Маленький секрет

Всё начинается вполне себе невинно... ...но кто ж знал, что Эйгон подглядывает за Рейнирой в такой интимный момент?.. — Пекло! — Рейнира прикрывает рукой грудь, понимая, что придётся снова менять платье, и застывает на месте — в покоях она не одна. — Эйгон, ты не мог бы… не смотреть. — Стесняешься? Рейнира, брось, это естественный процесс! — Эйгон понимает, что его застукали, хотя он старался быть незаметным. Он улыбнулся ей и подошёл к ней ближе. В этом не было ничего такого. А ему было любопытно, что она будет делать. Он видел, что платье в области грудей намокло из-за грудного молока. Но это ничего. — Я могу тебе помочь, если хочешь… Рейнира прикрывает глаза, искренне надеясь, что у неё не слишком сильно горят от смущения щёки. Седьмое пекло. Естественный процесс. Конечно. Да. Просто естественный процесс и… нет, Эйгон точно её однажды сведёт с ума. — Помочь? — она не торопится убирать руки, выразительно изгибая бровь, и растерянно ведёт плечом. — И как именно ты собираешься мне помогать, когда… Платье. Сначала надо снять испачканное платье. А уже потом разобраться с обилием грудного молока. — Ладно. Можешь развязать шнуровку? Я со спины не дотянусь. — Конечно! — Эйгон сияет улыбкой, и подходит к ней еще ближе, обходит ее, мимолётно касается ладонью ее предплечья и становится за спиной. Шнуровка. Прелестно. Он смотрит на переплетение шнурков и начинает их развязывать с профессиональной точностью. Он ощущает как Рейнира дышит, стоя совсем близко… И смущается от того, что происходит. Это умиляло и вызывало в нём эмоции, которые закручивались в вихри. Когда платье ослабляется, Эйгон не спешит уходить и аккуратно стягивает их до локтей сестры. Интимно. Даже больше, чем просто интимно. Столько энтузиазма в оказании помощи в таком простом, казалось бы, моменте невольно вызывает тень смущенной улыбки. Рейнира чувствует, как ладони брата накрывают обнаженные плечи, стоит ткани опасть ниже; чувствует, как тот дышит, оказавшись совсем близко. Прикрывать обнаженную грудь оказывается куда сложнее. Более того — собственное тело как будто решает подвести: на особо чувствительных, набухших сейчас сосках, проступают явственные капли. — Эйгон, ты не мог бы…— Рейнира понимает, что брат прекрасно всё видит, и поджимает губы. — Нет, ничего. — Скажи. Боги, Рейнира, если тебе нужно сцедить молоко, я это сделаю… — он смотрит ей за плечо и всё видит, а потом накрывает ее руку своей, поглаживая. — Всё нормально. Мне не в тягость, — это он буквально шепчет ей на ухо, видя смущение сестры. Это сложно скрыть, и ей не удаётся. Эйгон чувствует себя триумфатором. — Расслабься. Он мимолётно и невесомо целует область между ее плечом и шеей, обжигая ее своим дыханием, а затем выпрямляется и обходит ее, становясь перед ней, глядя на нее с восхищением. Вот она — мать своих детей. Восхитительно. Прикосновения брата до того осторожны и приятны, что она расслабленно выдыхает. Открывает глаза, упрямо вскидывает голову, позволяя длинным прядям осыпаться по обнаженным плечам, и ловит его восхищенный взгляд. Рейнира не помнит, чтобы хоть кто-то смотрел на неё с таким же неприкрытым чувством. — Да, я… помоги мне, — она убирает руку, прекратив в смятении прикрываться, и сама медленно подходит ближе, позволяя Эйгону рассмотреть, прикоснуться. — Ты не представляешь, как это тяжело. Мне приходится почти каждый день сцеживать молоко, чтобы не попадать в такие неловкие ситуации. И Эйгону открывается поистине сакральное зрелище. Ее груди стали намного больше, и с сосков стекало молоко. Он и правда не представлял каково это — кормить грудью, и держать столько молока в себе. — Всё в порядке. Это абсолютно нормально, — он шепчет ей, тянется к ее левой груди ладонью и поглаживает, массируя, а капли молока потекли по его пальцам. Эйгону захотелось их слизать. Это его взбудоражило. Другая ладонь также накрывает грудь и начинает массировать, расслаблять. — Куда можно… Сцедить? — Эйгону было всё равно, хоть в кубок, хоть ему в рот. И это ещё больше его взбудоражило, и его глаза потемнели от этой перспективы. Он был готов к этому. Рейнира накрывает ладонью рот, сдерживая тихий стон — мягкий и расслабленный. Боги. Кто бы знал, что у Эйгона столь чуткие пальцы, до того уверенно массирующие грудь, что скопившиеся излишки молока только обильнее потекли по коже. Сцедить. Да, надо куда-то сцедить, пока они здесь всё не перепачкали. Рейнира уже порывается сказать, чтобы он взял кубок, который она всегда держала поблизости специально для этой цели, но взгляд непроизвольно замирает на выражении чужого лица. Будь она юной девчонкой, точно не поняла бы, о чём думает брат. Но Рейнира считывает желание в отражении его глаз. — Ты можешь попробовать сам, Эйгон, — она зарывается пальцами в волосы, цепляет вьющиеся пряди на затылке и мягким нажимом подталкивает к своей груди. — Вот так. И Эйгон поддаётся ей с лёгкостью, на самом деле ему этого и хотелось. Внезапное осознание. Такое сильное, что пламя внутри начинает разгораться сильнее. А ее властная рука в его волосах. О Боги… То, что ему было нужно. Он хочет опуститься перед ней на колени, но сдерживает себя. Его лицо перед ее грудью, а глаза смотрят на нее с уже ничем не скрытым обожанием. Он вдыхает, приоткрыв рот и накрывает губами ее сосок и начинает медленно посасывать его. И тут же на его язык попадает молоко. Оно сладкое, нежное, и тёплое. Это вызывает в нём стон, который исходит из груди. И он продолжает освобождать сестру от ее ноши. А ведь есть еще вторая грудь… Да он счастливчик сегодняшним днём. Дыхание Рейниры прерывистое, тяжёлое, и пекло, это возбуждает. С губ срывается тихий, протяжный стон, стоит Эйгону поддаться её рукам и накрыть разбухший сосок губами. Пекло. Рейнира расслабляется по мере того, как излишки молока оседают на чужом горячем языке, но вместе с тем — возбуждается. Дышит тяжело и хрипловато. — Боги, Эйгон…да, вот так, — она оглаживает ласково пальцами взъерошенный затылок, поощряя, и нетерпеливо сжимает длинные пряди. — Ещё немного. Пожалуйста. Только бы никто не решил её внезапно навестить. В покои без стука не зайдут, но как же не хочется, чтобы их прерывали. Рейнира чувствует, с каким неприкрытым удовольствием брат посасывает чувствительный сосок; как легко молоко стекает в его рот. И это будоражит до невозможности. Эйгон для устойчивости обнимает ее за талию и продолжает. Отказываться от такого он не собирается. И плевать ему на всех и вся, пока он помогает сестре, и щекочет свои тайные желания… Он никогда бы не подумал, что подобное ему понравится. Но вот он здесь, в ее руках… И плавится от этого. Когда лишнего молока не остаётся в левой груди, Эйгон отстраняется и тяжело дышит, облизывая губы. Как же это сладко… До невозможности. А затем припадает к другой груди, с упоением продолжая своё дело. Его посещает шальное чувство, что он должен был уже наесться, но не останавливается, плотнее прижимается к сестре. Поощрение сестры всё ещё звенит в ушах и ее мольба растекается внутри мёдом. Пекло… Она сведёт его с ума… Уже сводит. Рейнира направляет его мягкими поглаживаниями, безмолвно поощряет, стараясь не задумываться, как это выглядит со стороны, но яркая картинка сама маячит перед глазами: она видит, с каким упоением Эйгон ласкает её грудь, жмется близко-близко и не упускает ни капли молока, тщательно сцеживаемого ему в рот. Становится легче — грудь наконец не распирает настолько сильно, но вместе с тем — тяжелее. Рейнира возбуждена. Взбудоражена. — Тебе нравится, Эйгон? — её шёпот хрипловатый и вкрадчивый. — Если захочешь, можешь помогать мне каждый день. Рейнира понимает, что предложение двоякое. Обязательно заметят, что брат зачастил навещать её покои, но сейчас она не может думать ни о чём, кроме его рта и влажного, горячего языка. Этого тихого обожания, что таится в глубине его глаз. — Очень нравится… Ты такая красивая… И ласковая со мной, — Эйгон отстраняется от ее груди и кусает губы, признаваясь ей в своих чувствах по отношению к ней. И он впервые не лукавил. Не скрывал ничего. Предложение звучит очень заманчиво и интересно, а потому он кивает, чувствуя себя довольным и сытым, а ещё спокойным. Аура Рейниры не пугает его, наоборот, манит собой. — Я согласен… — он смотрит вниз на мгновение, и видит, что возбудился. Это заставляет его покраснеть и поднять на ее глаза вновь. Немного неловко, но Рейнира взрослая женщина и должна понимать, что мужчины это не контролируют. Рейнира тихо и беззлобно смеётся, перебирает пальцами пряди волос, осторожно приласкав, и улыбается — ей давно не говорили ничего подобного. Не просто в качестве дежурного комплимента, а искренне, без утайки. — Стесняешься? — она видит, что брат покраснел, и следит за его взглядом, замечая чужое возбуждение. — Всё хорошо, Эйгон. Это ведь такой же естественный процесс. Ладонью скользнув по спине, Рейнира невесомо оглаживает бедро, кончиками пальцев задевает пах. Пекло. Ей стоило бы оставаться сдержаннее, но какая может быть сдержанность у той, кто носит фамилию Таргариен; у той, кто в сути своей — дракон. Он кивает, ощущая себя в западне под чужими руками, которые всё ближе и ближе подталкивали его к краю. Стесняется и ещё как… Но она ведь права. — М… Может… — начинает он, не успев додумать фразу, потому что сестра его трогает. Мимолётно и нежно, что это сводит с ума. — Седьмое пекло… Ему надо бы уйти, хотя бы чтобы сохранить приличия. Но какие приличия если сестра стоит перед ним с обнажённой грудью, а он со стояком и пульсацией во всём теле. — Может — что? — она свободной рукой гладит его по щеке, цепляет пальцами крепко за подбородок, вынуждая приподнять голову. — Говори, Эйгон. Я не буду тебя осуждать. Приличия. Точно. Им бы сохранить хоть какое-то подобие приличий, но Рейнира не спешит убирать ладонь, с нажимом приглаживает возбужденную плоть через ткань. Пекло. Пока она занималась детьми, оставаясь прилежной матерью, уже и забыла, как это — чувствовать себя желанной. — Ты ведь мой брат, — она на контрасте совершенно невинно целует его в лоб, прижавшись на краткий миг губами. — Разве могу я прогнать тебя в таком состоянии? Эйгон вздрагивает от нажима и тихо стонет, смотря на нее потемневшим взглядом. Властная… Гордая. И необузданная. — Не можешь, ведь правда?.. — он говорит это всё жалобным тоном, чувствуя себя так, будто сгорит. Рейнира будет его смертью. Абсолютно и точно. Он чувствует как лоб горит от мимолётного поцелуя, хотя он хочет другого поцелуя. И почему он об этом думает?! Она замужняя женщина, совсем не его, а тут… Какой стыд всё-таки! Но только при ней он и испытывает этот самый стыд, который при других ему и не писан. — Помоги мне… Кончить. Пожалуйста… Им не стоит этого делать. Совсем. Рейнира невольно задумывается о том, как выглядит, должно быть, в глазах собственного брата, прикасаясь к нему столь откровенно при живом-то супруге. Но они с Лейнором даже не делят постель: он предпочитает проводить время в компании своего любовника, а она…что же, видимо, этот вечер она проведёт в компании Эйгона. — Расслабься, — Рейнира тихо шепчет ему на ухо, едва касается губами. — Как ты хочешь? Помочь тебе только руками или… Рейнира подталкивает его назад, вынуждая сесть в кресло. Рассматривает несколько секунд и, помедлив, опускается на колени, безмолвно давая понять, как именно ещё может помочь. Эйгон падает в кресло, слыша своё сердцебиение где-то в висках, настолько всё это нереалистично… Но на самом деле он рад. Он безумно этому рад. — Ты не против?.. — но судя по ее решительности во взгляде она точно не против. Он ёрзает в кресле, старается дышать ровнее, но не выходит, поэтому он дышит через раз, пока она тянется к завязкам на его штанах. Главное держать себя в руках. И то, что она сидит на коленях перед ним заставляет его хотеть ее по-настоящему. Он тоже так может. Тоже встать перед ней на колени и сделать ей приятно. И кажется, это отражается в его взгляде. — Не против, — она дёргает уголками губ, замечая на себе пристальный, жаждущий взгляд. — Только пусть это останется нашим маленьким секретом. Им с Лейнором, на самом деле, давно нет дела, кто и с кем проводит время, но в глазах народа она должна оставаться прилежной женой и матерью. Наверняка и Эйгон это понимает — ему, как принцу, тоже следовало сохранять хотя бы видимость прилежной репутации, пусть и дозволено было чуть больше. Рейнира шумно вздыхает, ослабляет завязки на штанах и сначала накрывает член ладонью, отчётливо ощутив, как сильно Эйгон возбужден. Это будоражит. И будоражит куда сильнее, чем необходимо. Она обхватывает пальцами напряженную плоть у основания, опаляет жарким дыханием, склонившись, и языком неторопливо мажет по головке. — К… Конечно… — он запинается, чувствуя себя польщённым. Рейнира в очередной раз пошла против правил. И он тоже. Хотя он и так ходил по очень тонкой грани — имея за собой жену и двоих детей… Но всё это меркнет перед тем, что случилось сегодня и ещё случается. Ему плевать на всё. Поэтому он просто делает вид, что примерный семьянин. Но, видят Боги, это невозможно… Вздрагивает и выгибается, сдерживая аханье, зажимая себе рот ладонью; когда сестра медленно, неторопливо ласкает его член языком, и… Это восхитительно. Таких чувств он давно не испытывал. Давно не чувствовал себя настолько живым, и… Счастливым? И пусть всё остальное идёт в пекло… Пусть сгорит и останутся только они двое. Они забывают о последних приличиях вместе. Рейнира вслушивается в тихие стоны, довольно жмурится, откровенно радуясь столь яркой реакции брата, и обхватывает плотнее губами влажную головку, обводит языком. По всем правилам морали — это настоящий порочный грех. Но Рейнира всегда оставалась своевольной — настоящим драконом, для которого и пламя не страшно. Шумно, тяжело выдохнув, она свободной ладонью накрывает бедро, поглаживая расслабленно, пока ртом плотнее насаживается на член, позволяя толкнуться чуть глубже. Жмурится, отстраняется на мгновение, облизывает покрасневшие губы и снова мажет языком по всей длине. Внутри всё словно бы рвётся, заставляя тело гореть от возбуждения и похоти. Они падали в бездну своих самых сильных пороков. — Ах… Как хорошо… — шепчет Эйгон сдавленно, протянув руку, чтобы осторожно коснуться волос сестры и погладить их, а затем убирает руку. Незачем так делать… Не нужно распускать руки. А так хочется… Бёдра подрагивают и Эйгон надеется, что не кончит так быстро, потому что наблюдать за сестрой, которая делает ему приятно — прекрасное зрелище. Которое должно отпечататься в его памяти навечно. Хорошо. Слишком хорошо. Рейнира чувствует прикосновение к волосам, ловит Эйгона за руку, когда он пытается убрать пальцы, и безмолвно подталкивает накрыть ладонью макушку. Всё в порядке. Пусть трогает. Рейнира плавно скользит губами по члену, ловит отголоски дрожи в теле, понимая, что брат на грани, и оставляет влажные следы на возбужденной плоти. Она никогда раньше не видела перед собой Эйгона таким — взбудораженным, жаждущим, живым. — Давай, — вскинув голову, она плотнее обхватывает член пальцами, шепчет тихо-тихо. — Кончи для меня, Эйгон. Пальцы Эйгона подрагивают когда Рейнира не дает ему убрать руку и он накрывает ее макушку ладонью. Ее волосы мягкие и отливают серебром… Безумно красиво. Когда сестра просит его, Эйгон понимает, что окончательно пропал. Вот оно… Вот. Тот самый момент, когда он может получить разрядку, оргазм… И кончает со всхлипом, немного съезжая вниз по спинке кресла. Он прикрывает глаза, чтобы прийти в себя. Казалось, он видел звёзды, вместе с искрами. Настолько сильной была эмоциональная отдача при этом. Он открывает глаза и видит, что сестра немного перепачкана его семенем, как и его одежда, пусть и совсем немного. Но плевать на всё это… — Можно… Теперь я тебе сделаю приятно? Пожалуйста? — просит он ее, подрагивая всем телом. С губ слетает жаркий, тяжелый выдох. Рейнира кончиками пальцев стирает с губ капли чужого семени, смотрит завороженно на то, как брат дрожит от переизбытка эмоций, и довольно улыбается. — Никогда бы не подумала, что ты настолько чувствительный, — она гладит кончиками пальцев по бедру, отзываясь с потаенной лаской. — Не стесняйся. Это прекрасно. Рейнира медленно поднимается с колен, пытается поправить сползшее платье, окончательно перепачканное, и удивленно замирает, услышав просьбу. Голову клонит к плечу, с любопытством сощурившись, и вместо того, чтобы привести себя в порядок, ослабляет окончательно шнуровку, позволяя тяжелой ткани опасть на пол. — Можно. Эйгон смущается под ее похвалой, но медленно кивает, приводя себя в чувства. Поправляет штаны и смотрит на Рейниру, которая всё же согласилась на его просьбу, и это заставляет его встрепенуться. Он встаёт с кресла, подходя к ней, берёт за руку и они меняются местами. Теперь Рейнира была в кресле, абсолютно обнажённой перед ним. Такой открытой и уязвимой на первый взгляд. Но на самом деле — нет. Она могла подчинять себе кого угодно и когда угодно, в любом виде… Эйгон от этого трепещет, поспешно опускаясь на колени перед ней, и смотря на нее с восхищением. Вся она была прекрасна. А лицом особенно… Он придвигается к ней ближе и кладёт руки ей на бёдра, начиная медленно поглаживать их пальцами и целовать. Рейнира не отводит внимательного, пристального взгляда, наблюдая за опустившимся перед ней на колени Эйгоном, и ладонью накрывает пепельную макушку, гладит ласково по голове, путаясь пальцами в волнистых прядях. Наплевать, что они совершают настоящий порочный грех. Наплевать, узнает ли хоть кто-нибудь. С губ срывается хриплый, тяжелый выдох, стоит ощутить влажное касание поцелуев, оседающих на коже. Рейнира уже и не помнит, когда в последний раз испытывала т а к о е яркое удовольствие. — Боги, Эйгон, ближе, — она жмурит глаза, запрокидывает назад голову, не скрывая тихого стона, и застывает, накрыв рот ладонью, когда слышит стук в дверь. Кажется, кто-то решил, что наследной принцессе стало плохо. Пекло. Проблема в том, что принцессе слишком хорошо. Эйгон замирает, слыша этот треклятый стук в дверь и выпрямляется, замирая. Смотрит на Рейниру, которая на мгновение приходит в себя, неопределённо машет рукой. Не зайдут. Определённо точно не зайдут. Хотя так плевать… Он слышит бормотание за дверью и закипает от раздражения, но всё стирается, когда Рейнира твёрдым голосом отсылает того, кто за дверью и всё затихает. И Эйгон тянется ближе, аккуратным движением раздвигает ей бёдра совсем немного в сторону, чтобы начать выцеловывать ей внутреннюю сторону бёдер, слегка их покусывая. А затем наклоняется и проводит языком по ее лону, прерывисто вздохнув. Она влажная, и его сводит его с ума. Они оба так возбуждены всем этим, что голова кругом. И как же это заводит. И они бесстыдно ходят по краю, вот-вот грозясь раскрыть свой грязный маленький секрет. Чтобы позднее поползли слухи, которые паутиной оплетут Красный Замок… и подпортят им репутацию. Но как же плевать. Мимолетное удовольствие — дороже всего остального. Как это на него похоже. А вот на Рейниру — нет. Но в ней играла непокорная драконья кровь, которая так будоражила Эйгона и манила его, как светлячка на огонь. Пока он думает обо всём этом, продолжает ее мучить — вылизывает до основания с пошлым причмокиванием, а она сжимает ему волосы в пальцах, унизанных кольцами и придушивает пышными бёдрами, заставляя принца надсадно, хрипло дышать. И ее всё больше и больше скручивало истомой, пока горячий язык ввинчивался в нее резко, грубо и размашисто, но ровно так, как ей хотелось. И вот оно — вот, Эйгон задевает ту самую точку внутри нее и она вскрикивает от прошибающего ее оргазма и обмякает в этом чертовом кресле и ослабляет каждую хватку — пальцев и бёдер, и Эйгон поднимает голову, облизываясь довольно. Его глаза сияют так ярко, что Рейнира невольно усмехается и ласково гладит его по щеке. — Понравилось? — Да… — Значит, это будет наш маленький секрет… — принцесса кивает ему, садится ровнее и Эйгон понимает, что ему пора уходить. Поэтому встает с колен, тянется, чтобы поцеловать ее на прощание и она, к своему удивлению, ему это позволяет — с легкой улыбкой в поцелуй. А затем Эйгон действительно уходит, прикрывая за собой дверь, а она только и может, что смотреть ему вслед, приходить в себя и думать — сколько еще таких маленьких секретов на стороне они обретут…