Пустота

Сегодня я в последний раз приду к тебе на свидание. Где-то внутри жалобно стонет что-то, какое-то новое чувство. Разочарование? Нет, его я испытывал чаще, чем мне доводилось испытывать радость, его бы я узнал сразу. Обида? Тоже нет, мне же не 15 и зовут меня не Стейси. Кажется, это сожаление. Сожаление, что это не просто последнее, оно же и первое свидание. Но как бы там ни было, оно точно будет идеальным, достойным, тебе понравится… Думаю… я слишком много думаю… Сколько минут я стою под душем? Три? Пять? Десять? А точно ли в мыслях дело? Помнится, на уроках химии в школе говорили, что вода — самый лучший растворитель. Выходит я пытаюсь раствориться? Встряхиваю головой и выключаю воду — хватит с меня этой псевдофилософии. Беру полотенце со стойки и невольно замираю перед зеркалом, цепляясь за собственный взгляд в отражении. «Помню, как-то после вечеринки, я пришла домой и остановилась прямо перед зеркалом. Сама не знаю почему я это сделала. Будто бы должна была. И вот, стою как каменная статуя. Смотрю будто не в свои глаза. Совсем чужие. Какая-то незнакомая девушка в отражении, и она… плачет? Сначала это были резкие вздрагивания мышц шеи, немигающий взгляд и одинокая дорожка слёз справа. Но с каждым вздохом становилось тяжелее, словно кто-то давил на грудь, вышибая последний воздух. Я рыдала. Рыдала и продолжала смотреть на в зеркало. Как-то на автомате медленно поднялась в свою спальню, опустилась на кровать, с большим трудом разделась и, обнимая одежду, продолжила заходится своим плачем. Я ничего не чувствовала в тот момент и это напугало меня больше всего. Тогда я впервые поняла, что со мной действительно что-то не так…» Никаких порывов даже проронить «скупую мужскую» не чувствую. Если я испытываю сожаление, значит мне не всё равно. По крайней мере это логично. Что же творилось в твоей душе тогда? Вытираюсь, сушу волосы, брею и без того гладкое лицо. Ритуалы важны, когда ты их совершаешь каждый день, даже если для кого-то они бессмысленны, тебя они «ставят на рельсы», прочно связывая с реальным миром. Выхожу из ванной. На дверце шкафа висит черный костюм. Он тебе понравился в ту ночь. «Прости, но к нашей первой полноценной встрече у нас не было шансов, и я это уже знала. Прости, что солгала...» Вечеринка в честь конца выпускных экзаменов была буквально три недели назад, а в то же время — где-то в другой жизни. «На тебе был красивый чёрный костюм. Он шёл твоим глазам. Кажется, я так и сказала, хах, прости, давно не флиртовала с парнями, потеряла навык…» Дальше всё словно нарезка из мелодрамы. Вот я в костюме еду к месту нашей последней встречи. Довольно экзотический выбор — церковь. Что ж, место выбрала ты сама, мне оставалось лишь согласиться и прийти в назначенный час. Открываю двери и прохожу внутрь. Здесь много людей, но я их не замечаю, вижу одну тебя. Ты стоишь прямо у алтаря в окружении цветов. Улыбаешься лишь мне. Хочу, но не могу сдвинуться с места. На тебе то самое платье. «А на мне было (и честно говоря я и сейчас в нём) любимое платье, папа подарил мне его на выпускной ещё осенью, в самом начале семестра. Он так хотел вручить его мне в конце курса, но не смог удержаться. Он никогда не умел ничего скрывать от меня… или я хотела так думать…» На той вечеринке было с перебором и людей, и веселья. Когда я вышел на крышу покурить, ты уже была там. Танцевала под музыку, которую слышала лишь ты. Клянусь, ничего красивее я в жизни не видел. Твой алый силуэт, то плавные движения рук, то резкие взмахи босых ног — я словно смотрел за танцем пламени в костре. Ты заворожила меня. Должен признаться, я видел тебя раньше. Ты была очень шумной, всегда громко смеялась и много говорила. Вокруг постоянно было полно людей, они тянулись к тебе, как к солнцу тянутся цветы, стараясь напитаться его теплом и светом. Ты меня раздражала. Будто приехала не из пригорода, а прямиком из пластикового мира Барби. «Ты пялился на меня как маньяк прямо из тёмного угла рядом со здоровущей пальмой в кадке. Сперва я испугалась до жути, а потом поняла что это был ты. Тот самый Мальбонте. Парень от которого визжат все девушки, за которым парни таскаются, словно ты какой-то их гуру-предводитель. Клянусь, затей ты какое-нибудь восстание, у тебя была бы армия больше чем у любой сверхдержавы! И при этом больше всего ты хотел тихого одиночества, правда в итоге всегда оказывался в гуще событий. Должна сделать ужасное признание, но на первом курсе я даже была влюблена в тебя. Ох и непростая была неделька!» Но на той крыше ты была без мишуры из своих суетливых друзей. Мне даже жаль, что ты заметила меня, я хотел бы ещё хоть минуту посмотреть как ты танцуешь. «И что же ты мне сказал, когда я тебя упрекнула в том, что подглядывать неприлично? Ничего! Просто закатил глаза и продолжил курить! Я была и зла, и в замешательстве… я была в зломешательстве!» Ты была похожа на разъярённого быка, в которого пренебрежительно кинули тряпку и прошли мимо. Честно сказать, я думал, ты начнёшь истерить или просто уйдёшь. Но ты как-то быстро успокоилась. «В злости не было смысла. Тогда уже ни в чём не было смысла…» Ты молча села на пол спиной ко мне, обхватив колени руками, уставилась в пейзаж ночного города. Ты была другой, прости, что не понял этого тогда… «И когда я думала, что ты докуришь и вернёшься к остальным, ты, не проронив ни слова, сел рядом. Мне хотелось думать, что ты что-то почувствовал…» Неловкое молчание продлилось недолго. Но его прервала не ты. До сих пор не понимаю что это было. Порыв оставленный воспитанием? Мама всегда говорила, что нужно уметь поддержать светскую беседу в любой ситуации и с любым человеком. Правда пьянка студентов мало походит на светские посиделки. «Мы говорили о какой-то ерунде. Ты спросил нравились ли мне пары профессора Фенцио. Да конечно нет! Лекции Фенцио нравились только одному человеку — самому Фенцио! И ведь в какой-то момент я позволила себе забыть, пока речь не зашла о семье…» Ты рассказала, про вашу традицию с отцом — каждые осенние каникулы вы выбирались в маленькую хижину в горах, только ты и он. Вы рыбачили, а потом вместе готовили свой улов. Ужинали у камина и смотрели старые чёрно-белые фильмы. «Ты спросил поедем ли мы в этом году. Я сказала «да», ещё, мне кажется, в шутку ты спросил не возьмём ли мы тебя с собой…» … и ты ответила: «нет, прости, в этот раз вновь будем только мы». В меня врезается маленькая худенькая девушка, она плачет. Что-то лепечет, не могу понять что, она слишком сильно всхлипывает и трясётся, словно в припадке. Два парня обхватывают её с двух сторон и уводят, извиняясь. Наваждение схлынуло, я начинаю идти по проходу прямо к алтарю. Красный тебе очень идёт, только почему ты снова босиком? «Не знаю зачем, но я пригласила тебя на свидание». Мне было интересно как минимум то, что инициатива бала твоя и я согласился. Предложил выпить с утра кофе, а потом погулять в небольшом парке, где есть общественный сад. Ты отказалась, сказала, что тебе нужно навестить отца перед вручением дипломов. «И мы договорились встретиться ровно через два дня». Но ты не пришла. Так глупо перенесла наше свидание на три недели. — Примите наши соболезнования, — слышится откуда-то справа, прямо у алтаря. Я отвлекаюсь лишь на мгновение и когда поворачиваюсь, тебя уже нет. «Мне было двенадцать, когда мама ушла. Папа любил её больше жизни, а она предала его. Изменила и бросила. Я сама не захотела с ней видеться. То, как она поступила с ним было жестоко и несправедливо. Я больше не могла даже смотреть на неё не испытывая отвращения. Папа так старался. Так много работал, чтобы я могла ни в чём себе не отказывать. Каждый чётный день по будням он возил меня в город на уроки танцев в ужасно дорогую, но лучшую школу. Оплачивал мои костюмы и поездки на соревнования и всегда сам сидел на них в первых рядах. Громче моего папы не кричал никто, хоть это и не особо принято именно в танцевальном спорте. Он гордился мной и это давало мне сил, чтобы бороться и побеждать. Каждый раз я танцевала как в последний и каждый мой танец был для него. Он был моей опорой, моим миром. И вот, в октябре мой мир рухнул. Всё это время он тяжело болел, работа на износ дала о себе знать. Он так и не рассказал мне. Не хотел тревожить и отвлекать от учёбы. Ведь это мой последний год в университете, я должна прожить его на максимум. Но я прожила его воспоминаниями о прошлом. Каждый день, как и тысячи раньше, я громко говорила: «доброе утро». Улыбалась, шутила, ходила с друзьями на вечеринки. Сдавала все экзамены. Ходила на тренировки. Но стоило мне прийти домой, как все силы испарялись по мановению волшебной палочки. С каждым разом интервалы между уборками становились всё больше и больше, пока я просто не перестала что-либо делать по дому, какой в этом всём смысл? Лишь изредка в ночи я выбрасывала скопившийся мусор. Под любым предлогом увиливала от посещения моего дома другими людьми, даже самыми близкими. Когда я поняла, что всё плохо, я почти позвонила Мими, почти… На День Святого Валентина, в кампусе устроили вечеринку. Я ужасно напилась. Дино вызвался меня проводить, он хороший парень и просто не мог меня бросить одну в таком состоянии. Проводил до самого дома и ушёл. Мог бы он мне тогда помочь? Не думаю, мы не были достаточно близки… к чёрту, я просто не смогла… села на ступеньки и закрыла глаза. Я так хотела уснуть на этой чёртовой лестнице и больше никогда не просыпаться. Но уснуть так и не вышло. Через месяц я сидела на кухне и разглядывала большой нож для разделки рыбы. Через три недели после я пыталась связать петлю из шнура от утюжка для волос. Таких случаев становилось всё больше. И вот я ночью прогуливалась по мосту недалеко от дома. Вода внизу заворожила меня. Напомнила горную реку, где мы с папой всегда рыбачили. Внезапно я испытала облегчение. Впервые за долгие месяцы всё стало таким ясным и упорядоченным. Я поняла, что хочу всё закончить именно так. Начала готовиться…» На месте, где ты стояла всего секунду назад, теперь был гроб и в нём лежала ты… «В ту ночь я прощалась». На следующий день ты, как и сказала, поехала навестить отца. Пообещала, что вы скоро порыбачите, вернулась домой. Написала несколько писем: своей матери; лучшей подруге; для полиции, что обычно называют «предсмертной запиской», и одно для меня. Аккуратно упаковала в конверты, наклеила марки, ровным почерком вывела адреса, оставила в своём почтовом ящике и пошла к мосту. Никто, ни одна живая душа в ту ночь тебе не встретилась. Словно самс судьба сдалась и приняла твой выбор. «Я бы всё равно это сделала. Никто уже не смог бы повлиять на моё решение. Максимум отсрочить. Я никогда не была врушкой, прошу, Маль, прости, если сможешь. Знаю, не поймёшь, поэтому прости мне эти пустые обещания, где-то в параллельной вселенной, я знаю, Вики и Мальбонте сейчас пьют кофе и говорят о всякой чепухе, просто они — не мы». Так ты закончила своё письмо и то, что так и не успело начаться. Тебя нашли быстро, так что ты не успела превратиться в огромный, распухший и склизкий труп. На опознание поехала Мими — твоя лучшая подруга и она же первая, кто начал тебя искать. С того дня она ходит вся в чёрном и плачет не переставая. Подхожу ближе, ты такая бледная… мне кажется, что в помещении стало невыносимо холодно. Может это от твоей матери? Она не проронила ни слезинки, а ведь ты была её единственным ребёнком. Невольно примеряю ситуацию на себя и свою маму. Стало только страннее. Бесчувственные глаза Ребекки бегают от человека к человеку, а равнодушный голос повторяет одно и то же: «спасибо, что пришли, Вики была бы рада». Как заведённая. Рядом с ней стоит мужчина — твой отчим. И по нему будто бы каток проехался. А он ведь даже не был знаком с тобой. Так почему твоя смерть причинила больше боли ему, чем твоей собственной матери? Не хочу приносить соболезнования женщине, которой они не нужны. Собираюсь уйти, но меня ловит святой отец и просит помочь донести гроб к могиле. Мой отец всегда говорил, что стоит найти женщину, которую захочешь поднять на руки — уже не сможешь её опустить. Боюсь, отец, есть ситуации, когда такого варианта не предусмотрено. Гроб медленно начинают опускать на дно ямы. Священник начинает что-то заунывно рассказывать, потом все по очереди начинают бросать вниз цветы, отдавая последние почести ушедшей. Я же смотрю на большую фотографию в красивой раме у надгробия. И мне не дают покоя твои глаза. Они улыбаются, но в них нет жизни. Я помню это фото, его сделали твои друзья в ту ночь. Отворачиваюсь, вновь пытаюсь уйти и ловлю взгляд твоей матери. Я редко это признаю, но я ошибся. В них нет и не было безразличия. В них нет ничего, совсем, лишь до боли знакомая пустота. Мы долго смотрим друг на друга, пока муж не уводит её прочь. Мне только и остаётся, что проводить их двоих взглядом. Вот и остались наконец-то только ты, я и наше «первое-последнее» свидание. — Ты опоздала, — горько усмехаюсь и сажусь рядом надгробной плитой. Если закрыть глаза, то можно убедить себя, что мы снова на той крыше и весь мир замер в ожидании, когда же мы бросимся его покорять.