talk to me, baby

      Клуб переливается огнями стробоскопов, зеркальные шары отбивают свет всех цветов и оттенков, пока по стенам ползают лучи прожекторов и лазеров. Маленькая ёлка стоит на барной стойке, сверкая гирляндой и разноцветными шариками, обозначая скорое наступление праздника. Алкоголь льётся через край, пока в полумраке, ничего не слыша от шума песен, компания студентов трёх групп одного факультета празднует наступление Нового года. Первокурсник Чонин безумно рад такому окончанию года и он очень ждал, когда наконец сможет оторваться и потеряться на танцполе. Стоило омеге нарядить свои лучшие кожаные облегающие скинни под кроп-топ, сделать бомбезную укладку, нарисовать чёрные стрелки у своих лисьих глаз, подкрасить и без того яркие губы и выйти при параде в свет клубных огней, как его лучший, и не менее разодетый, друг Джисон утащил подготовленную долгими часами красоту дальше от танцпола. — Разве вы не сошлись с Чаном? — с огромным удивлением спрашивает Джисон, попивая очередной коктейль. — Я думал вы оба этого хотели. Чонин с долей грусти усмехается себе под нос. — Тебе показалось, — скрестив роскошные длинные ноги, осматривает танцпол Ян. — ему всё равно на меня. — Ну я бы так не сказал, — Джисон толкает друга в бок, кивая на выход из клуба, в дверях которого стоит только пришедший Чан и явно кого-то ищет. Чонин поднимается с кресла, поправляет топик и, покрутившись попой у самого носа Джисона, спрашивает как он выглядит, на что Джисон очень показательно закатывает глаза и бьёт его по упругой заднице. — В баре ещё что-то осталось? — поправляя серьги в ушах, интересуется Чонин. — Ты такое не пьёшь, — отвечает Хан и наблюдает за отдаляющейся стройной фигурой. Джисон тяжело вздыхает, начинает грызть трубочку в бокале и думает о том, как же Яну повезло с фигурой. Он высокий, стройный и с отличной задницей, что не сказать о Джисоне, талию которого в этот же момент обхватывают одной рукой и тянут в тень. — Минхо! — недовльно пищит он, поворачиваясь к парню лицом. Что что, а увидеть здесь старшекурсника Ли, по совместительству лучшего друга Чана, он не то, чтобы не ожидал, но точно не был готов. — А ты что здесь делаешь? Минхо по-кошачьи обворожительно улыбается, кидая взгляды на губы младшего, и нагибается к его лицу. — Пришёл помочь Чану найти причину его недотраха, но вот нашёл свою, — давит лыбу Ли и снова тянется к лицу Джисона. — Минхо! — снова пищит Джисон, стоит губам старшего оказаться на его шее. — Я ваще танцевать пришёл! — Так чего сидишь тут? Меня ждёшь? — хитро косится Ли и берёт младшего за руку. — Пойдём, со мной потанцуешь.       Чонин закрывает глаза и отдаётся музыке настолько, насколько может позволить его пьяная голова. Со всех сторон танцуют остальные ребята, но ему глубоко плевать на это. Парень крутит бёдрами во все стороны, изящно двигает всем телом в такт музыке и сливается с ней в одну частоту. Танцпол качает, на нелюбимые треки становится плевать, как и на смесь множества запахов вокруг него. Где-то кто-то пропах алкоголем, кто-то куревом, кто-то своим потом. Чонин не хочет, но выискивает один единственный запах бергамота и, когда не находит его, считает, что в таком случае он не достоин и капли того, как он усердно готовился показать всего себя на этом вечере. Значит он покажет себя ещё лучше. Начинается его любимая Disease — Lady Gaga и Яна, откровенно говоря, прёт. Он забывает кто он такой, зачем сюда пришёл и в честь чего весь этот вечер. Ян напевает себе под нос давно изученные строчки и не забывает так же активно двигаться в такт. У него, по правде, это получается. Одному из самых младших на курсе удаётся привлечь на себя взгляды не одного альфы и завидных его телу, как и умению двигаться, омег. Чонин, правда, уже не думает для кого он это делает: для себя или кого-то, чьё имя он бы предпочёл забыть и не думать о нём хотя бы сегодня. Он не знает, но его никто не останавливает и музыка не прекращается, а значит плевать на всё. Ян оставляет все свои силы и избавляется от всех ненужных мыслей именно так, как ему и хотелось — любой ценой. Только он не поймёт: избавился ли он от них от того, что сильно вымотался в танцах, или от того, что его сознание начало мутнеть. Ян берётся за голову и покидает танцпол, когда на выходе из толпы его встречают чужие руки и такой едкий запах сигарет. Сынмин улыбается омеге и протягивает ему очередной рокс с выпивкой. — Выпей, легче станет, — предлагает Ким, по-доброму улыбаясь. Яну, кажется, совсем голову отключают. Он лишь хлопает своими длинными ресницами перед альфой, берёт с его рук то, сам не знает что, и мгновенно опустошает рокс. Сынмин перед его глазами продолжает улыбаться, его улыбка плывёт в разные стороны и весь мир переворачивается с ног на голову. Ян едва теряет равновесие, но, ухватившись за ворот чужой рубашки, тут же отстраняется. Сынмин кидает взгляд ему за спину, его улыбка незаметно для Яна улетучивается, он берёт младшего подмышку и тянет за собой. — Тебе нужно умыться, — совсем неразборчиво слышит Чонин и в следующие несколько секунд различает под ногами плитку туалета. Его так сильно мутит и кружит голову, что он не то, что не понимает как вообще дошёл сюда, он просто хочет оказаться в одних конкретных руках у крепкой груди и разреветься. Потому что дурак и потому что какого хрена он тут вообще один. Кажется, его молитвы были услышаны и за ними в туалет почти сразу же врывается знакомая и едва различимая фигура, а в нос бьёт такой приятный запах бергамота. Ему кажется это всё каким-то глупым сном, ведь в реальности всё не может быть так. Не может быть, что Чан приехал в этот клуб из-за него и всё это время следил за ним, а после пошёл следом. Почему он не подошёл раньше, когда Чонин ещё знал себе цену, а не когда он пытается удержать голову, стоя над раковиной и чувствуя как Сынмин гладит его по пояснице? Сынмин напрягается каждой клеточкой своего тела, когда старший альфа хватается за его воротник и прижимает его к стене. У Чана столько ярости в глазах, что Сынмину кажется, будь он хоть немного омегой, как Чонин, уже бы родил от него. — Какого чёрта, Мин? — шипит Бан в скривившееся лицо над собой. Сынмин не чувствует земли под ногами и кривится от этого адреналина, источаемого Чаном. Он, конечно, слышал, что старшие альфы нахваливали его тело и настоящий хищный нюх, но не настолько же, чтобы так легко поднять совсем не лёгкого Сынмина над своей головой и понять что он затеял. — Эй, ты что ему налил? — слышится сбоку обеспокоенный голос вбежавшего следом Джисона, за ним и Минхо, первый из которых уже во всю возился с Чонином. — Виски, — шипит Сынмин. — ВИСКИ?! — тут же сокрушается Джисон. — Он не переносит виски, — ещё сильнее вдавливает Сынмина в стену Бан. — И после этого ты зовёшь его своей парой? — говорит за спиной Минхо, не подозревая как сильно после его слов сжимают глотку бедного младшего. — А ты-то ему кто? — с издёвкой отбивается Сынмин. У Чана вот-вот пар из ушей пойдёт, он готов тут же его по стенке размазать и руки, которыми он смел к Чонину прикасаться, пообрывать к чертям собачьим. — Чтоб ты знал, я его... — начинает Чан. — Кто? — резко затыкает его короткий вопрос. Чонин смотрит тёмными несоображающими глазами прямо на Бана, а сам через раз всхлипывает. Он опускает голову обратно на раковину и всё, чего ему сейчас хочется, — это просто исчезнуть. Зачем он здесь и пришёл, если он так и не смог ответить себе на этот вопрос? — Я его парень, — заявляет Чан и Минхо за его спиной не то, чтобы удивлён, он едва сдерживается, чтобы наконец не захлопать. Бан небрежно отпускает удивлённого Сынмина и опускается на колени перед Яном, со всей осторожностью поворачивает его к себе и берёт на руки. — Нет, — единственное, что говорит Чонин, едва не падая на пятую точку. — отпусти! Чан его, конечно же, не слушает. Мужчина крепко прижимает омегу к себе и спешит к выходу, будто держит в руках самое большое сокровище, которое нужно спрятать. — Мы домой, — предупреждает он. — Ага, удачи, — улыбается ему Минхо. — Эй, какого... — ступает за ними всё ещё удивлённый Джисон, которого Минхо останавливает, взявшись за руку. — Они разберутся сами. Может нам тоже поехать домой и встретить Новый год вместе? — улыбается Ли и тут же получает смачную пощёчину. Допизделся.       В чановом доме ужасно пахнет им же. Его запах впитывается в кожу и попадает в вены, кружит и без того пьяную голову. Чан заботливо помогает добраться к квартире и стоило бы его поблагодарить, но Чонин отбивает его руку сразу же, как опускается на обувную полку. Пусть сердце и начало трепетать как только Чан сказал те слова и всю дорогу не спускал с него глаз, это ничего не значит, — думает Чонин и гордо отворачивается, стоит Бану опуститься перед ним на пол. Чан обхватывает пальцами парня за лодыжку, притягивает её ближе, позволяя его ноге опуститься на своё колено. Он возится со шнурками на чужих чёрных кедах, а после отставляет обувь в сторону, достаёт из-под полки домашние тапочки и обувает их парню. Чонин в своём клубном наряде заставляет его болезненно сглотнуть. Чан так же аккуратно опускает его ступни на пол, но не поднимается, остаётся в его ногах и пытается поймать его взгляд на себе. Всё, что делает Чонин, так это смотрит не на него, оперевшись о стену за спиной, ни разу не поворачивается к Чану. У Бана в голове только и крутятся мысли как попросить его хотя бы взглянуть на себя и понять одну простую вещь, которую Ян за это время успел вбить себе в голову и поверить в неё. А всё дело в том, что пол года назад они решили расстаться, и произошло это очень спонтанно: после короткого разговора Чонин забрал с собой всё, что могло напоминать о его существовании в жизни Бана вместе с его сердцем, и обрывал любые попытки Бана вернуть его. Парни встречались год, Чонину тогда исполнилось пятнадцать и он по уши влюбился в друга парня своего лучшего друга Джисона. Чану было двадцать три и он заканчивал университет, помогал Минхо подготовиться к очередной сессии и совсем не ожидал, что в тот вечер встретит самого красивого в его жизни омегу, чьи лисьи глаза покорят его сердце, а улыбка с ямочками отнимут речь. Их отношения развивались не медленно, но и не быстро, так, как им обоим было комфортно. Бан предложил стать парой в нужный момент нужного времени и радостный, взаимно влюблённый Чонин не смел ему отказать. Проблемы начались, когда через пол года Чонину стало мало одних поцелуев в щёчку. Прекрасно осознающий возраст омеги Бан не смел распускать руки и уверенно держался до самого конца, пока одним вечером, ночуя у парня, Чонин не залез ему на колени и не стал тереться о возбуждённый пах альфы. Несмотря на всё своё положение и накатившее желание, альфа остановил его, убрал со своего тела чониновы руки и серьёзно заявил, что он его не тронет. Чонин тогда не воспринял его слова всерьёз и подумал, что, возможно, он просто недостаточно его возбудил. Через неделю попытка повторилась, когда они вместе смотрели романтический фильм, и снова провалилась. Ещё через пару недель всё повторилось снова, после ещё пары попыток Ян начал терять уверенность в своих действиях, а Чан взял его за руку, усадил перед собой и, опустившись перед ним на колени, старался объяснить почему он не хочет этого делать. Чонину на тот момент было шестнадцать, а у Бана имелись стальные принципы. Эти принципы не сломились даже когда они вместе праздновали день влюблённых, целуясь до потери сознания. Чонину в тот день было очень обидно, а Чану ещё долго мешали воспоминания сосредоточиться на новой работе. Спустя несколько серьёзных ссор Чонин сказал, что не хочет быть ребёнком в его глазах, и ушёл, хлопнув дверью. Пытался ли Чан его остановить? Да. Он не хотел его потерять, но продолжал следовать своим принципам и свято верил, что поступает правильно, а через меньше месяца извывал Минхо, пока Минхо крутил пальцем у виска. С тех пор прошло чуть больше полу года и Чан больше не собирается прятаться за углами его университета, выведывая у друга что Джисон рассказывает ему о Чонине. Чонин до сих пор держит вселенскую обиду, а стоило Бану сделать первый шаг, дабы всё исправить, как Ян рванул от него на сто, не давая Бану ни шанса. Он много раз думал о том, как бы поступил, вернись он в прошлое, но в конце концов предпочёл не отвечать на этот вопрос. Всё, чего он хочет, — просто вернуть гордого Чонина, гнущего его стальные принципы даже не предпринимая никаких действий так, будто ему это ничего не стоит. Бан укладывает голову на чужие колени и не видит с каким удивлением омега наконец опускает на него свой взгляд. — Поговори со мной, детка. Ян чувствует как от одного "детка" всё его нутро переворачивается, ощущает чужие пальцы вокруг своих лодыжек и тяжёлое дыхание старшего. Омеге в этот момент становится так жаль его, что он едва одёргивает себя от того, чтобы не провести рукой по его волосам. — Ты всё сказал ещё тогда, — ледяным тоном произносит младший, откидывая его руки от себя. Чан успевает только подняться на ноги и набрать в лёгкие воздух, как дверь ванной хлопает прямо перед его лицом. Чонин закрывается на замок и через минуту за дверью доносится шум душевой, а Бан прикладывается головой к стене. Дурак.       Чан не знает куда себя деть, когда проходит уже час с того, как Чонин закрылся в ванной. Мужчина мечется с одного угла квартиры в другой, только догадываясь о том, как Ян себя чувствует. За это время он стучался несколько раз и все его попытки узнать, как младший, были проигнорированы. Чонин продолжал гордо и молча шуметь в ванной, только этим и давая понять, что с ним всё хорошо. Бан чувствует себя полнейшим идиотом и стучит себя по голове. Ещё вчера он бы всё отдал, чтобы тот снова оказался здесь. Но что ему делать, если он снова попытается уйти? — думает мужчина и ответ приходит сам собой, когда замок ванной щёлкает. Чонин только выходит из пропаренной ванной, а у стоящего возле двери с полотенцами в руках Чана мгновенно пересыхает во рту, заставляя его болезненно взглотнуть. Чонин выглядит, как главный герой очень хорошо прорисованной слэш-манги, обёрнутый в обложку из сплошных кинков Бана. На нём белая футболка в несколько размеров больше него самого, которую он, по всей видимости, взял с полки ванной. Влажные волосы прилипают ко лбу и вискам, а покрасневшие лисьи глаза, с которых были смыты чёрные стрелки, смотрят прямо в душу и искусно режут её одним взглядом. Видимо, он плакал, осознание чего просто разрывает Чана на кусочки также, как эти невозможные глаза. Чонин забирает одно полотенце из его рук и накидывает себе на плечи, шлёпая босыми ногами на кухню. — Волосы высохнут и я уйду, — предупреждает он. Чан нервно сглатывает и решает не говорить о том, что у него есть фен, спрятанный в шкафу спальни. Он наблюдает за тонкой фигурой в своей футболке, взглядом вылизывает стройные ноги, чувствуя как в воздухе перед самим носом висит сладкий аромат зрелой хурмы, который он не может вдохнуть полной грудью. В этот момент меньше всего ему хочется, чтобы чониновы волосы вообще могли высохнуть. — Ты плакал, — говорит Чан, наблюдая как и без того хилые плечи опускаются ещё ниже. Ян останавливается у столешницы и наливает себе воды, тут же делая несколько глотков. Выпитое даёт о себе знать, но сейчас он немного трезвее. Возможно не так уж много он выпил, возможно выветрилось, а возможно присутствие его альфы даёт о себе знать. — Было над чем, — всё так же холодно произносит Чонин, будто выстраивает вокруг себя огромную неприступную стену. — Не хочешь поделиться? — не отступает старший. Чонин не оборачивается к нему, но чувствует его пристальный взгляд на себе. Тяжело не ощущать его, когда их ароматы так крепко переплетаются в воздухе, а бергамот постепенно впитывается в кожу. То, как они подходят друг другу, всегда казалось ему удивительным. Интересно, думал ли Чан когда-нибудь об этом же? Чонин не знает для чего и по какой причине ему это делать, но он не может игнорировать его присутствие рядом с собой. Он лишь немного вдыхает повисший в воздухе запах и думает о том, как хорошо было бы, будь на нём его аромат. Конечно он хочет, с самого начала и всегда хотел. Чан был единственным, кто мог его успокоить. Но что, если сейчас его беспокойство — это сам Чан? Чонин допивает воду и отставляет пустой стакан в сторону. Он слишком горд для того, чтобы рассказать ему об этом. Парень едва ли набирает полные лёгкие воздуха, как тут же замирает, чувствуя чужие руки на своих плечах. Высокие стены его крепко укрепляемой стены стираются в пыль и летят с высоты его немой гордыни. Под его ладонями тают все льдины, проросшие в сердце омеги, а под таким родным голосом тихо греется само сердце. — Чонин, — тихо шепчет он и не сдерживается, чтобы зарыться носом в затылок младшего и наконец втянуть его запах зрелой и так обожаемой Чаном хурмы. Чонин бы солгал, если бы сказал, что ему неприятно. Солгал, если бы не хотел того же, и если бы сказал, что совсем не скучал за ним. Ян знает, что Чан не искал никого другого, что он хотел ждать только его и что он самый настоящий однолюб. Он также знает, что тот узнавал о нём через знакомых и всячески старался искать возможность встретиться. Чонина тогда охватила большая обида и он сам решил, что Чану придётся сделать многое, дабы вернуть его. Решил и продолжал отказывать, а попытки Бана не пресекал на полное "нет". Пусть почувствует то, что чувствовал Чонин. Чан и чувствовал. Чувствовал себя полным идиотом, присылал каждые выходные букеты, дарил маленькие подарки и такие любимые Яном сладости, пытался выйти на контакт и даже пробовал подкупить Джисона, который весь и полностью был на стороне друга, а не какого-то — пусть и хорошего и милого — альфы. Чонин от всего гордо отказывался и при встречах возвращал всё, что можно было вернуть. Он убедил себя, что Чан ведёт себя так, лишь бы тот не обижался, а сам он не собирается завязывать с ним что-то серьёзное в силу его возраста. В конце концов, Ян устал об этом думать и решил жить счастливую жизнь. Поступив на первый курс, познакомился с симпатичным высоким альфой из их с Джисоном факультета, которого звали Сынмин. Сынмин не раз приглашал провести время вместе и сходить куда-либо только вдвоём. Он вёл себя как настоящий джентельмен, которому Чонин из раза в раз отказывал, сам не понимая почему никого не желает видеть рядом с собой. Но позже лишь один раз он решил попробовать. А после Сынмин напоил его на вечеринке, где откуда ни возьмись появился Чан. Бан не знает, что на него нашло, когда он увидел, как Сынмин делится с Яном выпивкой и как с омегой становится что-то не так. Он преркасно понимал намерения молодого альфы, когда только узнал о существовании ухажёра Яна, и готов был просто разорвать его на части. Бан просто рванул за ними, снося всех на своём пути. Сейчас же он снова и снова вдыхает запах Чонина, утыкается носом в чужой затылок и ни о чём не думает. Чан оставляет лёгкий поцелуй на чониновой шее и именно сейчас всё кажется правильнее, чем когда они не рядом друг с другом. Сейчас всё именно так, как надо. Чонин подставляется под поцелуи, кусает губы, чтобы не начать мурчать от приятных ощущений, и чувствует, как запах Чана меняется. В целом, не только запах. Он возбуждён и это не может не льстить Яну, желающему услышать как сильно Чан того хочет. — Меня пригласили на свидание, — резко выдаёт Чонин, от чего поцелуи старшего останавливаются. Ян чувствует как руки Бана крепче сжимают его плечи и сам он напрягается. Чонин лишь немного радуется такой реакции и отворачивается в противоположную от его губ сторону, продолжая давить на чаново терпение. — Сынмин пригласил, — дополняет. — На следующих выходных в кино. — Не смей, — хриплым голосом рычит Чан и накрывает его ладони своими, так же утыкается в его висок и не может сдержать нахлынувшего нежелания делить с кем-либо свою омегу. — Почему? — будто не понимая интересуется Ян. — Мы оба свободны и можем начать встречаться, тем более мы одного возраста, — по-издевательски тянет он, не зная насколько сильно цепляет этим Бана. — Его не остановит то, что ты назвался моим парнем, когда это не так, — недовольно тыкает старшему. — Это так. Чонин скидывает с себя чужие руки, высказывая своё возмущение таким ответом. — С какой это стати? — только кидает он через плечо и тут же упирается руками в столешницу, стараясь не упасть. Чан наваливается всем телом, едва не укладывая омегу на стол перед ними. Он обхватывает пальцами его подбородок, заставляя повернуться к себе, и вцепляется в мягкие губы со всем напором. Поцелуй Чана горячий, глубокий и мокрый, заставляющий терять равновесие в считанные секунды. Чонин его и теряет, голова кружится от нахлынувших ощущений и он чувствует как свободной рукой альфа касается его талии, нежно гладит бедро, а низ живота постепенно стягивает тугой узел. Чан надавливает на скулы, от чего Чонин размыкает стиснувшие от напряжения зубы и закрывает глаза, а чужой язык вылизывает его рот, переплетаясь с его собственным. Бан целует властно, с огромным, сбивающим с ног напором, не позволяющим вдохнуть. Чонин помнит их первый поцелуй, когда он сам толком не умел этого делать, и как Чан успокаивающе гладил его спину, говоря расслабиться, ведь бояться нечего, пока он целует его в своих руках. Сейчас ничего не изменилось. Чан так же держит его, так же бережно ведёт ладонями по телу и утягивает за собой, пока собственный возбуждённый член под толстой тканью джинс упирается в его зад. Касаться омеги невыносимо приятно, чувствовать его запах — верх блаженства. Он так скучал по этому, скучал по нему, по этому запаху и его поцелуям. Знал бы Чонин как сильно сводит Чана с ума. Мужчина задирает футболку младшего до груди, рассматривая безупречную талию, переходящую в аппетитную задницу. Альфа сжимает упругие ягодицы, присматривает как хорошо они смотрятся в его больших ладонях, пока на собственных руках выпирают вены от накатившего жара внутри. — Любуешься? — спрашивает Чонин, закусывая губу, подставляется под ласки. — Схожу с ума, — шепчет ему на ухо мужчина, прикусывая краюшек. — Ты прекрасен. — Разве я не слишком маленький для этого? — парень откидывается назад, двигает попой из стороны в сторону, трётся о твёрдый член Бана, чем разжигает огнево внутри альфы. — Плевать, — выдаёт Чан и неожиданно для омеги опускается на колени, после чего оставляет поцелуи на свободных половинках. Бан далеко не нежно мнёт его ягодицы и раздвигает их в стороны. Чонин, мозг которого отключился ещё когда его утянули в поцелуй, и сейчас перестал соображать вовсе, не сразу понимает что намеревается сделать альфа. Охрипший от возбуждения голос Бана застряёт где-то в глубине сознания младшего, от баса которого омега лишь невнятно что-то мычит. Чан проводит пальцами между ягодиц, надавливает на розовую дырочку и Чонин чувствует прошедшийся по ней следом горячий язык. Он только и может, что издать протяжный полу-всхлип полу-стон, вцепившись пальцами в столешницу перед ним, когда язык альфы оказывается внутри. Он вылизывает его, как самый вкусный леденец, проходится по чувствительным местам и чувствует как под его действиями омега начинает мокнуть. Чонин сдвигает ноги вместе, шкребёт пальцами по поверхности перед ним и вовсе теряет связь со вселенной, когда к языку Бан добавляет один палец. Он выгибается, предоставляя старшему лучший доступ. Альфа наслаждается процессом, к нему доносятся невнятные мычания Чонина, старающегося как можно сильнее сжать в себе уже два пальца Чана. Ему безумно нравится видеть младшего в этом уязвимом состоянии и знать, что именно он является причиной этого. Бан доводит омегу буквально до рая своим языком, Ян выгибается и молит не останавливаться, продолжать до самого конца и просто уже войти в него. Чан же, кажется, не торопится, он так же одет в свои джинсы и футболку под кожаной курточкой. Чонина это безумно оскорбляет, но он не в состоянии думать об этом слишком долго, когда Чан трахает его одними пальцами. Бан не уверен он ли это делает или омега сам насаживается на них, поскуливая от ощущений. Бан решает довести его до пика удовольствия, раздвигает пальцы внутри и обхватывает второй рукой аккуратный член Яна. Он не успевает толком поласкать его, как Чонин кончает и едва не приземляется на пол. Чан же подхватывает омегу на руки, не девая этого сделать. Чонина максимально аккуратно укладывают на холодную мягкую постель и оставляют одного на долгие пол минуты. Чан возится с чем-то у шкафчика и возвращается к омеге с квадратиком презерватива и маленьким пузырёчком смазки. Чонин осматривает совсем не изминившуюся за это время комнату и наблюдает за Чаном, который предварительно снимает одежду и затем забирается к омеге на кровать. Он берёт младшего за лодыжку и тянет ближе к себе, тут же целуя его в уголок губ. Бан разрывает упаковку зубами, попутно гладит бёдра парня и не может оторвать от него глаз. Чонин под ним сладко хнычет, кусает губы, задрав футболку водит руками по своему роскошному телу, крутит между пальцев соски и просто доводит Чана одним своим видом. Лучший подарок на новый год за все двадцать пять лет Бана. Чан выдавливает немного смазки на пальцы и ещё раз проходится ими по дырочке омеги. Пусть он уверен, что хорошо растянул его, всё равно не может не обеспечить как можно безболезненный и плавный вход. Чонин не заслуживает грубого отношения к себе, он заслуживает быть зацелованным, закутанным любовью, вылизанным и до максимума удовлетворённым. Бан быстро раскатывает контрацептив по всей длинне и нависает над ёрзающим на месте омегой. Подбородок парня крепко обхватывают пальцами, заставляя посмотреть в глаза. — Будет больно или неприятно — говори, понял? — со всей серьёзностью говорит Бан, взгляд на которого у Чонина совсем не фокусируется, он просто плывёт под ним, из-за чего Бану приходиться встряхнуть его и убедиться, что он может продолжить. Чонин наконец хлопает глазами и коротко кивает. — Повтори. — Я обязательно скажу, если почувствую что-то неладное, — смущённо произносит Ян под пристальным взглядом и старший с облегчением целует его в висок, затем в уголок губ, а после затягивает в нежный поцелуй. В момент младщий остаётся без последней футболки, а его ноги разводят в разные стороны. Он много думал об этом, представлял как это всё будет просходить. Каждый раз в его голове это происходило по-разному, каждый раз при разных обстоятельствах и в разных местах, но одно было неизменно: это всегда был Чан. Сейчас, находять полностью открытым перед ним и чувствуя как головка члена проходит внутрь, он не может сдержать накативших чувств и хватается за своего альфу, притягивая того ближе. Чан, который с максимальной аккуратностью старается войти в него, останавливается, обнимает его одной рукой и целует в висок. — Мне остановиться? — предусмотрительно предлагает он, на что Чонин мотает головой и жмётся ближе, чувствуя как лишние движения меняют и нахождение Чана внутри него. Он не может описать всего, что сейчас чувствует, и всего, что заставляет его чувствовать Бан. Он и представить себе не мог, что сможет когда-нибудь так сильно кому-то довериться и просто отдаться в руки, даже спустя такой промежуток времени. С Чаном это всё не кажется чем-то неправильным, наоборот. Будто так оно всё и должно быть, он так и должен обнимать его, так и должен тонуть в нём и чувствовать его поцелуи под кожей. — Нет, я просто... Так люблю тебя, Чан, — тихо говорит он, пока первая слезинка скатывается по щеке. Чан эту слезинку смахивает, понимает почему тот стал таким эмоциональным и снова целует, в этот раз в плечо. — Я тоже люблю тебя, детка, — тихо шепчет на ухо, притягивая его как можно ближе. — Больше жизни. Чонин бы сказал, что он самый счастливый омега в мире, но воздух из лёгких выбивает плавный толчок, горло заполняет протяжный стон, а губы — поцелуй. Чан замирает на несколько секунд, давая привыкнуть к ощущениям, и сам чувствует как член сжимают стенки внутри. Чонин внутри горячий и мокрый, альфе приходиться приложить усилия, дабы двинуться назад и толкнуться снова. У Яна перед глазами звёздочки пляшут и всё тело слушать отказывается. Он сжимает колени вместе, между которых оказывается торс альфы, и не может ни на секунду заставить себя разжать пальцы, скребя ноготками по чужой спине. Чан плавно двигает бёдрами, придерживая Чонина под ягодицами, и помогает себе натянуть младшего на свой член до упора. Поцелуй становится развязным и до невозможности пошлым, Чан с огромным удовольствием причмокивает, пробуя его губы на вкус, пока внизу всё тянет и вязко тянет. Чонин невозможно идеально подходит ему, его задница прекрасно лежит в его руках, его пальцы выцарапывают идеальные шрамы на чановой спине, губы идеально мягкие и сладкие, а его нутро идеально принимает Бана внутрь. Он почти сразу находит нужный угол и целится именно в правильную точку, заставляя младшего дрожать от этих приятнях ощущений. Ян лишь может, что попытаться двигаться в такт, но его сильнее вдавливают в постель, запрещая предпринимать какие-либо действия. Бан вгрызается в шею и оставляет на ней множество ярких отметин, расцветающих на белоснежной коже под его губами. Комната заполняется завывающими стонами прекрасного омеги, идеально переплетающимися ароматами двух прекрасно подходящих друг другу людей, не сдержанным рыком вдалбливающегося в прекрасное тело альфы и непрерывающимися шлепками. Чонин уже лежит на животе, головка его покрасневшего от возбуждения члена трётся между плоским животом омеги и мокрой постелью под ним. Чан чувствует как горят его бёдра от ударов о чужие ягодицы, но остановиться не может. Он вгрызается зубами в затылок омеги, придавливает его мокрое тело к кровати своим и резкими быстрыми движениями вдалбливается в него пуще прежнего. Чонин под ним течёт так сильно, его феромоны кружат голову опьяневшему от его запаха Бану и не позволяет его члену расслабиться после полученной разрядки. Чан резко останавливается, от чего Чонин выгибается в спине, выпятив задницу к верху и протяжно стонет. Его стоны доносятся до ушей альфы самым желанным звуком, он быстро меняет презерватив и вовзращается к своему мальчику, начиная всё заново. Чан задирает его бёдра к верху, заставляет выгнуться в спине и накрывает мнущие простыни руки своими, вдавливая их в постель. Чонин не чувствует ни дрожащих ног, ни собственной задницы. Он ртом хватает горячий воздух спальни, повторяя сладкое "Чанни" бесчисленное количество раз. Постель под ними превратилась в полный хаос, на теле младшего не осталось ни одного нетронутого Чаном места, а ненасытному Бану кажется, что он выпил целую горстку афродизиака. Чонин сносит крышу хлеще любого существующего наркотика, его существование уже незаконно. Чан выцеловывает на его плечах невнятные слова, называет самым прекрасным, самым красивым, единственным и останавливается у раскрасневшихся от поцелуев губ. Чонин вновь выгибается, простанывая в поцелуй, а Чан вновь водит руками по его бесподобному телу, вновь пробирается в его рот и укутывает его в одеяло, повторяя все существующие ласковые слова и гладя его по спине вдоль позвоночника. Чонин чувствует себя самым счастливым омегой во всей вселенной. Он ещё долго отлёживается на груди альфы и, когда находит в себе силы, толкает его в бок, прося воды. Чан практически на коленях ему её приносит, убирает взмокшие волосы возлюбленного со лба и спрашивает хорошо ли тот себя чувствует. Ещё не вернувшийся в реальность Чонин лишь кивает, возвращает пустой стакан и, только опустив голову на подушку, отключается.       Чонин просыпается в Бог его знает каком часу дня, нежится в тёплой постели долгую минуту и открывает глаза. За окном метель, снег спускается на зимний Сеул и как ещё, если не не с окон высотки, можно увидеть морозную красоту первого января. Чонина заполняет чувство неполноценности, когда он смотрит на пролетающие мимо окна снежные хлопья. Он тяжело вздыхает, не в силах заставить себя подняться, и чувствует как талию обвивают крепкой рукой и тянут через постель так легко, будто он совсем пушинка среди подушек и большого тяжёлого одеяла. Чан крепко обнимает его, гладит по волосам, целует в плечо и нежно касается его губ. Чонин поддаётся этим ласкам, переворачивается на спину, берёт сонное лицо Бана обеими руками и целует с такой же нежностью, доверчиво закрывая глаза. Пальцы зарываются в мягкие кудри, ласково перебирают пряди волос, а их положение заставляет обоих улыбнуться. — С Новым годом, детка, — сонным довольным голосом говорит Чан и устраивается сзади, прижимая Чонина к своей груди. Чонин впервые за долгое время наконец чувствует себя целым и счастливым. Хлопья за окном превращаются в настоящий снегопад, холод заставляет сеульчан оставаться в домах, но что двум счастливым душам до этого холода, когда в груди селится такое приятное долгожданное тепло. — И что по-твоему я должен на это ответить? — улыбается Чонин, всю непогоду в душе одной своей улыбкой прогоняет. — Звони Джисону и говори, что мы приедем забрать твои вещи, — довольно говорит Чан. — Ты невыносим, — дуется Ян и толкает альфу в плечо. Чан улыбается в ответ и затягивает омегу в полный искренних чувств поцелуй.