Рыбка

Октябрь мистический, холодный и... Сонный. Темнеет рано, над рыбацкой деревушкой постоянные серые тучи и осадки, что бесконечно давят на метеозависимых болью в висках и желанием упасть в кучу листьев не от бесконечной любви к осени, а от упавшего давления. Морской бриз уже не ласкает, а слегка режет кожу лица резкими прохладными порывами. Олег, в полном обмундировании, стоит в лодке, распустив рыболовные сети. Сигарета зажата сухими губами, крупная рука накрывает зажигалку, скрывая слабый огонек от ветра. Закуривает, прикрывает глаза, накрывая щетину ладонью и растирая в задумчивом жесте. Рыбы и морепродуктов еще достаточно, да и Олег на своем пикапе мог без проблем выезжать в город, продавая свежак и зарабатывая достаточно, чтобы отложить на зиму. Рыбачить в проруби не слишком выгодно, да и долго, так что деньги с продаж урожая и рыбы играют неплохую финансовую подушку. Морозить зад по несколько часов не очень хотелось, скорее всего, зимой в тот же город с Вадиком на заводе смены возьмет. Кивает сам себе, да смотрит вниз, замечая шевеление сетки. В такое время года ожидаешь окуня, ёрша, да тех же пескариков, но не... — Твою ж мать, — шепчет мужчина, когда, подняв сетку в лодку, видит истощенного, раненного русала. Длинный тёмный хвост, чешуя серая, переливающаяся с одной грани золотым, с другой аквамариновым цветами. И с отсутствующей плотью с одного бока, большим кровавым следом. Кожа антропоморфного существа тонкая и бледная, болезненно голубая, с чешуйками. Тушка эта — лицо за копной спутанных рыжих волос просто не видно — явно истощенная, настолько, что видны ребра и ключицы, тазовые кости и каждый позвонок, плотно обтянутый кожей. Тяжело было просто сбросить его обратно. И более того, было интересно, с какой тварью морской столкнулся русал, что резко поменял ореол обитания с самых глубин океана до берега близь людского поселения. И лодка причаливает к берегу. Рыжеволосое чудо Волков несет прямо в сетке, да так быстро, что на своем участке оказывается меньше, чем за семь минут. Забор высокий, темно-коричневый, надежный, сам ведь строил. Участок достаточно большой, и огород, и баня, и дом добротный, теплый. Русала он укладывает в большую чугунную ванну, набирая тёплой воды, явно теплее, чем на холодной мели моря. Долго распутывает из сетей, кропотливо так, лишь бы не навредить еще больше. Айгюль әби, безусловно, как старожил этой деревушки у моря, рассказывала внуку о разных морских существах. О том, что не только знание видов рыб и снастей важно рыбаку, но и поклонение духам, уважение ко всему, что в бескрайней морской пучине вообще живет. Пока стихия позволяет тебе кормить себя и свою семью, а не смывает твою лодку в шторм, лучше быть благодарным. Бабушки в живых нет уже несколько лет, а все мистические привычки так и остались. Выхаживать русала оказалось тяжеловато. Первые дни Олег думал, что рыбешка и вовсе не выживет и склеит ласты. Но продолжал обрабатывать раны и отпаивать водой с сахаром, чтобы хоть какие-то калории в истощенный организм поступали. Со временем рыжая бестия разлепила глаза. Почему бестия? А потому, что закономерно исцарапала Волкова когтистыми руками с перепонками между пальцев. Благо, выдохся этот карась-переросток быстро, да и рыбаку силы не занимать — в какой-то момент перехватывает чужие руки, долго держит, но сам не нападает, даже не шипит на царапины. Он этому чуду из пучины морской не враг. Но все же был на стороже. Как минимум — русал плотоядный, а еще во рту у него настоящая мясорубка, состоящая из тридцати двух мать его клыков. И уж если он легко перегрызает позвоночник и черепа рыб, то ничего не стоит дикой сирене перегрызть сонную артерию Олега. Постепенно русал явно привыкает к человеку. Как минимум этот человек носит ему еду, настраивает теплую воду, лечит ранения. А еще он чертовски симпатичный и такой спокойный, что даже совесть где-то в груди клокочет. Но, с другой стороны — реакция не более, чем естественный инстинкт самосохранения. — Сергей, — хрипит русал, протягивая когтистую руку и облизывая сухие губы. — Олег, — не думая отвечает тот, крепко пожимая протянутую ладонь. Очередной день такого сосуществования. Прошло почти полторы недели, Разумовский, поднабравший немного в весе, с более здоровой, практически человеческой розоватой кожей, явно затянувшимися ранам и вычесанными длинными волосами, спокойно себе лежал в ванной, познавая прелесть человеческой литературы, пока его кожаный мылся в бане. Русал в ванной это ладно, гигиену ведь никто от этого не отменял, чистоплотный Олег тем более. Дом его в целом не походил на стереотипную "холостяцкую берлогу" мужчины слегка за тридцать. Каждые три дня тот затевал уборку, доски и двери не успевали скрипеть, как их ремонтировали умелые руки, с кухни приятно пахло домашней едой. В летнее время огород рядочек к рядочку, все прополотое и растет как на дрожжах. Да и сам хозяин участка сильный, ухоженный и красивый мужчина, на которого Разумовский, просветлев умом окончательно от отсутствия перманентного ощущения боли, голода и жажды, заглядывался. Как играли крепкие мускулы от простых бытовых дел, как двигались крупные ладони, хлопоча над русалом, а какая приятная речь, какая выправка и стан... Русал слюни подбирает, прежде чем испачкать ими страницы "Мастера и Маргариты". Речь и письменность он понимал отлично, относился ведь даже больше к хищным сиренам, чем к простым русалкам — в отличие от безобидных сородичей, сирены плотоядные, а также падки на разные мужские особи. И отлично понимают и имитируют речь и сигналы других видов. Особенно опытные, живущие не первый, не второй и даже не третий десяток лет обольстители и обольстительницы, уносящие мужчин в пучину морскую. Когда дверь тихо отворяется, откладывает книгу в сторону, смотря на вошедшего Волкова. Чистый, с чуть влажными волосами, в домашних штанах и футболке. От темной, медовой кожи с россыпью родинок приятно пахло деревом и мылом после бани. Даже колючки свои на лице, называемые бородой, чуть подровнял. Приятный он все же, заботливый... — Красивый, — вырывается мысль у русала, вызывая немую реакцию в виде спокойно выгнутой брови и мягкого вздоха. Стоит только мужчине сесть на край ванны, оставив на тумбе поднос с едой для Сережи, чувствует, как бедра касается когтистая рука. — Олег, — голос у русала низкий, от частот привычных ему — почти мурлыкающий. Рыжеволосое чудо с огромными голубыми омутами тянет мужчину на себя. Собственное желание скрывает плохо — зрачки узкие, практически бешено двигающиеся, осматривающие татарина, жабры на шее часто сокращаются, а хвост в разные стороны трепыхается. — Олежа, — тянет, практически ноет русал, проводя когтистой рукой по щеке, сокращая между ними расстояние резко. Ноготком касается губ, после чего накрывает их своими и утягивает Волкова в чугунную ванну. Обнимает за шею, длинным языком изучая чужой рот слишком долго. Заигрался. Разумовскому слишком хорошо, настолько, что тот инерциально — словно пытаясь утащить на тёмное дно водоема — обвивает длинным чешуйчатым хвостом тело чужое, гладит по шее, плечам, что-то тихо-тихо урча. Олегу хищную рыбу буквально силком приходится оттаскивать. Вздыхает, смотря в обиженные глаза, после чего мягко целует нос. — У меня не жабры, я не могу дышать как ты, — терпеливо объясняет, заодно смачивая влажные жабры на шее русала. Сережа неловко губу прикусывает, уши перепончатые поджимает в голове, а сам взгляда оторвать не может от рельефного тела. Мокрая ткань футболки Волкова теперь облегала мощный, сильный торс. Сергей горячими поцелуями мажет по чужой щеке, проводит руками по накаченной груди, после чего разрывает футболку когтями, утыкаясь носом в шею и обласкивая жаркую, чуть смуглую кожу носом. Часто-часто воздух ртом хватает, потираясь о чужое тело, выкручивая свой хвост как-то иначе, обвивая мощные бедра. А тот даже и звука не издает. Наблюдает за рыбкой умелой, поддавшейся своим желаниям. Близость с Сергеем вызывала... Смешанные чувства. Интерес, неловкость, даже лёгкий клокочущий страх где-то под ребрами. Прибьет ли его в порыве страсти русал? Кажется, что да. Но Волков отвечает нежностью и страстью. Сергей вздрагивает, чувствуя горячие по сравнению с его температурой тела руки на собственной талии, ластится к этим касаниям, вертится как уж на сковородке. Жарко, томительно, желанно, но не смертельно. Хотя, русал немного нетерпеливо царапает чужой торс, тихо рычит, когда чувствует сладкие поцелуи на шее и ключицах. Наблюдает за тем, как намокшие спортивки, а следом и боксеры мужчина кидает в раковину, как и ошметки того, что звалось майкой. Русал краснеет, хвостом бьет заведенный так, что вода плещется за пределы ванны. Тихонько обхватывает длинный и крепкий член, заинтересованно смотря на половой орган. Глазами хлопает, с интересом надрачивая и, склонившись, целует мягко крайнюю плоть. Губы русала закономерно пачкаются в предэякуляте, а тот смотрит снизу вверх пошло, практически хищно. Олег же с хриплым стоном мягко отстраняет парня от своего паха, за шею подтягивая лицом к лицу и жадно целуя в губы. Сминает податливые уста, прижимается телом к телу, сплетает языки. А Серёжа от удовольствия царапает чужие плечи, довольно охая на ласку и касания. Особенно когда сильные руки касаются таза, нежной спины, когда зубы прихватывают мягкую кожу шеи и груди. Распаленный лаской русал лежит в ванной на спине, а над ним нависает Олег, пока рыбий хвост довольно бьет мужчину по бедру. — И как тебя ебать... — в сердцах шепчет Олег, напрягая все свои извилины. Сергей же тихо хмыкает, кладет большую руку на зону хвоста, где у людей пах. Из щели появляется аккуратный возбужденный член, выглядящий явно не как у людей — чуть тоньше к концу, по цвету достаточной светлый и чуть синеватый, каким был сам русал, когда попал в сети. А еще, Олег находит отверстие. Похожее на женское влагалище. Нет, безусловно, много существ, проживающих в воде гермафродиты, но никогда же не будешь разглядывать тех же рыб попугаев в период икрометания? А тут антропоморфное чудо с подобной половой системой. Странно, неожиданно. Маняще. Олег на пробу проводит пальцами по лону, обводя его мягко и постепенно входя внутрь, чтобы растянуть. Податливые мышцы влагалища, если его можно так назвать, буквально затягивают чужие длинные пальцы внутрь, пока Разумовский прогибается и тяжело дышит от нарастающего удовольствия. Сколько внимания к ласкам, как же с этим мужчиной невероятно хорошо. Ведь обычно секс у сирен более механический, нацеленный на отвлечение жертвы, чтобы в дальнейшем полакомиться плотью, продолжить род и удовлетворить свои естественные желания. Жаром все скручивается в узел внизу живота, рыжеволосому тяжело себя контролировать. Плавится под руками, жаждет горячих поцелуев, ощущения немного колючей бороды, чужого горячего дыхания приятных слов. Обнимает крепко, тыкается носом в шею, покусывая её до небольших следов, которых не видно будет только за горлом бадлона. Волков откровенно разыгрался: растягивает податливые стеночки, попутно надрачивая чужой член необычный, но явно требующий к себе внимания. — Ты отлично справляешься, — заправляет прядку огненно-рыжих локонов за ухо, в щеку целует, пристраиваясь головкой ко входу. Взгляд без стеснения туда и переводит, разглядывая все. Нет, настоящее узкое влагалище, свойственное женщинам, при этом, очевидно, имеется половой член. Не просто вход по-другому расположен, а само строение такое, что подразумевает первичные половые признаки и мужские, и женские. Тихонько раздвигает влажные лепестки под податливый стон, постепенно входя. Сережа теперь крепко обнимает партнера руками и хвостом, впиваясь коготками в широкую спину и наслаждаясь этим распирающим, жарким ощущением. Даже хныкает как-то пошло-капризно, ждал видимо только этого. — Рыбка, весь изнылся, — без капли укора шепчет на ухо мужчина, лишь крепче прижимая к себе, целуя в висок. Чувствует, как торс обвит чужим хвостом, который в случае чего и переломить пару ребер может. Чтобы избежать подобной участи, решает немедля удовлетворить морское чудо, так отчаянно желающее нежности, близости, ласки. Начинает двигаться размеренно, попутно поглаживая по хвосту по росту чешуи, надрачивая изнывающий член, целуя, кажется, везде: в шею, щеки, губы. А Серёжа, плавящийся под мужчиной, буквально раздирает его спину от переизбытка чувств. Стонет хрипло в голос, вертится, ударяясь о стенки ванной и лишь больше расплескивая воду, да покусывает Волкова тихонько. При желании бы и кусок плоти выгрызть мог. Темп нарастает, толчки уверенные становятся более долгими, глубокими Олег уже даже идеальный угол вхождения подбирает, пока русал несчадно рвет гланды. — Ещё, ещё, Олег, пожалуйста! — трепещуще от ощущений на грани удовольствия шепчет сирена, буквально втягивая орган мужчины в себя. До ужаса ненасытный, умудряется бедрами в темп дрочке подмахивать, закатывая глаза и теряясь от удовольствия. От перевозбуждения и подобной ранее незнакомой стимуляции, когда партнер по соитию делает все, ради твоего удовольствия, Сергей кончает первый. Глаза голубые, цветом напоминающие море, откуда родом русал, закатываются слегка, он обмякает в чужих руках и утягивает мужчину в очередной поцелуй. Олег, от греха подальше, находит в себе силы выйти из узкого лона и кончить на подтянутый живот. Олегу после страстных ласк приходится еще и кучу всего сделать: поухаживать за русалом после оргазма, помыть полы, обработать царапины на своей спине. Но он явно ни о чем, что случилось, не жалел. Сережа лежит в ванной удовлетворенный, в чистой тёплой воде, сытый и едва ли не урчащий на каких-то своих частотах, которые человеческое ухо едва ли улавливает. Любуется мужчиной откровенно. Опять он что-то делает по дому умело, работает руками, и, что самые важное для чувствительной сирены, не оставляет без внимания. О Сергее заботятся, он это чувствует, он это видит в каждом взгляде, поступке, жесте. Остаётся лишь вздыхать томно, вот это партнер, спутник жизни, верный и желанный мужчина. Через пару месяцев окончательно окрепший и прямо таки цветущий от заботы и комфорта русал подтягивает рядом сидящего Олега, едва ли не посреди разговор целуя жадно так. Когтистые руки едва ли не впиваются в чужие щеки, хвостик немного нервно дёргается. Пылкий поцелуй с языком, казалось бы, что за внезапный порыв любви? Но рыбак чувствует на языке что-то твердое и круглое. Хмурится, вопросительно выгибая бровь и достает изо рта... Натуральный крупный жемчуг. Перламутровый и круглый, красивый. Прежде чем Волков успевают открыть рот, ему поясняют: — Брачный ритуал. Примешь — от меня не отвертишься, — нервно смеется русал, закусывая губу. Для морских охотников и охотниц на мужчин моногамия в целом штука редкая. Зачем ограничивать себя одним партнером и местом, если можно максимально разнообразить потомство разными генами, да растерзать после оплодотворения бедолагу? Но Сергея, кажется, это не слишком интересовало. Зачем съедать любимого, когда он каждый день носит ему свежей рыбы, приносит море удовольствия, вечно развлекает рассказами, шутками, байками. А уж как приятно ушам слушать теплый и низкий мужской голос, когда Олег вслух читает все, о чем только не попросит его рыбка... Да и "брак" дает большое преимущество — обращение в вид партнёра в любое время дня и ночи, при этом всегда можно вновь стать русалом. Изначально, опять таки, задумано для лучшей сочетаемости генов, а на деле Сережа грезил о совместных прогулках, альпинизме, о рыбалке плечом к плечу сидя в лодке. Ведь мир за пределами ванной по рассказам любимого человека такой интересный и манящий. Сердце замирает, когда Олег крепко сжимает жемчужину и кладет в карман штанов. — Пока положу в шкатулку, потом придумаю, как носить, чтоб не потерять, — мягко улыбается рыбак, крепко прижимая к себе Разумовского. Чувствует, как шею обвивают руки чужие, а на бедра закидывают... Длинные стройные ноги. — Подарок супругу, — рассмеявшись говорит рыжеволосый, накрывая чужие губы для очередного поцелуя, далеко не последнего для них.