Чертёнок

***

Было достаточно прохладно. По ногам тянуло, но волновало это только кота. Он старательно искал место подальше от сквозняка, где можно было свернуться клубочком и наблюдать за двумя людьми на кухне.  Гоголь быстрыми, можно сказать, молниеносными движениями расставлял фигуры на шахматной доске. Его новогодняя шапка, надетая совсем криво, не падала благодаря новогоднему чуду, не иначе.   —Феееедя.  —Тебе чай с ромашкой, или ссс..секунду.  Достоевский начал перебирать коробки с чаем, открывая то одну, то другую и все оказались пустыми.  —У меня трагедия.  —Федя, какой еще чай под Новый год?  —Они пустые, ты понимаешь ? Как я мог не заметить?  —Я так понимаю, это риторические вопросы?  —Где же все.  Фёдор закрыл один шкаф и опустился на колени перед следующим, пытаясь выудить из его глубин чего-то стоящего.  —Все молишься на свой чай, а мог бы на меня.  —А? Подожди секунду.  Достоевский из-за шуршания пакетов действительно не услышал коварных слов и тем более не видел еще более коварный взгляд разноцветных глаз. В голове Гоголя возникла действительно интересная идея. Он аккуратно убирает шахматы в сторону и достает колоду карт.  —А ну вылезай.  —Нашел травяной.  Достоевский спокойно  посмотрел в горящие адским огнем глаза Николая и стал морально готовиться к худшим предложениям. И они не заставили себя долго ждать.  —Итак, внимание, игра! Карты! —А шахматы? Гоголь ловко перетасовывал колоду, хищно скалясь.  —Иииии водка!  На стол со стуком приземляется две бутылки водки, материализовавшись, казалось, из черной дыры в пространстве.  Достоевский невольно поперхнулся, видя такую устрашающую картину - карты, Гоголь и водка. Еще и цвет гирлянды, на стоявшей сзади елки засиял красным, навивая той самой мистической дымки, которая так и говорит: «бля, беги отсюда пока можешь» .  Он знал, что выпьют они обязательно и в больших количествах, но улыбка Коли была какой-то совсем нехорошей. Подкрадывались мысли про возможную западню или что-то в таком роде, но Достоевскому не удавалось уловить эту нить, не удавалось ухватить нехорошее предчувствие за хвост.  —Вы и так напьемся, так давай разнообразим это дело.  Фёдор прикрыл глаза, пряча  их за ресницами. Он всегда так делал, когда не хотел выказать своих мыслей.  —Ну что ты там сидишь, чая с конфетами попьем уже под бой курантов, кот их не съест.  И началась раздача карт.  Самое худшее, что может произойти- Коля его прирежет, они выпадут с окна, они начнут буянить и Новый год отпразднуют в участке.  Взвесив все за и против, Фёдор берет две рюмки и ставит их на стол, открывает, разливает.   Стол был накрыт скудновато, но на закуску хватит.  —Нус-с поехали. 

***

Коля нетвердой рукой раздает девятый  раз. Фёдор доливает в опустевшую рюмку. Итак, счет съехал по наклонной, так как сейчас  была ничья и они единодушно решили выпить оба. Если не учитывать сего  раза, счет был 4:3 в пользу  Гоголя.  —Фееедь.  —М? —Поднимаем на новый уровень.  —Куда? Фёдор поднял голову и встретился взглядом с Николаем,  глубоким, как озеро ночью.  Ночью под звездным небом.  Он подумал вдруг, что не против в это озеро уйти с головой.  —Играем на раздевание.  —Зачем?  —Жаааркоо.  —Если тебе жарко, сними что-нибудь, я себя замечательно чувствую.  —Нет. Так не интересно.  Гоголь расплылся в оскале. Воздух между ними плавился.  Зона поражения. Если бы кто-то оказался между ними, сгорел  бы к чертям.  —Ах хлеба и зрелищ требует душа твоя?  И Коля заливисто рассмеялся, обнажая ту искреннюю радость, возникавшую только в редких случаях меж ними.  —Предлагаю стоп слово.  —Какое? Фёдор понял, что этим вопросом уже согласился на игру и назад пути не будет, но мозг под градусом уже действительно проголодался. Он требовал новых ощущений, адреналина, как голодная собака. Это ощущение, эта потребность. Оно под кожей, щекочет , шепчет , подначивает на необдуманные поступки.  —Санта Клаус.  —Гениально.  —Я знаю, душа моя.  —Начинаем.  Федор отбывал первые несколько подходов успешно, но в один прекрасный момент Коля его буквально завалил , все подкидывая и подкидывая, в конечном итоге Достоевский под конец держал в руках ебейший веер из карт и понимал- любая махинация закончится провалом . У Коли на руках три карты и все козырные.  —Ха! Раздевайся. И пей. Да.  Коля с озорным блеском глаз подтолкнул рюмку ближе и невольно залип  на кадык Достоевского, подрагивавший в такт глоткам.  Федор стянул с плеч кофту и бросил на диван.  Следующая партия и вновь он, Достоевский, в дураках.  —Что случилось? Хватку потерял?  —За-ткнись.  Голя глухо смеялся в кудах, жадно наблюдая, как ловкие пальцы друга расстегивают  рубашку, оголяя грудь и живот. —Да ты ничего так.  Гоголь дурашливо показывает бицепс, рассматривая линии чужого пресса.  —Чертенок, мои глаза выше.  Достоевский плавным движением ведет пальцем от уровня пупка к глазам, указывая на них с дельным возмущением, но заметно , как эта ситуация его забавляет.   А Голль, следивший за пальцем неосознанно, встречает этот взгляд и сердце делает кульбит. Ну пиздец.. И что это было такое?  —Глаза тоже ничего так.  И дрожащими пальцами пытается перемещать карты, косо глядя на уверенные движения Федора, как он наливает себе в рюмку, слегка отодвигает, проводит пальцами по каемке и убирает руку. Как мышцы плеч, предплечий видны при этом и сколько красоты скрывала просторная одежда.  —Ну, раздашь или нет.  Коля опомнился, глянул на лицо товарища, расслабленное лицо, что бывает очень редко и прикрытые веки. Ресницы слегка подрагивали. 

***

  Следующую партию продул Гоголь. То ли от резкого отупения, то ли из-за отвлекающего внимание  Федора. Но вот шапка летит на диван , а рюмка опустошена.  

***

И снова проиграл Достоевский. Недовольно цыкнув, он стягивает носки, оставляя сквозняку право ласкать его ступни. Все равно не чувствуется уже толком.  Рюмка опустошена. 

***

Следующий проигрыш за Федей, который с озадаченным лицом выпивает вновь. После встает, стягивает штаны и бросает их на прежний диван. 

***

Еще одна партия и Фёдор… —Не стесняйся, я не смотрю.  Коля не отрывая взгляда, вопреки своим словам , просто пожирает взглядом стоящего в трусах Федора. Длинный шрам на бедре, царапины, оставленные котом. На предплечьях, линии мышц, родинки и понимает, что не может не смотреть, он готов упасть на колени перед этим человеком вымаливать разрешение дотронуться. Смотреть в эти прекрасные глаза, на дне которых смешинки. Изучать губами ставшие такими родными черты, сделать все, чего не мог сделать до этого. Чего не позволял себе никогда. Даже в мыслях.  —Федь, я… Коля медленно встал, сильно пошатнулся, но его успели удержать сильные руки. В нос ударил запах хвои и чего-то свежего, морозного.  —Федь, я виноват.. —Да что ты?  Тонкая бровь изогнулась, а смешинок во взгляде стало больше.  Коля стоял и чувствовал, словно оголен здесь он, а не Фёдор, словно его душа на распашку. Все видно, чисто и хрустально.  —Да, я… Фёдор наклонился совсем близко, так, что их дыхание смешалось.  —Я знаю, что ты подмешивал карты, чертенок.  Коля сильно вздрогнул.  —Но почему..  —Мне стало интересно. —Легкое пожатие плеч, Фёдор отстраняется и становится как-то совсем холодно и зябко.—Куда может зайти подобная игра. Да и ты не рассчитал свою дозу. До тебя алкоголь позже доходит. Выпил с дуру и вот вам.  Гоголь нахмурился, глянул исподлобья и как-то весь ощетинился.  —Ах интересно ему.  —Коль.. —Ах умный такой!  —Коля, успокойся.  —Ну раз такой умный, то давно все знаешь, верно?  —Ты о ч… Договорить он не успел. Ошарашено глядя на злого Колю, Достоевский упустил момент.   Гоголь резко сократил межу ними расстояние и впился в холодные, но невероятно мягкие  губы, смял их, отстранился на мгновение и снова поцеловал. Уголок губ, губы.  Зарылся пальцами в черные волосы, притягивая к себе ближе и ближе, услышав сорванный выдох, ощутив его своей кожей, почувствовал холодные пальцы, забравшиеся под футболку, изучавшие его тело. Чувствовал, как руки притягивают ближе, плотнее, нежнее.    Коля тонул в этих прикосновениях. Как же давно он грезил, хотел дотронуться, но не смел, жаждал, но не мог переступить черты. В этот Новый год все как-то перевернулось. Вот уже его обнимают бережно, целуют, изучают. Он. Фёдор. Его целует. Скользит губами вдоль скулы, ниже, оставляя влажные следы на коже. Спускается на шею, покрывая её трепетными касаниями, но вдруг кусает, вызывая дрожь вдоль позвонков. Кусает аккуратно, чтобы не оставить след.  —Сильнее.  Сипит сквозь зубы Коля, подставляя кожу для новых касаний.  —Чертенок.  Шепот. Такой родной.  Если Коля сейчас вдруг проснется на кухне и все это окажется сном… он просто откроет балконную дверь и выйдет.  Но поток мыслей прерывает новый укус. Ощутимый, приятный, доказывающий реальность происходящего.  —Ну же. Кусай сильнее.  —Тц.  —Я думаю, что сплю. Укуси как следует.  Гоголь невольно замирает- вот так сказать о своем волнении, выказать страх или сомнения…  Фёдор отстраняется, в душе на секунду просыпается волна паники, но она разбивается о спокойный голос Достоевского.  —Это не сон. —Коля чувствует холодные пальцы на своем лице, поднимает взгляд  и врезается со всего маху в эти глубокие, темные глаза, выражающие слишком много всего. В них слишком много нежности, тепла и где-то там глубоко печаль.  —И кусать тебя до крови я не собираюсь.  —Да ладно, неужели я не аппетитный ? Зрачки Федора немного расширились после этих слов.  —Так. Я думаю на сегодня хватит.  —Что? В смысле? Коля несколько раз ошарашено моргнул, как в тумане глядя, как Фёдор подходит к дивану и набрасывает на плечи рубашку.  И все внутри в эти мгновения берет и рушится. Как? Куда? Почему?  —В смысле, хватит?  —Ты пьян, я пьян.  —И дальше что? Коля невольно перешел на повышенные тона.  —А то, что мы сейчас не в адеквате и.. —Ах ты не в адеквате.  Гоголь зашипел и двинулся в сторону Застегивающего пуговицы Федора.  —Не в адеквате ?! Федя, скажи, сколько тебе нужно выпить, чтобы ты был не в адеквате?! Многим сегодняшнего, я полагаю.  —Коль, в чем дело?  Достоевский устало прикрывает  глаза, на деле просто пряча свои мысли от него и это выводит еще больше.  —Я и так ходил вокруг да около слишком долго.  —Как давно?  —А вот не скажу, удавись теперь.  —Коль, слушай. Ты пьян, а когда ты пьян.. —Думаешь, я не знаю что творю?  —Я не думаю, а знаю.  —Ооохохо, значит наш великий гений дал маху.  —Я тоже выпил не мало, если я тебе что-то сделаю… —Так сделай!  —… —Так сделай это, Федь. Я уже не могу. Меня тянет к тебе три с лишним года. Честно, думал пройдет. Что это чувство проливает три года и здохнет. Но нееет. Оно здесь.  Коля зло смотрит в глаза немного ошарашеному  Феде, злость напускная, она скрывает всю ту боль, что поселилась бок о бок за это  долгое время.  —Ты думаешь, когда ты от меня сейчас уйдешь и скажешь, мы не в адеквате, я с радостью кивну? И позволю уйти? После того, как добился взаимности ? Это не прихоть по пьяни, Федя. —Достоевский дернулся от этих слов. — Ах вот оно что.  —Коля , давай обсудим это завтра.  —Я тебе нравлюсь?  —Я серьезно.  —Я тоже.  Они стояли друг напротив друга, за окном воет ветер, а на кухне теплый свет от лампы и разноцветные огни от гирлянды, которые отражались в глазах Федора.  —Я не хочу чтобы ты о чем-то жалел, когда протрезвеешь.  —Пфф, выеби меня уже и все.  —Что тебя? Глаза Достоевского расширились, вызвав тепло в грудной клетки.  —Вы-е-би. А если и дальше продолжишь в том же духе , я сам тебя сейчас выебу блять.  И Коля щелкнул зубами, слишком близко от чужого носа.  —Ну ты и.. —Чертенок?  —Хуже.  Легкая улыбка Достоевского, спрятанная за множеством слоев масок проявилась именно в этот момент, когда расстояние между ними можно было измерить миллиметрами.  —Не смотри на меня так.  —Как? Фёдор не ответил, только преодолел это мизерное расстояние и аккуратно прикоснулся, как бы примеряясь, уголка губ, плавно мазнул по подбородку и вернулся целовать, прикусывать, оттягивать, зализывать губы тихо застонавшего Коли.  —Если что-то пойдет не так, просто ударь меня, хорошо?  —С удовольствием.  Шепот, тихий. Он доверяет больше, чем сам себе готов признаться. 

***

Фёдор упал на кровать. Как они до нее добрались , он не помнил. Коля оседлал его колени и жадно впился в губы, влажные и слегка припухшие от поцелуев, стянул болтавшуюся на честном слове рубашку, опять оставив того в нижнем белье.  —А тебя ничего не смущает?  Коля с потерянным лицом отстранился. Над его головой не хватало вопросительного знака, для полноты картины.  Достоевский позволил себе кривой оскал, замечая, как впитывает все его  эмоции сидевший сверху Гоголь. Но резко их роли поменялись. Теперь сверху, опираясь на руки, стараясь не придать растрепанные белые волосы, навис Фёдор , опустился низко низко и припал поцелуями-укусами к бледной, нежной коже.  Гоголь податливо выгнулся, позволяя стянуть с себя футболку. По Голому торсу  пробежала волна мурашек, вторя аккуратным прикосновениям холодных пальцев.  —Почему у тебя все еще холодные пальцы?  —Неприятно ? И Фёдор начал убирать руку, но её перехватили.  —Нет, но я мог бы их согреть.  И Николай притягивает руку в своему лицу и берет в рот один, а после два холодных пальца, облизывая их горячим языком с невероятно довольным видом. Эта картина вызывает столько  эмоций, что они начинают выливаться через край, отображаясь на лице Достоевского, и он понимает , что перестает контролировать вообще все в этом мире, когда его торс с силой обхватывают ноги Николая. Он вытаскивает влажные пальцы.  —Ну как, согрелись?  —Я знаю как их еще можно согреть.  —Ммм интересно. Расскажешь?  —Покажу.  Скинув чужие ноги со своей поясницы, он ловко расстегивает ремень на джинсах Николая и стаскивает их вместе с бельем, рассматривая открывшуюся картину. Мышцы, бледная, тонкая кожа, под которой видны переплетения вен, пульсация жизни. Грудь поднималась и опускалась неровными движениями, взгляд из-под опущенных ресниц обжигает , притягивает. И Фёдор больше не может терпеть, волна желания поднимается.  Смывая все на своем пути.  Но он все равно придвигается близко и тихо спрашивает.  —Ты уверен?  —С тобой, пупсик, я уверен во всем.  И Гоголь вновь переплетается свои ступни за поясницей Федора, притягивая его ближе к себе.  —Напоминать про стоп слово? —Кавоо? Ахахах !  И Гоголь закидывает голову, начиная смеяться достаточно громко, но резко давится своим смехом, когда в него проникает один палец, скользкий от смазки.  —Аххх.  —Нормально?  —Херачь три.  —Нет.  —Ну Фееедя.  —Молчи,  —А ты возьми и заставь меня замолча.. Ааах.  Коля сминает пальцами простыни. Ощущая дрожь в своих конечностях от удовольствия, он смотрит ошарашено в хитрющие глаза напротив, и тонет, тонет, просто тонет в этих глубоких озерах, полных всего на свете, а сейчас в них доверху нежности к нему, Коле. В уголках глаз озорные смешинки, но взгляд до боли за ребрами полон тепла и внимательности.  —Нашел.  И уголок тонких, искусанных губ изгибается в улыбке, такой правильной, но такой до ужаса редкой. И все для него, все из-за него.  —Федь.  —М?  Гоголь бережно касается гладких щек, проводит пальцами по острым скулам, втягивает воздух через нос, когда в него входят два пальца.  —Больно? Движения прекращаются, меж тонких бровей залегают морщинки, когда Фёдор хмурится, но их сразу начинают убирать слегка дрожащими  пальцами.  —Нет, вперед.  Коля нетерпеливо подается навстречу пальцам.  —Тише, тише. 

***

Уже свободно входят три пальца. Гоголь чувствует боль от возбуждения в паху и всякими способами старается выказать свое нетерпение, то и дело царапая лопатки Федора и кусая его губы, шею, ключицы —Вставь уже, я сейчас сдохну, если ты не вставишь.  В ответ лишь тихие смешки.  —Я не шучууу. Мммм Аах.  Бляяятть , прекрати, задевать простату, все закончится вот скоро.  —Так кончай.  —Нет! Я хочу тебя. Хочу полностью прочувствовать.  Фёдор немного завис от этих слов, но послушно вытащил пальцы.  —Перевернись.  —Нет, хочу так.  —Сильно много хочешь. Так может быть неприятно.  —А нам все равно. А нам…ай  Достоевский укусил  нежную кожу на внутренней стороне бедра, но тут же поцеловал место укуса.  —Как пожелаете.  Последнее, что оставалось на Достоевском было скинуто на пол.  —Я вхожу.  —Добро пожаловать.  Фёдор остановился, опустил голову и стал смеяться вначале тихо, а вскоре громче и громче.  —Ну нееет, я такого точно не выдержу.  Вильнув бедрами, совершенно не отдавая отчета своим действиям, Гоголь хотел полностью вобрать в себя горячую плоть, но движение остановили сильные руки на талии.  —Никаких вольностей, завтра стоять не сможешь.  —Тем лучше, будешь меня таскать.  —Увы, но мимо.  —Ну это мы посмот… Его тактично заставили замолчать коротким поцелуем в губы, а после еще одним и еще. Нежные, в сочетании с терпкими, болезненными, поцелуи отвлекали от непонятной боли внизу. С ней помогали справится и ловкие пальцы, выводящие узоры на животе, тазовых косточках, груди, вызывая табун мурашек. Он двигался  медленно, крайне аккуратно, прислушиваясь к чужим ощущениям.  Коля цеплялся, зарывался руками в волосы, кусал губы, но терпел эту боль, поддаваясь навстречу, жадно ловил чужое дыхание, такие открытые сейчас эмоции, но все резко заволокло волной удовольствия, стоило поменять угол.  Громкий стон заполнил комнату.  Они оба замерли и ошарашено уставились друг на друга.  Первым опомнился Фёдор. Слабо улыбнувшись уголком губ, он опустился ниже и прошептал на ухо.  —Можешь себя не сдерживать. Мне нравится.  —А вот это ты зря. Что соседям  скажешь?  —Что им пора перестать лезть в чужие дела.  —А я думал, свалишь на кошку.  И Гоголь обижено отвернулся, подставляя шею для новых  укусов.  —Или на кошку. 

***

Гоголь стонал в чужие мягкие губы, зарывался пальцами в черные волосы, с наслаждением оттягивая , ловил каждое движение, чувствуя его  всем телом. Он был везде, но хотелось еще больше. Гоголь прижимался ближе, плотнее.  Опять задета та самая точка внутри него. Точка невозврата.  Гоголь с глухим стоном кончает, обнимая  Федора и чувствуя, как тот вздрагивает тоже. Их взгляды пересекаются и он в которой раз утопает, и становится так хорошо, так правильно.  Обнимая теплого и родного Федора, засыпая уткнувшись ему в ключицы, он погибает, надеясь воскреснуть для чего-то совершенно нового. Прочувствовав все это, он понимает, между ними крепкая связь. Что вечно закрытый от мира на сто замков Фёдор с ним может быть таким откровенным, и это ощущается так..хорошо.  Уже сквозь сон Гоголь чувствует  нежное касание в своей щеке и невесомый поцелуй в уголок губ.  Очень правильно.  —Мой чертенок.