Морозко

…Запряг с утра старик лошадь — пора молодых будить, пора забрать Марфутку из лесу да отпеть по-христиански. Лес одет инеем, дыхание паром свивается — должно быть, спит Марфутка крепким сном и уж никогда не проснется. Да что же это — подъезжает старик и видит: его ли это Марфутка? Его ли эта барыня-красавица? Шубы на ней до полу, на кокошнике каменья горят, а рядом — сундуки да ларцы в три ряда да друг на друге громоздятся. А верхние-то сундуки открыты, и в тех сундуках — каменья-самоцветы всеми цветами переливаются! — Здравствуй, батюшка, — Марфутка молвит и кланяется ему в ноги. — Замерз поди, пока ехал? Берет Марфутка с сундуков шубу богатую, да протягивает батюшке. — Отогрейся, родной, да поедем домой. Старик шубу принял, поклонился, свистнул залихватски: эх, едем! Дай только времени сундуки да лари погрузить в сани. Лошадь беспокоится, копытом бьет — ай, уймись, проклятая! Путь далекий впереди, отзынь! Да только студит косточки подаренная шуба, пальцы слушаться перестают, голубым инеем губы покрываются. Правит старик, а рук не чувствует, лишь глазом косит: на месте ли ларцы дареные да сундуки кованые? А Марфутка смеется заливисто: — Гони, гони, батюшка, приедем домой, матушку обрадуем! Приедем домой, отогреюся — старик думает, а холод, меж тем, пробирает, до самой печенки, до самого сердца. Приехали к дому — а уж ног старик не чует. Еле сошел с саней, еле постучал в дверь, сипит: — Принимай, жена, гостей!.. А старуха блины печь надумала — Марфутку поминать. Как увидала старика, заохала. А едва ступила Марфутка внутрь, у старухи садка из рук выпала. Сияют каменья драгоценные, жемчуга радугой переливаются — одета Марфутка как барыня, кокошником драгоценным потолок задевает, покров тончайший, как паутинка, за нею стелется, дорогие меха плечи укрывают. — Здравствуй, матушка, — молвит Марфутка и кланяется. Ледяной холод по избе ползет, и старуха кличет: — Закрой дверь, окаянный! — да голос изменяет ей. Старик застыл, будто камнем обратился. Но то не камень, то лед. — Закрой дверь! — а Марфутка улыбается, кланяется ей: — Здравствуй, матушка. Прими подарки, не обидь меня! И протягивает бусы, наматывает их вокруг шеи старухиной, и тянут бусы вниз, как гири пудовые. Смотрит Марфутка на старухину дочь: а та все возле ларцов вьется. — И тебе подарок приготовили, и для тебя бусы найдутся. Идет по избе стужа, окна расцветают голубыми узорами. Огонек в печке едва тлеет, дрожит. — Наконец-то дома я, — говорит Марфутка. — Будем мы теперь все вместе жить да поживать, вы и муж мой дорогой, Мороз. Гаснет огонек. На следующее утро соседи заглянули в избу: что такое, дверь открыта, околевшая лошадь у саней нераспряжена, у порога сундуки громоздятся. В сундуках — куски льда. А в избе — ледяные фигуры: старик, старуха и дочь ее.