Взошла луна

Первые звёзды-бриллианты уже рассыпались по небесному полотну, озаряя мир, проскальзывая в окна. Полуэльф ушёл спать рано, толком ещё и девяти не пробило. Он ворочается, не может заснуть. Странные мысли так и лезут в голову, что бы он не делал. По совету Торвальда пробовал представлять себя уставшим в завтрашнем дне, мол, тогда и спать захочется, но нет. Попробовал личное средство, которое всегда срабатывало отменно: смесь пустырника, валерьяны, мелиссы и хмеля, однако и это средство не помогло. Ещё помогали разговоры... В такое ранее, тем более для летнего сезона, время обычно никто не спал. Ни Алатиэль, ни Торвальд... Ох, как же их не хватало!.. и ведь вынужден он сидеть, практически заточённый, во дворце Энии, бок о бок с тьмой и мраком, их слугами и подопечными... Алатиэль, если не в темнице, то насильно на цепи подле Деймоса. Ужасные опасения не покидали разум... Вдруг, её убьют?.. Это самое страшное, что могло приключиться. А Торвальд? Милый Торвальд, как страшно за него! Дракон, как же его? Скай, кажется, практически добил его на глазах друга. Двуручник теперь, словно в насмешку, покоится в ножнах ледяного зверя, подобно трофею. Увидеть бы их снова, поговорить бы... Камень, чу́дным образом не отобранный ни у одного, ни у другого, сейчас не работал. Сомнения так и окутывали изнутри, так и давили. Ох и страшно! Дезмонд перевернулся на бок, лицом к окну. Старая кровать заскрипела, будто уже готовая развалиться, а внутри матраса выскочила пружина, больно впившаяся в тело. Маг печально вздохнул. Решив, что двигаться лишний раз не следует, он широко распахнутыми глазами уставился в окно. И хоть белый, полупрозрачный тюль и закрывал большую часть обзора, разглядеть вдалеке хребты скал и полуразрушенную Энию можно было запросто. И только небеса, с уже ярко сияющими в нём звёздами и Луной, оставляли слабую надежду на спасение. Завтра, ранним утром, он попробует, используя заклятие невидимости, пробраться тронный зал, разведать, что там да как. Или с помощью пары отмычек, которые давным давно подобрал и оставил в потайном кармашке плаща, попробует высвободить Торвальда. Наложит невидимость на него и вместе они отправятся вершить правосудие. Всё же и не из такого выбирались... Ещё один печальный вздох. Прикрыл глаза. Скрип двери. Смотрит. Но как будто ничего и нет. Наверное, лёгкий ветер открыл её. Он уже было приподнялся на локтях, намереваясь встать и закрыться самостоятельно, но из полумрака вышел странный силуэт. О нет... Дурак, зачем он показал, что не спит?! Дверь захлопнулась, однако в комнату всё же вошло это мерзкое существо. Скай. А Дезмонд замер, как зачарованный, даже не придумав, что в такой ситуации можно сделать. Странно, что к нему решили наведаться в столь поздний час. Во всяком случае в час ночной. – Не спишь... – мерзкое шипение и глаза, такие странные, буквально сверкнули двумя красными огоньками в пространстве. Молчание. Полуэльф ложится обратно, старательно показывая, как же ему всё равно. Хотя на деле внутри весь замер и насторожился. – Прекращай хитрить, – сущность приблизилась. Сердце сжалось вовсе. Как поступить, что делать? Внезапно когтистая рука срывает с полуэльфа одеяло. Дезмонд чуть ли не подскочил на месте, садясь на кровати и волей не волей вглядываясь в лицо гостя. Бледная, практически белоснежная, подобно цветку жасмина, кожа, ярко-алые глаза, подозрительно суживающиеся, тонкие бледные губы, так же поджатые, длинные волосы чуть ниже плеч, отливающие синим цветом... Конечно, это Скай. Тот, что во дворце вечно запугивает пленников и ошивается в основном рядом с Деймосом, но так же и следит за порядком. – Что тебе нужно? – тихим голосом, стараясь сохранять спокойствие, вопросил Дезмонд. – Доложишь мне, где жезл, – ухмылка. Такая же ледяная, как и душа обладателя. – а то интересным образом он исчез. – Я ни скажу ни слова, – процедил маг. – Значит, завтра ещё один день без еды. Усмешка, от которой бросило в холодный пот. Ладно. Возможно, завтра всё и закончится. Холодные пальцы легли на плечо. Дезмонда всего аж передёрнуло. А рука тем временем берёт лицо, мягко, как бы ни странно, поглаживая правую щёку большим пальцем. Острые чёрный когти неприятно царапнули шею. Не вырываясь, полуэльф в голове уже молится, поскорее бы это всё закончилось. – Жаль мне тебя, – низким, глубоким голосом, смешанным с тем же неприятным шипением, от которого кровь в жилах стынула, выдал Скай. Такого магу слышать ранее не доводилось. Голубые, словно лунная гладь, глаза широко распахнулись и удивлённо, даже ошарашенно посмотрели на дракона. – Хороший ты... А вот так на смерть идёшь, – Вновь усмехнулся слуга Деймоса, наигранно опечалившись. Когти так больно сжались на коже, что глаза заслезились. Полуэльф непроизвольно зажмурился, закусывая губу, дабы не закричать от боли. Смех. Громкий. Оглушающий. Холодный. Пальцы разжались. Только сейчас, посмотрев на руку, взору Дезмонда открылись перстни и кольца из серебра, поблёскивающие при свете взошедшей Луны. «Взошла Луна прекрасным изваянием...» – вспомнилась песенка Торвальда, которую тот напевал всякий раз, когда маг не мог уснуть. – Можно я лягу спать? – сквозь зубы промямлил полуэльф. – Отдашь жезл по-хорошему – можно, – условился Скай. – ты же знаешь, я не люблю повторять. Молчание. Жезл действительно взял Дезмонд. Но он не согласен с тем, что украл. Жезл никогда не принадлежал тёмным силам. В проходе в Энию они с Торвальдом отыскали его. И то, что его изъяли таким зверским образом, через битвы и мучения – уж явно несправедливо. Но благодаря последним магическим силам, остававшимся в маге, жезл вновь был у него. Запрятан и невидим. Он мог помочь ему, Алатиэль и Торвальду, а ещё в придачу всему эльфийскому королевству. Разбить им Эль-Гилэт и всё встанет на свои места. Да, Скай сейчас будет мучить его. Но ничего. Дезмонд вытерпит. Но ни словом не промолвится об этой тайне. Резкая, пронзительная боль обожгла грудь, медленно пробираясь внутрь и проеедая каждый орган насквозь. Сердце сжалось и полуэльф помнил лишь как вопил. Конкретный момент, страшный и нежеланный, стёрло из головы начисто, словно и не было его. Чей-то мерзкий язык, кажется, докоснулся до груди, зализывая раны?.. О мучениях потом напоминали лишь 5 глубоких-глубоких ран прямо на груди, от которых первое время трудно становилось даже дышать. Острая головная боль пронзила виски. Дезмонд зажмурился. Кажется, заплакал. Щёку ошпарил резкий удар. Даже орки так не издевались над ним, как сейчас с успехом делал это дракон. – Ещё не передумал? – прошипел Скай, расползаясь в улыбке и обнажая каждый острый жёлтый зуб. Длинный язык, не то от личности существа по сути своей, не то специально, ради запугивания, прошёлся по каждому из них, с мерзким прихлюпыванием. Полуэльф забился, в попытках высвободиться из драконьих лап, однако осознал, насколько же ничтожны его усилия. Он обездвижен так или иначе. И теперь любое, даже самое незначительное, телодвижение сулило за собой чуть ли не агонию. – Говори, где жезл. Тело пробрало мурашками, внутри застыла, могло бы показаться, душа, а сердце защемило от холодного, низкого, не поддающегося описанию тона Ская. Видно, не даром дракона прозвали ледяным. – Под... – пролепетал еле слышно Дезмонд. Нет, скажи он сейчас правду, останется навеки предателем Родины и самых близких ему людей. Когистые лапы вцепились в волосы, максимально сильно оттянув их. Полуэльф вскрикнул. – Под кроватью! – выпалил он. И боль тут же отступила. Гулкий шум в голове, Скай, кажется, что-то говорит, но сил разбирать нет. Маг понимает, что зачарование уже спало с жезла давным-давно, как дракон начал его пытать. Поднимает голову, видит золотой жезл с каменьями уже в руке Ская. Мерзкая, пронзающая улыбочка, жёлыте клыки... Маг сползает по кровати, укладываясь на бок. Прячет в руки лицо. Никаких чувств не осталось: ни радости, ни печали, ни боли, лишь полное опустошение, которое доселе не испытывал никогда. И вновь рука Ская дотронулась до плеча, немного потрепала по нему, чуть ли не ласково. – Хороший мальчик. Только стоило говорить раньше. Мужчина слышит шаги, а потом и скрип двери, выхода из комнаты. И только тишина кругом, тишина... Что теперь будет? Вопрос. Вечное рабство или смерть. И тут бы Дезмонд предпочёл второе. И это лучше, чем то, что испытывает он сейчас: раздирающее в клочья чувство вины и невыносимые страдания, как физические, так и моральные. Ни Алатиэль, ни Торвальд не простят его. И это уже конец. И опустила ночь своё крыло, и вышло на охоту зло, и только небеса, с уже ярко сияющими в нём звёздами и Луной, оставляли за собой слабую надежду на спасение...