На вкус счастья

Нью-Йорк. Лето. Город жил в своём привычном ритме: запахи уличной еды смешивались с выхлопами машин, звуки шагов глушили сирены, а шум толпы заполнял воздух. Но в их небольшой квартире на третьем этаже царила другая атмосфера. Звуки города казались далекими, как будто между ними и этим хаосом стояла невидимая стена. Эйб стоял у плиты, сосредоточенно перемешивая что-то в кастрюле. Майлз сидел за кухонным столом, лениво перелистывая журнал, но время от времени бросал быстрые взгляды на Эйба. — Ты уже два часа варишь этот соус, — пробормотал Майлз, делая вид, что поглощён статьёй. — Я почти уверен, что он просто испаряется. — Если ты закончил свои глубокие философские размышления, может, просто подашь мне базилик? — Эйб даже не повернул головы. Майлз поднялся, лениво потянулся за зеленью и протянул её Эйбу, демонстративно хлопнув пучком по столу. — Твой базилик, шеф. — Спасибо, мистер Сарказм, — отозвался Эйб, но уголки его губ дрогнули, выдавая улыбку. Они были вместе уже год, и Майлз, как никто другой, знал, как вывести Эйба из равновесия, но никогда не переходил границ. Они были противоположностями: Майлз — саркастичный и скрытный, Эйб — открытый и добрый. Иногда казалось, что они живут в разных вселенных. Майлз прислонился к столу, скрестив руки. — Слушай, может, сделаем перерыв? Прогуляемся? Поищем то, что не пахнет специями? Эйб покачал головой, не отрываясь от кастрюли. — У меня нет времени. Конкурс через три дня. Майлз вздохнул. Он ненавидел конкурсы. Не потому, что они отнимали всё внимание Эйба, а потому, что видел, как тот выкладывается до изнеможения, забывая о себе. — Ты готовишь уже третью ночь подряд. Если это не выиграет, я найду судей и... — И что? Улыбнёшься им? — Эйб бросил на него насмешливый взгляд. Майлз усмехнулся. — Я больше поразлю их своим шармом. Эйб лишь покачал головой, скрывая улыбку. В тот же вечер Майлз отправился в галерею, где проходила стажировка, просто на всякий убедиться что тут будет проходить. Он не ожидал услышать что-то, что заставит его вернуться домой взбешённым. — Слышал про этого мальчишку? — говорил мужчина в дорогом костюме. — Его соус — шедевр. Но мы можем слегка его изменить, и он станет нашим. — Как? — спросил его собеседник. — У меня есть копия рецепта. Остальное — дело техники. Майлз не помнил, как дошёл домой. Гнев внутри него кипел. Он привык к тому, что мир несправедлив, но идея, что кто-то может украсть труд Эйба, привела его в ярость. Когда он вошёл в квартиру, Эйб сидел за столом, записывая ингредиенты. — Нам нужно поговорить, — начал Майлз, резко закрыв за собой дверь. — Если ты опять про отдых... — Это не про отдых. Это про твоё блюдо. Эйб поднял на него удивлённый взгляд. — Что с моим блюдом? — Кто-то собирается его украсть. Эйб замер. — Что? — Я слышал в галерее. Они хотят изменить твой рецепт и выдать его за свой. Эйб поморщился, отвернувшись. — Это просто слухи. Зачем ты... — Эйб! — голос Майлза был резким, что случалось крайне редко. — Ты сам понимаешь, насколько это важно? Эйб встал, его лицо стало напряжённым. — Почему ты всегда думаешь, что знаешь лучше? Майлз резко замолчал. Они смотрели друг на друга, пока напряжение в комнате не стало невыносимым. Ночь прошла в тишине. Но к утру Эйб нашёл Майлза за кухонным столом с исписанными листами бумаги. — Что ты делаешь? — спросил он, осторожно. — Помогаю тебе. Если они хотят украсть твой рецепт, сделай то, что они не смогут повторить. Эйб смотрел на него долго, прежде чем улыбнуться. — Ты невероятный, знаешь? — Конечно, знаю, — отозвался Майлз, глядя на него с искоркой в глазах. На конкурсе Эйб приготовил блюдо, вдохновлённое их отношениями. Соус с терпкими нотками лайма напоминал характер Майлза — сложный, но освежающий. Нежный мусс символизировал его самого — мягкого, но не лишённого глубины. Судьи были впечатлены, а Эйб выиграл главный приз. Вечером, сидя на крыше их дома, они ели оставшийся десерт. — Ты знаешь, — начал Майлз, разломив ложкой кусочек мусса, — на вкус это напоминает тебя. Эйб рассмеялся, слегка толкнув его плечом. — А ты всё равно — самая сложная часть рецепта. — Но лучшая. — уверенно добавил Майлз, слегка поднимая подбородок. Эйб покачал головой с мягкой улыбкой, глядя на него. — Ты просто не можешь не добавить драматизма даже в комплименты. Майлз наклонился чуть ближе, его голос стал ниже, почти шёпотом: — Это не драматизм, это правда. Эйб замер, чувствуя, как их взгляды встретились. В этом моменте не было лишних слов, не было напряжения — только искренность и тепло, которое они оба так долго пытались спрятать за шутками и спорами. Эйб подался вперёд, медленно, будто давая Майлзу возможность остановить его. Но тот только прищурился с лёгкой усмешкой, прежде чем сам преодолел оставшееся расстояние между ними. Их губы соприкоснулись — мягко, осторожно, но с той нежностью, которая говорила больше, чем любые слова. Это был поцелуй, в котором чувствовалось всё: их различия, споры, долгие ночи на кухне, смех и тишина. Когда они отстранились, Эйб коснулся рукой щеки Майлза, глядя на него так, как будто видел впервые. — Знаешь, — тихо сказал он, улыбнувшись, — мне кажется, это мой самый удачный рецепт. Майлз рассмеялся, его глаза блестели от эмоций. — Надеюсь, ты не имеешь в виду десерт. Эйб качнул головой, притягивая его ближе. — Конечно, нет. На этот раз Майлз поцеловал его первым. Город продолжал жить своей жизнью, но для них мир остановился. Лето, казалось, длилось вечность, и в этот момент у них действительно не было ничего, кроме друг друга — и это было больше, чем достаточно.