Полежи со мной..

Время близилось к полночи. Вся общага отсыпалась после долгой бессонной подготовки к сессии. Саша лежал на кровати читая какую-то скучную книгу - отличный способ утомить и так уставшее тело и засыпающие глаза. Как только на часах пробило 12, а сон все не шёл, Козлов повернул маленькую настольную лампу за спиной на себя, и тихо позвал товарища спящего на соседней кровати, — Вадик? Вадик, я ещё почитаю, тебе свет не мешает? — Услышав в ответ какое-то непонятное скулени и скрип жёсткой кровати, Шура нахмурился. Усевшись на своей постели, он решил переспросить, так как с первого раза ничего не понял. — Повтори пожалуйста, я не услышал.. — Саша внимательно посмотрел на копну густых чёрных кудрей, они немного вздрагивали. Самойлов вообще как-то странно зарылся в одеяло, и совершенно не привычно скрутился в какой-то комок, по всей видимости обнимая колени. Так люди делают, когда им холодно или же когда болит живот. Зная рацион Вадима, который назывался " Сейчас не поем, зато куплю музыки ", Козлов не смутился, просто задумался, а есть ли у него с собой что-то от живота.. - Нет, не мешает....- Чуть громче проскулил тот, зарываясь ещё больше в одеяло. В последнее время что-то у Вадика совершенно разладилось, и он не стал прятать своих настоящих чувств. Вообще Самойлов старший никогда не любил показывать ,что он чувствует на самом деле. Он старший брат в семье, он... Единственный кормилиц в этой семье. Вадим очень любил отца, он его вырастил, а после появления Глеба все как-то сильно изменилось. В какой-то момент из-за всех происшествий и ссор родителей, он стал винить младшего брата, но с возрастом как-то все улеглось. И Вадик остался кормильцем в семье. Хотя это особо, и не нужно было. Мама довольно хорошо зарабатывала, по тем временам, чтобы прокормить одного мелкого сына и отправить ещё немного денег старшему оболтусу, который все под чистую спустит на пластинки. Но это было пол беды. Старший как-то не с первого раза закрыл сессию, и пришлось все делать по новому, на репетиций почти не было времени, да и денег на концертную базу тоже. И в итоге это все скопилось в нем и парень не выдержал, заплакав в подушку. Вадим старался как можно крепче закусывать край одеяла, в надежде, что предательски громкие всхлипы его не выдадут, но получилось плохо. Кажется Саша все понял, но лишь по доброте душевной задал наивный вопрос, — С тобой все хорошо? Живот болит? — После вопроса старшего Вадим повернулся, весь опухший и заплаканный. Вытаращив глаза на Сашу, он долго смотрит на него, а потом вскакивает с кровати и полушепотом восклицает, - Нет это не живот, Саша! Все просто ужасно.- Вадик чуть ли не в ноги кидается старшему, и заливается плачем. Саша немного выпал из реальности, стоило ему увидеть плачущего Вадима. Сколько он помнит их дружбу, Самойлов никогда не плакал перед ним.. Возможно пару раз он видел его унылым и безумно грустным, но точно не плачущим. Сейчас же у младшего случилась буквальная истерика. — Тихо, тихо, тихо! Вадик!Успокойся.. Что ужасно? — Козлов поднимает Вадика с пола дрожащими руками, и крепко прижимает к себе. - Все ужасно! - Вадик жмётся к старшему хватаясь за его руку, впиваясь ногтями. Он нервно всхлипывает и утирает нос кулаком. Парень утыкается клавишнику в шею тихо поскуливая и ощущая теплые мягкие руки на спине, это немного расслабляет. Гладя нервно дергающуюся спину Вадика, и слушая всхлипы на самое ухо, Шура стискивает его в объятиях. Походило на нервный срыв. Саша положил голову Самойлову на плечо и зарылся носом в его волосы. Растирая его спинку, старший вспомнил,что у него было успокоительное, Вадику бы не помешало. Осторожно усадив друга на свою койку, почти не отстраняясь, Козлов вытянул из кармана своей рубашки, что висела на спинке стула около кровати, носовой плоточек. Протерев мокрые щёчки, нос и карие глаза, Саша сочувсвенно посмотрел на Вадима отдавая ему платок и сказал, — Давай-ка, я тебе валерьянки накапаю.. — У Самойлова было ощущение какой-то беспомощности и слабости, он не любил такое, поэтому забрав у друга платок он сам высморкался, вытер глаза и промокнул щеки. - Д-давай...- голос дрожит, как и руки. Темноволосый старается успокоиться, вдохнув полной грудью и выдохнув, и так ещё пару раз. Грубые пальцы нервно перебирают ткань плотка, он всхлипывает и снова вытирает лицо. Козлов провел рукой по заплаканному лицу еще раз, и подойдя к столу достал свою большую сумку. Порывшись в ней, Шура вытянул оттуда стеклянный бутылек, не так давно стянутый на кафедре.. Фунфырик был почти пустым из-за экзаменов. Козлов разумеется понимал,что злоупотреблять такими вещами не стоит, он будущий врач так или иначе, но ему эта мысль никак на мозг не давила, потому он не боялся принимать больше нормы. Открыв бутылек, старший взял полупустой стакан Вадиной воды, и накапал туда пятнадцать капель ровно. Протянув Самойлову стакан, Саша уселся на кровати рядом с ним, растирая его спину по кругу. - Спасибо....- трясущиеся руки не слушаются и иногда жидкость льется мимо, парень давится но все равно выпивает все до конца. Дождавшись когда Вадик выпьет все залпом, Саша забрал у него стакан и стукнул им по столу. Прижав морщащегося Вадима к себе за плечо, Козлов взял его за руку массируя её. Самойлов положил голову на плечо Шуре и продолжил нервно всхлипывать и перебирать пальцами пальцы друга. — Молодец, а теперь рассказывай, что у тебя стряслось.. — У Шуры было мало идей, что могло довести младшего до такого состояния. Самая страшная мысль была связана с Глебом, неужели с ним что-то произошло. - От нас ушел отец..... Я даже не знаю,что делать. Мама очень подавлена, я звонил ей недавно, а Глеб.... Как будет мой Глебушка?! Мама не может с ним справиться, он все таки растет, а меня нету рядом.... Я даже не знаю, что делать. Мама запретила мне искать работу, сказала учиться, она и сама может потянуть нас двоих, но я все равно в сомнениях... Все это так ужасно ‐ Слушая этот дрожащий потерянный голос, Саша прижимал Вадима к себе все ближе и ближе, вздыхая. Все что младший рассказал было безумно.. Слезы заливали глаза и младший стирал их яростно кулаком. Он цеплялся за футболку старшего. Он отчаянно цеплялся за него, как за последний шанс. Саша был единственным человеком, после мамы и брата конечно, которому Вадик мог довериться. Самойлов старший всегда хотел казаться серьезным и собранным. Он старший в семье значит стоит соответствовать. Он не любил плакать за зря, ему была ни к чему эта вселенская грусть, это все пыль. Но сейчас все накопилось и вылелось. Шура растерал плечи друга и пальцы, стараясь уменьшить стресс, хоть в данной ситуации это было практически бесполезно. Оставалось ждать эффекта валерьяны. Теплые мягкие руки, Вадик потихоньку успокаивался, но все равно был очень расстроен и не мог остановиться плакать. Да отец у них был не подарок, но родителей же не выбирают так ведь. Клавишник не по наслышке знал, каким жестким, и по мягкому восприятию Шуры жестоким, человеком был ушедший родственник. У Саши язык не поднимался назвать бывшую главу семейства даже человеком, про имя или отца и говорить не стоит. Он мог спокойно выпороть старшего сына за опоздание, провинность, и дай бог просто выпороть, Козлов никогда не забудет, как Вадик однажды опоздал, а потом около недели не мог нормально сидеть на стуле. Разумеется воспитание в те годы подразумевало под собой подобные методы, но лично в семье клавишника никогда такое не применялось. Ну, и конечно Козлов понимал насколько Вадим любил отца, на то он и отец. Шура сочувсвовал от всего сердца, однако в глубине этого сочувствия Саша знал,что это должно было когда-то произойти.. Нежно прижавшись носом ко лбу Самойлова, парень прошептал, — Мне безумно жаль, Вадик.. Я очень сочувствую, и тебе и маме и Глебу.. — Козлов осторожно прикоснулся к его лбу губами, и мигом отстранился, гладя его дрожащие руки. Теплые, немного шершавые губы касаются лба и Вадим моментально краснеет. Да между ним и Шурой, были разного рода отношения, но парень всегда смущался, когда это было не по пьяни. - Спасибо, Саш.- Вадик снова высмаркиваеться в платок. Поджав губы, Козлов печально вздыхает и смотрит на Вадима, стараясь подобрать нужные слова, — Мама права, работать тебе пока не нужно. Так сказать, доучишься и пойдешь работать.. — Саша гладит черную густую чёлку друга. Смотря на заплаканое лицо Самойлова, клавишник добавляет шёпотом, — Если это вообще потом понадобится.. — Старший жмёт плечами и продолжает гладить, чуть прилизывая, чёрные кудри, - Да, наверное все вы правы.... Это я с горяча. - Голос иногда подрагивал, да и руки тоже. Лицо все было мокрое, лоб тоже и все волосы растрёпанные упали и прилипли. — А Глеб.. — Клавишник опускает свои карии на их ноги, свисающие с кровати. Да, младшему ребёнку будет очень трудно.. Хотя если так смотреть, было ли ему не трудно, когда отец был с ними? Сглотнув, Саша повернулся к Самойлову, обнял его вокруг груди. - А что Глеб?- Вадим смотрит на друга в ответ, а позже обнимает за шею и сбито дышит ему в ухо. — Вадик, ты уверен, что Глебу было хорошо с папой? Когда тот срывался на него и тебе приходилось его защищать? Я так не думаю.. — Козлов сглатывает и вновь не весомо целует Вадика носом в волосы, следя за испуганной дрожью, - Ну, он все же наш отец. Да, он был не очень хорошим человеком, но все же нашим отцом...- Вадик снова смущается. Между парнями были странные стеснительные отношения. На людях они никогда не обнимались и даже редко садились рядом, но на едине, особенно после вечерних попоек, у них часто были постельные игры. - Да и его воспитывал только я, папа почти не принимал участия в его воспитании. - Самойлов смотрит на друга, так печально, но ему становится определенно легче. — Вот в том и суть, так сказать, ты для Глеба важнее отца.. Понимаешь, Вадик? Возможно ты для него и есть отец..Я ничего не утверждаю, я не знаю, как он тебя видит, но то,что ты для него очень важен, в этом можешь быть уверен.. — Саша прижимает Самойлова к себе, и вытерает его слезы пальцами. — Мне кажется, из тебя выйдет отличный отец.. Да, сейчас ты далеко, но это не значит,что ты бросил свою семью..Тебе правда надо учиться, как и мне.. — Козлов жмёт плечами. То,что он говорит определённая правда, младший растёт хорошим, мягким, мечтательным мальчиком. Немного ленивым, потому что Вадим часто делает многое за него, но если им обоим это никак не мешает, то в этом нет проблемы. - Я очень надеюсь..... Глеб мне очень дорог, во всех смыслах. Я не могу оставить его одного..... Я поеду в Асбест на все каникулы, надо будет всех успокаивать.- Вадик все жмётся к старшему, скручиваясь в калачик. — Понимаешь, эта ситуация поможет вам взглянуть на жизнь с совершенно другой стороны.. Вычленить определенные плюсы..Так сказать. — Шура осторожно приподнимает голову друга за подбородок и смотрит в его глаза. Они были такие грустные и потеряли даже свой естественный тёмный цвет, все стало с оттенком красного. Видимо Самойлов плакал весь вечер. Погладив щёчку друга, Саша запустил пальцы в его волосы, и почесав их, прижал его голову к своей груди. Тот прижимается к груди парня, слушая мерное биение сердца. Вновь поцеловав Самойлова в лоб, но теперь увереннее, Шура гладит его красивый подбородок и подтягивает свои ноги на кровать. Вадик потихоньку успокаивался и это радовало. - Ты прав, Шура, ты правда прав....- он немного краснеет от лёгкого поцелуя в лоб от старшего товарища. Вадик смотрит на друга и успокаивается. Самойлов подвигается ближе к Саше и кладёт ему голову на плечо. — Можно мне с тобой в Асбест? — Козлов гладит Вадика по спине и крепко обнимает, стараясь обеспечить ему ту самую опору. Вадим быстро кивнул. В какой-то мере Саша считался в семье Самойловых ещё одним родственником, так долго они все были знакомы. Потому поехать успокоить семью Шура считал своим долгом. - Саш? Полежи со мной.... Нам обоим надо вставать завтра, а я не могу уснуть.- он мнет в руках краюшек его футболки и начинает клевать носом. Клавишник радушно его обнимает и гладит по голове. Вадим в некоторые моменты не серьёзности был очень милым, и этот случай не исключение. Взяв руки Самойлова в свои Саша кивнул, — Ты можешь поспать со мной, в этом нет никакой проблемы, — Козлов словил лёгкую улыбочку на заплаканном лице, и осторожно уложил Вадика на свою подушечку. Ложась рядом, он выключил настольную лампу и мягко прижал Самойлова к себе, гладя его спинку, — Утром тебе чая заварю и ты глаза промокнешь.. —