Чудовище и Роза

      Слезы вещь весьма не постоянная. В один момент те накатывают на глаза от печали и боли, от бессилия в мгновения, когда мы понимаем, что не можем ничего изменить, что это попросту нам не подвластно. В иное время именно слезы могут отразить нашу искреннюю радость в трогательные времена жизни, когда никакие слова не сумеют выразить те эмоции, которые мы испытываем.       Хенджин помнил то утро, когда проснулся в гостиной комнате заброшенного дворца. На глазах его еще не обсохли слезы после сна, который захватил юношу в тот короткий промежуток дневной дремы, когда он засиделся за чтением книги, которую прихватил с собой из библиотеки. Феликс, вероятно, догадался, что его пристанище было рассекречено, но ничего по этому поводу не сказал.       Женщина нежно погладила маленького мальчика дрожащей рукой по темным волосам. Ее губы растянулись в улыбке. Ужасной улыбке, которая будет преследовать его еще многие годы вперед. Ему было страшно, а слезы катились по щекам, несмотря на то, что мальчик пытался их остановить. Он еще не все понимал, но знал где-то в глубине души, что видит женщину в последний раз.       Ее губы коснулись его макушки, оставили короткий поцелуй, и мальчик ощутил ее родной запах: масло, которым она смазывала свои руки в холодную пору, чистая одежда, еда, которую она готовила не так давно, да к той так никто и не притронулся. - Сиди тихо, милый. Все будет хорошо, – сказала она напоследок, и все вокруг погрузилось во мрак.       Хенджин зачесал волосы пальцами, облизнул пересохшие губы и сел ровно на диване. В ребрах неприятно заныла едва начавшая затягиваться рана. Теперь, когда она стала заживать, часто зудила и напоминала о себе самым неприятным образом. Кажется, сквозь сон он запомнил, как книга опустилась на старенький ковер вместе с его рукой. Сейчас та спокойно покоилась на столике рядом. Плед, лежавший сверху, приятно теплил и зазывал вернуться в мир сновидений, позабыв о кошмарах.       Все говорило о присутствии второго человека во дворце. Хотя солнце еще не село и было достаточно высоко на бескрайнем небе, Хенджин был убежден, что Феликс вернулся несколько раньше обычного. По обыкновению, или из-за неимоверной скуки от прибывания в одиночестве, странник всегда первым шел встречать хозяина по возвращении. Однако, сколько бы он ни бродил по коридорам, ни захаживал в излюбленные места Феликса, отыскать его так и не сумел.       Он шагнул на улицу, вдохнул свежий послеобеденный воздух, встречая солнце, с которым напрямую в последние дни виделся непозволительно редко, отсиживаясь в стенах своего временного пристанища. Да только погода портилась, ветер сгонял облака, птицы летели слишком низко, предвещая проливной дождь. Лучи солнца то ярко светили, то тускнели, скрываясь за тучами.       Хенджин ступил на каменную дорожку, поросшую травой, прошел по ней во двор, оглядываясь, стараясь высмотреть что-нибудь, кроме высоких растений, плюща, который покрыл несчастные фруктовые деревья, что медленно погибали под натиском сорняков.       И лишь тогда увидел он знакомый силуэт юноши с крыльями, что с трепетом ухаживал за растениями на небольших грядках. Они были аккуратные, ухоженные, в отличие от той части двора, за которой давно уж никто не приглядывал. Хенджин помнил о том, что хозяйством Феликс все же занимался, дабы была еда на стол. Однако впервые за прошедшие дни увидел он, как человек, который вечерами ютится у огня, чтобы согреться из-за слабости, трудится, ведет свой быт.       - Позволишь тебе помочь? – Странник приблизился к нему, явно немало удивив своим появлением. – Давно здесь? Не слышал, как ты вернулся.       - Птицы летят низко. – Он возвел глаза к небу, капюшон медленно опустился с его головы, улегся на плечи. – Надо спрятать травы под навесом, иначе их побьет дождь.       - Хорошо, – согласился Хенджин, неосознанно улыбнувшись, и схватился за другой конец навеса, оттягивая к себе и отходя дальше, покрывая им грядку с травами.       Едва тот коснулся земли, как на его поверхность упала капля, а следом еще одна. Дождь не стал щадить и готовить всех живых к своему приходу. Он лил, будто из ведра, сплошным потоком тугих капель покрывая влагой все и всех, кому не посчастливилось оказаться в его владениях. Поговаривали, что в этих краях в это время начинался сезон дождей. У местных жителей, что десятилетиями проживали здесь, были свои методы, как не потерять свои посевы.       Юноши возвратились во дворец мокрые до нитки, промерзлые от летнего, но все еще холодного дождя. Хенджин откинул мокрую челку назад, зачесав пальцами, и мягко, почти невесомо коснулся хрупкого плеча Феликса, который обнимал себя, стараясь согреться.       - Тебе нужно обсохнуть, – молвил странник и без лишних слов повел его в гостиный зал.       Хенджин усадил его на привычное место рядом с диваном, на который почему-то Феликс никогда не забирался сам, и, не мешкая, развел в камине огонь. За окном громыхнуло. Похоже, дождь превращался в настоящую грозу. Значит, непогода продлится до самого вечера.       Расположение необходимых вещей Хенджин уже выучил, так что найти полотенца труда не составило. Феликс и не думал даже двинуться с места, покорно сидел там, где его посадили. Странника это только радовало, хотя от чего-то вовсе не удивило. Он сел позади юноши, опустил на его влажные волосы полотенце и мягко провел им по голове Феликса. Его плечи чуть дрогнули, но ни единого слова в ответ он не произнес.       - Ты можешь заболеть, если оставить так, как есть. – Хенджину не нужно было объясняться. Феликс не требовал от него ответов или оправданий. Но почему-то ему хотелось прояснить свои поступки. Каждый из тех, что касался юноши.       Феликс в терпеливом молчании принимал все. Он подтянул к себе колени, сжался возле огня, будто стараясь сохранить тепло в теле, как птенцы, которые жмутся теснее, пытаясь согреть друг друга. Но вот только Феликсу было не к кому прижаться, поэтому поступал он несколько иначе.       - Постой, – попросил он внезапно, и Хенджин замер, убрав от него руки. Пальцы Феликса нашли завязки маски в ворохе волос, одним движением развязали их, и та вскоре опустилась рядом с юношей. На этот раз он не сомневался в этом жесте. Был уверен, что Хенджин без его позволения не попытается увидеть то, что не следовало.       - Спасибо за плед и книгу, – непринужденно продолжал их немногословную беседу странник, высушив его волосы и опустив полотенце на плечи Феликса. – Не думал, что засну когда-нибудь под историю про далекую жаркую страну, а спустя несколько минут после пробуждения окажусь под ливнем. Тебе нравится читать про другие страны?       Он не был уверен, что Феликс удостоит его ответом. С ним тяжело было угадать ход дальнейшей беседы. В один момент юноша был готов рассуждать об опасности огня, о холоде дождя и непостоянности жизни. В иной – молчал, будто разом лишился дара речи.       - Да, – коротко ответил Феликс, чуть поежившись и потирая плечи в надежде согреться. Хенджин стянул плед с дивана, коснулся аккуратно крыла, чтобы юноша их свел за спиной, а после накинул его на плечи парня. – Книги – окна в огромный мир. Это особенно ценно, когда ты...       - Я понимаю, – кивнул юноша, не заставляя его заканчивать свои слова. Он сел чуть позади, чтобы ощущать тепло огня, но не нарушать их негласного правила. Хенджин высушил волосы, стянул с себя промокшую рубаху и бросил ее на диван, чтобы та высохла. Тело, более не покрытое влажной одеждой, охотнее принимало тепло.       - Мир отвергает от себя других. Таких, как я, – продолжал Феликс, от чего-то более расположенный к беседе сегодня.       - Мир не может отвергнуть, – возразил ему Хенджин, прислонившись спиной к дивану. – Только люди.       - Но ведь именно люди составляют мир. Без них, разве свет был бы таким, как мы его привыкли видеть?       - Многое бы отличалось, – согласился на сей раз юноша. – Только представь, что на месте деревень бескрайние поля и леса. Над головой чистое небо, не омраченное дымом, что тянется из труб. Чистый воздух и свобода. – Он чуть помолчал, а затем облизнул губы и продолжил, улыбнувшись. – Нет вредных тетушек, которые ругаются за твои проказы, брюзжащих дядюшек, которым ты мешаешь.       Хенджин пригляделся к нему, едва услышал короткий смешок. В полной тишине даже столь тихое явление не могло остаться бесследным. И показалось юноше, что от одного этого непривычного жеста со стороны Феликса, разом покинул его холод, который он испытывал после дождя. Только тепло от этого чистого и искреннего, безвольно вырвавшегося звука.       Феликсу нравилось слушать о далеких местах, нравилось представлять в голове все то, о чем он читал или слушал из рассказов своего гостя. Ему нравилось слышать неуместные шутки, хотя он и пытался яро скрыть все это. Хенджин подмечал все, собирал по крупицам образ, который более не казался таким уж таинственным. Все приземленней и приземленней с каждым днем. Странник невольно привыкал ко всему, что касалось Феликса. Он знал, что говорить и когда.       - Какое место из тех, о которых ты читал, нравятся тебе более всего? – вопросил Хенджин.       - В одной книге я читал про удивительные пещеры, в которые можно попасть только двигаясь по длинной реке с чистейшей водой, сквозь которую видно все камни на дне. – Он рассказывал так воодушевленно, что странник слушал, внимая каждой ноте его голоса. – Там живет множество светлячков, озаряя тьму пещер своим светом. В скалах и камнях он придает всей пещере голубоватое свечение.       - И ты бы хотел там побывать? – дождавшись его молчания, спросил Хенджин. Он мог в красках представить образ, что описал собеседник. В одно мгновение даже увидел, как в его светлых волосах отражался голубой свет от насекомых.       - Да. – Искренность и чистота его голоса в этот момент пробрала юношу до мурашек, но вскоре он вновь поник, взяв себя в руки, и произнес тише: – Но это невозможно. Никогда не будет возможным. Я могу не расстраиваться вовсе. Ведь в силах представить себе все это.       За окном вновь раздался грохот от грома, словно тот, которым от слов Феликса пробирало самого Хенджина. Такой же резкий и громкий, так же заставляющий щемиться что-то внутри него. В каждом слове была такая глубокая тоска и обида на весь белый свет, что ему попросту хотелось спросить один простой вопрос: кто? Кто именно довел все до такого состояния? Кто заставил закрыться и возненавидеть этот мир, который своими красками и широтами все еще манил Феликса к себе? Кто посмел запереть вольную душу в этом месте?       - Я вижу перед глазами чистые горные реки, – продолжал говорить Феликс, хотя Хеджин явственно услышал, как голос его в одно мгновение дрогнул. – Я слышу, как шумит их течение. Я чувствую прохладный ветер на своем лице, словно забрался на высокую гору. Я ощущаю мягкость травы на цветочном поле, будто лежу на нем, глядя на бескрайнее голубое небо. Могу описать сладковатый запах цветов, что пышно распустились в летний знойный день. Я... – он запнулся на полуслове. – Я правда могу...       Его плечи дрогнули, а голос затих. И вновь тишина. Только звуки усилившегося дождя. Его капли били по окнам и ставням, по крыше, создавая шум, который только больше утопал в наступившей тишине. Он все капал и капал, нарастая в своем темпе, словно накрывая сплошным куполом старый дворец, скрывая его от мира, желанного и ненавистного в это самое мгновение.       Хенджин не удержался, когда средь гомона природы услышал другой звук. Тихий всхлип, от которого стало больно. Боль, словно в тебя вонзается острие меча, не меньше. Он в один рывок сократил расстояние между ними, обхватил руками дрожащее тело у камина и прижал к себе, крепко, надежно, пытаясь отдать свое тепло. Все тепло своего тела, если понадобится. Ему казалось, что Феликс может раствориться в его объятиях. Он не был таким уж маленьким, но в это мгновение казался крохотным, способным сломаться. Хотя итак был надломленным.       - Хватит... – попросил Хенджин, более не имея сил слушать его. Признаться, у Феликса сил не было для того, чтобы что-то еще говорить. - Прекрати...       Они молчали. Продолжала говорить лишь природа за каменными стенами, огонь, что грел, откровенно говоря, не так сильно, как того хотелось бы. А затем Хенджин явственно ощутил, как время остановилось. Холодные пальцы Феликса опустились на его горячие руки.