Важность отдыха

Эрвин действительно работал очень много. Так было и до того, как он занял место командира разведкорпуса. И не сказать, что для него что-то сильно поменялось, так как он и так выполнял почти всю бумажную работу за Шадиса, помогал ему с планами, присутствовал на балах и встречах, что сделало его становление следующим командиром само собой разумеющимся. Никто даже не был удивлён, как и он сам. Но от вечеринки в честь повышения отделаться он не смог. Да и не особо стремился, увидев, как сильно его товарищи постарались. Даже Леви тогда пришёл, и вот это уже вызвало удивление на лице Эрвина. На тот момент он уже, конечно, не пытался его убить, но и друзьями их нельзя было назвать. Именно поэтому Смит ещё больше удивился, когда Леви где-то к середине праздника, когда большая часть уже была пьяна до безобразия, предложил ему потихоньку уйти. Эрвин не нашёл причин отказываться, не хотел спугнуть дружелюбный настрой Леви. Остаток вечера они провели за чашкой наивкуснейшего чая и приятной беседой, хотя едва ли Эрвин когда-либо мог представить, что сможет так выразиться в сторону Аккермана, но собеседником он был действительно хорошим. Эрвин улыбнулся воспоминаниям двухлетней давности. Вспоминая это, он и подумать не мог, что вскоре сможет называть Леви своим возлюбленным, и что это будет взаимно. С тех пор, как они сошлись, Эрвин стал получать ещё больший выговор за то, что засиживается за столом, уткнувшись в документы. И если раньше он отмахивался от заботы Леви, говоря, что всё в порядке, то теперь и самому становилось совестно, потому что времени на свою пару у него оставалось не так много, а Леви оказался очень нуждающимся в любви и внимании. Хоть он и старался это скрыть, но Смит видел, что ему было тоскливо, когда Эрвин опять запирался в четырёх стенах. Поэтому он всё чаще стал приходить и помогать, чем мог, и сколько Смит не пытался убедить его идти отдыхать (потому что так-то Леви недавно стал капитаном, и дел у него стало еще больше), каждый раз получал отворот поворот, потому что в упрямстве Аккерман ничуть ему не уступал. Сегодняшний день тоже не отличался, и от размышлений Смита отвлёк толчок в дверь. Только Леви было позволено не стучаться перед тем, как зайти к нему в кабинет. — Ты неисправим, да? — уже с порога Леви принялся на него ворчать. И не надоедает же ему. Но Эрвина это всегда только забавляло. — Тебе ли не знать. — Смит тут же учуял приятный аромат сваренного Леви чая. Он не позволял Смиту пить какой-то другой, а Эрвин был только рад, чай у Леви получался потрясающий. — Спасибо за заботу. — Да не за что. А то от этой бурды из столовой у тебя мозг вскипит, а я за тебя сам эти бумажки заполнять не буду. — Леви взял в руки первый попавшийся документ, пробежался по нему глазами и потянулся за листом бумаги и пером. Судя по недовольному выражению его лица, это либо очередная жалоба одного из солдат на другого, либо результаты экспериментов Ханджи и сопутствующие им траты. Вздохнув, он сел на диван, привычно закинул ногу на ногу и только иногда менял положение, чтобы написать ответ. Письма, приходившие из столицы он всегда оставлял Эрвину. «Мне не хватит красноречия расписывать этим свиньям ответ на четыре листа» – так он сказал, а Смит только посмеялся и согласился на такое разделение обязанностей. С помощью Леви всё выходило куда быстрее, но иногда работы копилось столько, что Эрвину всё равно приходилось засиживаться до поздней ночи, пока глаза не начинали закрываться, а спина болеть так сильно, что волей-неволей приходилось отложить работу на следующий день. Но сегодня, как ни странно, Эрвину не очень хотелось работать. Основную часть, которую нельзя было откладывать, он уже выполнил, остальное может подождать до завтра. Смотря на Леви, который точно уже побывал в душе, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, на его изящные движения рук, когда он писал ответ на вопрос о поставке материалов, слегка нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд тёмно-синих глаз, Эрвин просто не мог заставить себя работать. Леви всегда приковывал взгляд, но обычно Смит стремился успеть всё вовремя, и приходилось откладывать любование своим возлюбленным. Но сегодня он не мог противиться желанию осмотреть Леви с ног до головы, будто никогда прежде не видел, запомнить каждую деталь, каждую мелочь, хотя он и так знал всё наизусть. Аккерман поймал его взгляд и вопросительно выгнул бровь. Смит поднялся с места и удержал себя от того, чтобы побежать к Леви. Он медленно подошёл к нему и встал напротив дивана. — Что-то случилось? — поинтересовался Леви. Эрвин скользнул рукой к документу в его руках и отложил в сторону. Акерман не сопротивлялся и явно был заинтересован, что заставило Эрвина Смита отвлечься от бумагомарательства по своей воли. — Леви, извини, что уделяю тебе так мало внимания. — Эрвин грустно улыбнулся и погладил щёку мужчины. — Да ладно тебе. Я же не девица какая. Понимаю, что у тебя работы много. — Леви прикрыл глаза, прижимаясь к ладони Смита. — Просто иногда нужно дать себе отдохнуть. Я не горю желанием однажды найти твой труп за столом. Эрвин улыбнулся и приблизился к Леви, опалив его губы своим дыханием. — Ты прав. Поэтому я хочу немного отдохнуть. Составишь компанию? Леви выглядел удивлённым, но тут же уловил настрой, схватив Эрвина за боло и притянув ещё ближе. — С радостью.

***

Эрвин почти забыл ощущение кожи Леви, когда он, еле касаясь, проводил по ней губами, чтобы вызвать ответную дрожь. Забыл, когда в последний раз мягко подталкивал Аккермана к своей кровати, стягивая с него пиджак и вешая на стул, иначе Леви начнет ругаться, если Эрвин просто сбросит его на пол. Почти забыл, какая мягкая у него кожа везде, где Смит прикасается, даже шрамы и мозоли не могут её испортить. Леви часто ворчит, когда Эрвин обращается с ним слишком бережно, говоря, что он не столичная девица, а мужчина, который не сломается, если его грубовато кинут на кровать. Но Эрвин никогда не слушает, жизнь и так слишком жестока к Леви, поэтому Смит хочет быть тем, кто относится к нему с трепетом и любовью. Поэтому он мягко опускает его на простыни, припадает к приоткрытым губам и пуговица за пуговицей расстёгивает его рубашку, отправляя её к пиджаку. Облизывает шею, слегка дует, улыбается от появившихся мурашек и спускается дальше, ведёт дорожку вниз, не забыв поцеловать каждый шрам, каждый изгиб. Леви зарывается ему в волосы и откидывает голову с тихим вздохом, когда Эрвин доходит до брюк. С ними и нижним бельём он справляется быстро и скидывает на пол, потому что у него нет желания отрываться от тела Леви, чтобы повесить их к остальным вещам. Его ощутимо тянут за волосы, и он может расслышать ворчание, которое тут же прекращается, стоит Эрвину взять Леви целиком. — Эрвин… Грязно же… — Леви предпринимает слабые попытки отстранить от себя голову Смита, но тот только с легким причмокиванием выпускает его изо рта и улыбается. — Ты недавно из душа. — Да всё равно, это… Леви обрывается на полуслове, когда Эрвин снова берёт его почти по самое основание. Он не торопится, издевается, дразнится, знает, что минуты две и Леви начнёт просить ускориться. Знает, что его надолго не хватит, он всё ещё привыкает к подобным ласкам, и Эрвину никогда не надоест доводить его до пика. Смит отстраняется, напоследок оставив россыпь поцелуев по всей длине, вызвав протяжный вдох. Сползает чуть ниже, тянется к заранее приготовленной бутылочке с маслом. Леви сам раздвинул ноги, и Эрвин устраивается между ними, исцеловывая бёдра, проводя языком по следам от ремней УПМ, оставив парочку своих следов, снова вызывая мурашки и дрожь тела под ним. Эрвин поднимается, чтобы ещё раз припасть к губам Леви, и тут же скрючивается от резкой боли в пояснице. — Эй, Эрвин! Леви тут же подрывается, подхватывая его за плечи, чтобы он не завалился на бок и не упал с кровати. — Святая Мария, Роза… — Да тихо ты! Давай, ложись на спину. Говорил я тебе, что ты со своими бумажками себя угробишь. Аккерман помогает Эрвину лечь на спину и встаёт, подхватывая брюки, нижнее белье и рубашку. — Ты куда? — К Ханджи. Кажись у неё была мазь для таких случаев. Чёрт бы тебя побрал, мученик. — Леви явно зол, из-за сорванного секса ли или того, что Эрвин запустил своё состояние, Смит не смог определить. — Прости… Взгляд Аккермана смягчился, он опустился на корточки перед кроватью и потрепал Эрвина по волосам. — За что ты извиняешься? — За то, что всё испортил. — Боже, ты и правда идиот. — Леви закатил глаза и, вздохнув, оставил на лбу Эрвина поцелуй. — Между прочим, я к тебе не только трахаться прихожу. Я был бы не против, если бы мы до ночи сидели за твоими никчёмными бумажками и пили чай. Так что ничего ты не испортил. Просто я, кажется, не один раз тебя предупреждал, что своё здоровье нужно ставить превыше жополизания в письмах шишкам из столицы. А ты вдруг решил, что тебе слегка за двадцать, а не за тридцать. Эрвин под конец не выдержал и заливисто рассмеялся, а потом ойкнул, потому что спина отозвалась на приступ смеха. — Лежи и не рыпайся, я быстро. — И ты прямо так к ней пойдешь? Давай я тебе хоть отсосу. — Даже не думай! У меня от твоего болезненного вида всё уже упало. Эрвин снова посмеялся, в этот раз более сдержанно, чтобы не травмировать спину. Леви снова нагнулся к нему и втянул в медленный тягучий поцелуй. — Вот и как мне тебя теперь отпустить? — Эрвин взял Леви за руку, нежно проводя пальцами по ладони. — Легко, если хочешь завтра снова сидеть за столом, а не валяться в кровати. — Пожалей старика. — Слышь, нашёлся тут старикан. Всем бы такое либидо, как у тебя, в старости. Смит не удержался и поцеловал запястье Леви. — Как хорошо, что я отхватил такого молодого и здорового мужчину. Леви тцыкнул, выдернул ладонь и щёлкнул Эрвина по носу. — Лежи уже тихо. Будешь хорошо себя вести и получишь массаж. Эрвин провёл пальцами по губам, как бы закрывая их на замок. — Уже молчу. — Сам потом будешь Ханджи объяснять, почему мне понадобилось идти к ней в первом часу ночи за мазью от боли в спине для тебя. Смит тепло улыбнулся. — Как скажешь. Он наблюдал, как Леви тихо выскользнул за дверь, и прикрыл глаза. Может, старость не всегда так уж плоха.