Цитрусовый шоколад

      До течки остается несколько дней, и Хван заметно нервничает в последнее время, зачёркивая день за днём в миниатюрном календарике, в сотый раз молясь, чтобы подавители, рекомендованные его омеголом, подошли и заработали, как надо, а не как могут. Живот иногда скручивает, а гормоны шалят. Ему хочется постоянно кого-то обнимать, зарываясь носом в макушку. И не кого-то эфемерного, фантомный образ своего «идеального парня», например. Ему хотелось обнимать до хруста костей Минхо — самого не тактильного в их компании парня, который, наверное, не преминет отодвинуться подальше и скривить своё красивое личико в отвращении, словно от проказы. Это ранит в самое сердце и заставляет обиженно поджать губы. Хван не дурак и понимает, что такое личное пространство. Хван не дурак и понимает, что не имеет никакого права лезть к малознакомым людям в поисках ласки и объятий, надоедая похлеще комара в летний зной. Хван не просто дурак, а влюблённый, не знающий, как остановиться.        Его запах цитруса незаметен в обычные дни. Блокаторы справляются на ура, и хотя бы в этом плане ему немного повезло. Многие оборачиваются вслед, норовя сломать шею от чрезмерного любопытства, и долго судачат о его вторичном поле, мечась от категории «он альфа, слишком хорошо сложен, да и нрав упёртый» к «бета стопроцентный, от него ничем не пахнет, да и чрезмерного упрямства как такового нет». Хван улыбается своей хитрости и игнорирует слухи. Если честно, ему все равно, кем он предстанет в глазах других, единственное, что его волнует — кем он предстанет в темных омутах напротив, безучастно пытающихся отыскать в телефоне номер Джисона.        Феликс поджимает губы и качает головой. Он, наверное, один из немногих, кто в курсе проблем Хвана и готов протянуть руку помощи в любой из необходимых моментов, поэтому приносит любимый ромашковый чай, ставит под нос дымящуюся кружку и молчаливо кивает головой. От такой заботы скручивается узел в низу живота. С друзьями ему повезло не меньше: участливый Феликс, вечно бодрый Джисон с бесконечным запасом энергии, готовый выслушать Бан Чан и _он_. Холодный, отрешённый от мира простых смертных, до безумия красивый и серьёзный Ли Минхо, вызывающий бурю эмоций в груди.        Если честно, это так глупо. Можно было предложить тому же Феликсу встречаться или сотню раз держаться за руки с открытым Джисоном, но Хёнджин всегда ждал одного-единственного, никогда не обращающего на него внимания. Попахивает зависимостью, травмой и походом к психологу.        Ли Минхо прибился к их компании вместе с шумным, гиперактивным Джисоном, готовым выламывать двери, дружить со всем, что движется, и двигать то, что не движется. Он был его тихой гаванью, таким психологическим тормозом, приводящим в чувства. Он спокойно заземлял иногда забывающегося юношу и с улыбкой на лице слушал его «нытьё» по поводу начертательной геометрии. Оказывается, они дружат со старшей школы и поступили в один университет, не сговариваясь. Так сложились звезды, отшучивался Хан, пожимая плечами. Такой исход был наиболее вероятен, поправлял Минхо и вновь утыкался незаинтересованным взглядом в свой гаджет.        Иногда Хвану кажется, что Ли здесь держат насильно, в заложниках, не позволяя отойти дальше, чем на один метр, и дольше, чем на одну минуту. Сведенные к переносице брови, сомкнутые в тонкую линию губы и прожигающий макушку взгляд тому подтверждение. Иногда он качал головой и отказывался от дальнейших расспросов о своей жизни. Иногда улыбался саркастической улыбкой и тяжело выдыхал через нос, сдерживая внутренних демонов. Иногда он просто язвил, в попытках скрыться скорее от самого себя, нежели от других людей.        Сейчас, придя после третьей пары на большой перемене и потягивая через трубочку свой карамельный латте, он выглядел максимально тёплым и родным. Таким, каким его хочется видеть каждый день, а не через, довольствуясь сухими фразами и короткими рукопожатиями. Ли Минхо не тактильный, но обнимать его хотелось безмерно.        Влюбиться в него было самой большой ошибкой. Хёнджин прокручивал в голове миллион фрагментов их совместной жизни, представляя в несбыточных мечтах, как они вместе крутились бы в вальсе на выпускном или мочили ноги во время прогулки под дождем. Ему нравилось ощущать нотки темного шоколада, и желание задохнуться в этом аромате было слишком велико и соблазнительно. Наверное, он выглядел бы, как полный кретин.        Минхо не так холоден, как кажется изначально. Если заострять внимание на его лице, следить за движениями рук и улавливать нужные нотки в голосе, то прочитать его мысли будет немного легче, как и понять самого парня. Он хмурит брови, когда смущён очередным комплиментом. Скрещивает руки на груди, когда не согласен с идеей. Кусает нижнюю губу в попытках не засмеяться в голос, дабы не привлекать к их компании лишнее внимание, и, сказать по правде, у него обворожительный, идеальный смех. Отдающий эхом в голове и заседающий глубоко в памяти.        Минхо не любит объятий, но любит любить другими способами. Он не станет утешать тебя словами, почувствовав перемены в душе, и не будет докапываться до причин твоего плохого настроения. Он молча сядет рядом и предложит любимые конфеты. Или принесёт ромашковый чай без сахара. Поставит на просмотр новый фильм или будет смотреть вместе с тобой на звёзды, петляя по улочкам города в ночи. Минхо закрытый и нежный. Он любит, но по-другому.        Жаль только, что не Хёнджина.        Чан просматривает расписание, скидывает в общий чат и качает головой на удивленные взгляды. Последнюю пару отменили, замену не поставили и, вроде как получается, что ему теперь нужно топать в свое общежитие, заранее попрощавшись. Хёнджин не хочет уходить. Ему с ними максимально комфортно и уютно. Даже если приближающаяся течка даёт о себе знать головной болью и спазмами в животе.        — Блин, вот это вам повезло, ребят, — канючит Джисон, уплетая за обе щеки любимые булочки с корицей. — Почему только у меня последней парой черчение?       — Звезды так сошлись, Марс ретроградный или ещё что, — устало выдыхает Бан, просматривая расписание на ближайшие несколько минут для себя. У него история Кореи, что не могло не радовать — дополнительные полтора часа отдыха.        — Кажется, дождь собирается, — задумчиво смотрит в окно Минхо, не обращая внимания на очередные страдания друга. — У тебя есть зонт?       Хван моргает глупо несколько раз, столкнувшись взглядом с темными омутами, что грозили утопить в ворохе чувств его бренное тело, перед этим вынув душу. На мгновение, на секундное мгновение, он думает, что, возможно, это какая-то ошибка. Минхо не может вот так просто спрашивать у него про зонт и выглядеть при этом, как человек, готовый проводить до дома, даже если тот расположен в двух часах езды. Феликс качает головой и слегка пихает его в бок. Отрывает от созерцания модельной внешности и возвращает на землю. Приходится сглотнуть тяжёлый ком. «Это все из-за течки» — уверяет себя парень, чувствуя себя на грамм спокойнее после такого объяснения.        — Нет, — он качает головой, действительно позабыв проверить прогноз погоды на сегодня. Синоптики в последние дни в ударе. Предсказывают с точностью до градусной сетки и предупреждают заранее о потопах, наводнениях, дождях, ураганах.        Только сейчас Хёнджин понимает, насколько сильно встрял. До общежития идти пешком около двадцати минут, ливень постепенно набирал обороты и уже было слышно, как гулкие капли стучат по асфальту, оповещая о смене погоды.        У остальных ребят пары. Феликс с мученическим видом открывает учебник по философии и пробегается быстро по сжатым тезисам в надежде урвать «автоматом» и никогда больше не вспоминать про бессонные ночи и бесконечные попытки закончить эссе на тему «бытие по теории канта». Джисон не перестаёт роптать на судьбу и уминать со стресса лакомство. Минхо должен сходить на пару по экономике и вернуться по традиции выжатым, как лимон, потому что столько цифр, формул и рассчетов не выдержит даже заядлый экономист. Бан Чан оглядывает весь их состав и, наверное, думает о студии звукозаписи, куда должен попасть через пару часов.        Как итог: Хван остается один на один с бушующей природой, мокрыми кроссовками и спазмами в животе. Складывалось ощущение, что эти подавители так же не смогут его спасти, как и предыдущие.        — Ты почему так легко оделся? — говорит с набитым ртом Хан, даже не прожевав до конца свой круассан.        Говорить, что его стало лихорадить прямо перед выходом в университет, а тошнота, возникшая из ниоткуда, не делала ситуацию лучше — Хёнджину не хотелось. Ему вообще, если честно, ничего не хотелось. Только лежать на прохладной кровати, завернувшись в три слоя одеяла и сопеть недовольно носом, корчась иногда от болей. Ну, ещё ему хотелось немного объятий. От Минхо, который, опять-таки, никак на него не реагировал.        — Жарко было с утра, не подумал как-то, — пожимает небрежно плечами Хван, и с мольбой в глазах обращается к Феликсу.        Тот ходит на бадминтон и  танцы, потому форма для физкультуры всегда была рядом с ним, даже если занятий в ближайшие дни не предвиделось. Обычно это мешковатые толстовки или футболки, не подходящие ему по размеру. Феликс миниатюрный, немного уже в плечах, а потому не все его вещи хорошо сидели на Хване, но даже так это было лучше, чем ничего.        — Прости, на днях только забрал, у нас сборы через неделю планируются.       Понятно. Что ж, придётся ему пострадать на пару денёчков пораньше, чем планировалось. Хван не замечает, как гипнотизирует пустую кружку уже длительное время, а ребята постепенно собираются расходиться, пока до него не дотронулась горячая рука, заставив подпрыгнуть от неожиданности. Рядом стоял Минхо и аккуратно массировал ноющее плечо, слушая ребят вполуха. Те обсуждали ближайшие университетские мероприятия, и, наверное, Хван многое пропустил за время самобичевания.        — Ладно, ребят, нам пора. Увидимся завтра, — улыбается Бан Чан и прихватывает ноутбук с открытым документом, где писал о влиянии технологий на пространственное мышление человека в бытовых ситуациях. Философия никого не щадит. — Минхо проводит тебя, Хёнджин, так что напиши в общий чат, как доберёшься.        Хван заторможенно кивает, только сейчас осознав, с кем остался наедине в пустой столовой, где вокруг не было ни души — все разбрелись по аудиториям, перерыв закончился около пяти минут назад. Запах шоколада постепенно наполнял легкие, отодвигая нервозность и боль на задний план. Ему становилось чуточку лучше рядом с ним. Но _ему_ он об этом никогда не расскажет.        Он списывает глупые бабочки в животе на несварение, жар и лихорадку — на предтечные симптомы, а одурманенный от запаха разум — на повышенную к ним чувствительность. Всё просто, как дважды два. Ему через пару дней предстоит яростно желать с кем-нибудь потрахаться, вот и организм даёт сбои. Намекает, мол, подходящая кандидатура в десяти сантиметрах от тебя, смотри, не промахнись. Он-то может и не промахнется, может, даже был бы не прочь ощутить эти руки на других частях тела, но что об этом думает Минхо — загадка. Долбанный ящик Пандоры, открывать который пока не хочется.        Влюбленность — странное, двоякое чувство. От него и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, когда ты видишь объект своего воздыхания, можешь любоваться им даже со стороны или ощущать ненавязчивую заботу, крепкие объятия или обветренные губы на своих. И плохо, когда ты не имеешь права лишний раз даже коснуться этого человека. Совсем. Ты ведь не животное, Хван Хёнджин, научись держать себя в руках!       У него протестующе урчит желудок, призывая взять хотя бы булочку для приличия. С самого утра парня мутило, и он не мог не то что, откусить кусочек, но даже и подумать о нём. Так что голод постепенно даёт о себе знать характерными звуками, красными от стыда щеками и тихим смехом со стороны от Минхо.        Стоп, что, он действительно посмеялся? Хёнджин переводит взгляд на альфу и покрывается красными пятнами, когда замечает не до конца угасшую полуулыбку, а также пакет с булочками в другой руке. Слойки с малиновым вареньем. Его любимые.        — Подавители не помогают? — задаёт неожиданный вопрос заторможенному студенту, пока есть время, Минхо, наклоняя голову вбок.        Минхо узнал о его проблеме совершенно случайно, так сказать, не запланировано. Хёнджина накрыло волной во время перерыва, и сквозь барьер блокаторов до чувствительного носа донёсся странный аромат, не оставляющий сомнений. Тогда ему пришлось по сто раз краснеть и объяснять, что все в порядке. А ещё признаться в своём вторичном поле, на что получил серьёзное «мне без разницы» и брауни на своём столе по истечению течки.        — Не знаю, пока в режиме тест-драйва, пойму через несколько дней, — невесело усмехается Хёнджин, сдерживая себя от негодования и очередного порыва уткнуться лбом в грудь собеседника.        — Пойдём тогда скорее, пока не полило с новой силой, — вздыхает Минхо и отрывает свою ладонь от плеча, вызывая внутренний комочек нервозности.  — Булочки дома тогда поешь. Я тебе их с собой дам.        — Спасибо.        На улице моросит и ветер неприятно лижет оголенные участки кожи, вынуждая ёжиться и вздрагивать каждый раз. Хёнджин проклинает свою забывчивость, глупый организм, не справляющийся в одиночку  в ответственные моменты и свитшот, что ощущался на теле плотным мешком из-под картошки, а потому оставшийся в дальнем углу шкафа. Руки сжимают лямки рюкзака. Он честно пытается собраться с мыслями и не вдыхать феромоны альфы, но планы идут крахом, когда на плечи накидывают тёплую толстовку, согревающую изнутри.        Чужой нос случайно утыкается в оголенную кожу, вызывая разряд электрического тока по всему телу от неожиданности. Он ведёт под челюстью прямо к пахучей железе. Останавливается и глубоко вдыхает, точно пытаясь распробовать на вкус скрытые нотки цитруса. Это вызывает прилив нежности и недоумения. «Он серьезно обнюхивал меня?» — задумывается парень, когда Минхо встаёт рядом, не подавая даже виду, мол, ты чего, я всего лишь накинул на тебя свою толстовку.  И едва сдержался от желания прикусить за холку.       Хёнджин благодарно угукает, просовывает руки в рукава и застегивает ту до подбородка, натягивая капюшон по самую голову, как делал это каждый раз, когда поднимался нехороший ветер или желание скрыться от потока людей переваливало через край. В нос закрадываются нотки темного шоколада и чего-то ещё, едва уловимого. Сказать по правде, Минхо хотелось дышать бесконечно. Его аромат успокаивал взбудораженный разум и приводил в относительное спокойствие возбужденное тело, не унимающееся даже под гнётом благоразумия. Внутренний омега довольно мурчит, сворачиваясь в клубок. Хотелось зарыться носом в мягкую ткань, но со стороны это выглядело бы глупо. И слишком инфантильно.        — А ты разве не опоздаешь на экономику? — вспоминает наконец-то Хёнджин, кутаясь посильнее и прижимаясь к плечу, дабы капли дождя не попали на его и без того продрогшее тело.        — А ты разве не заболеешь, если пойдёшь без зонта в одной футболке? — парирует юноша и пожимает плечами, а после, точно все обдумав и буквально сдавшись под напором обстоятельств, всё-таки выдыхает. — Возьми больничный заранее, на несколько дней. Тебе ведь совсем плохо.        — Нормально, бывало и похуже, — его взгляд затухает от осознания того, что впереди ещё неделя страданий, которую он проведёт в мучительной агонии и желании вставить в себя что угодно, лишь бы не ощущать зуд в заднице. Мда, хорошие перспективы.        — Знаю я твоё «нормально», — цокает недовольно юноша, прижимая к себе чуть ближе, приобнимая за плечо. — В университете все равно все готовятся к спортивному фестивалю, так что от тебя толку будет маловато.        Это должно было прозвучать со свойственной ему грубостью, пренебрежением, но то, как аккуратно он касался его плеча и кусал нижнюю губу, выдавало его с головой. Хван угукает вновь, не в силах оспорить. Сейчас его отпустило, но это временный эффект присутствия альфы поблизости. Омеголог ему сразу пояснил, что контакт с противоположным полом хорошо отразиться на его физическом здоровье. Вот только где найти подходящего альфу, который согласится провести с ним течку — Хван не знал. Да и не хотел думать об этом, если честно.        В университете у него репутация популярного горячего парня, на которого должны вешаться омеги и вдыхать яркий аромат чего-то, тая в объятиях. На деле такой омегой оказался Хван, и никак не мог предложить первому встречному-поперечному «секс без обязательств». Во-первых, это противно. Во-вторых, разрыв шаблона. В-третьих, слухи. Он, конечно, их любит и уже давно к ним привык, но выслушивать по четвёртому кругу одно и то же уже как-то… скучно? нелепо? вызывающе?       Подавители не удавалось подобрать уже второй год. Поставка с браком, сильные побочные эффекты, недостаточная эффективность, не тот состав, несовместимость — всё это делало его жизнь не лучше, чем три пары физкультуры в неделю. Проще было бы найти альфу на постоянной основе. Того самого, который будет холить и лелеять, защищать от невзгод и аккуратно целовать в макушку во время очередных приливов излишнего драматизма.        Проблема заключалась, опять-таки в том, что у Хёнджина слишком высокие запросы. Ему не нужен рыцарь на белом коне — он в состоянии постоять за себя сам. Не зря ведь ходит на плавание, танцы и бокс несколько лет. Ему не нужен тот, кто будет рассыпаться в комплиментах и дифирамбах, посвящённых красоте и притягательности омеги. Ему нужен был тот, кто будет рядом. Не давить своим присуствием, не выпытывать тайны и не проявлять чрезмерное внимание, от которого устаёшь не то, что в университете, но и дома. Бесконечная любовь и преданность быстро наскучивают. Это становится обязательством — выслушивать из раза в раз «красиво выглядишь» и утопать в объятиях поминутно, не имея шанса вылезти. Это тяготит.        Игра горячо-холодно окрыляет, возбуждает огонёк азарта и любопытства.        Хёнджин думает о том, что поход к психологу ему жизненно-необходим, если он не хочет остаться одиноко одиноким одиночкой, без пары и с уймой проблем в области физиологии (да и головы тоже).        Как же все сложно!       С Минхо он ощущает себя иначе. Двояко. Жар в теле распространяется по щекам, стоит им только встретиться взглядами и ненароком задержать на друг друге внимание дольше миллисекунды. Сейчас, идя с ним рука об руку, кончики пальцев тепло наполняет, а тело — лёгкостью. Рядом с ним не страшно. Потому что Ли, если того потребует ситуация, укроет спиной и подаст ладонь, если отступишься.        Хван знал, что в душе он всегда был заядлым романтиком.       — Мы пришли, — оповещает его Минхо, набрав дистанции и терпеливо ожидая, пока собеседник вынырнет из своих рассуждений. — Напишешь парням, и… — он делает паузу, явно собираясь что-то сказать, но в итоге качает головой. — Не важно.        — Нет, важно, — он впервые осмеливается прервать бесконечные попытки уйти от темы, хватаясь за запястье, а то точно током прошибает, передавая импульс собеседнику. — Что-то случилось?       Минхо смотрит на него пристально, так, когда обдумывает, стоит ли. Стоит ли признаваться напрямую о своих чувствах и вываливать проблемы на сторонние плечи? Стоит ли прятать за легкой улыбкой те тяжёлые думы, что давят с двух сторон на черепную коробку, причиняя неимоверную боль? Стоит ли? Желваки напряжены, линия челюсти остра. Хочется провести по ней шершавым языком и самую малость распробовать на вкус, попутно отвлекая от внутренних переживаний. Уткнуться носом в пахучую железу и шумно вдохнуть манящий аромат. Господи, он совершенно теряет голову подле него. Хочется повиснуть на спине и слепым котёнком тыкаться в шею, в надежде получить чуть больше любви и ласки.        Это всё течка, уверяет себя парень, но взгляд от бледной кожи, ничем не сокрытой, не отводит. Гипнотизирует и сопротивляется. Получается с переменным успехом.        Из-за течки ли сердце пропускает удар?        — Нет, ничего, все нормально, — мотает головой собеседник, аккуратно сжимая тонкие пальцы в ответ и делясь привычной улыбкой. — Тебе что-нибудь принести, ну… завтра, например?       «Себя» — едва ли не молится парень, но вовремя прикусывает кончик языка, не позволяя гадким, странным и таким правильным словам провести между ними границу. Хочется мурлыкать от того, как хорошо стоять под навесом от дождя и ощущать легкие прикосновениям к своим рукам — пальцы у Минхо тёплые, аккуратно очерчивающие выступы собственных. Их кончики порой хочется целовать и вести чуть ниже. Гораздо ниже.        — Хм, только если за своей толстовкой придёшь, — в голосе слышен собственный протест такой идеи, но Хван ведь вежливый и воспитанный мальчик. — А так нет, у меня всё есть, я завтра необходимое докуплю.        — Хорошо, — соглашается легко парень и, не скрывая -игривой- хитрой улыбки, ерошит светлые волосы. — Давай, иди уже, пока не простыл.        — Угум, пока, Минхо-хён, — улыбается напоследок омега и подмигивает совершенно непроизвольно, скрываясь за массивной дверью, оставив шлейф цитрусов, соблазнительно выделяющийся на фоне дождя.        Так и не увидев, как чужие уши покраснели от подобного.