Распад

      Вани плохо. Это была первая мысль Александра, как только он проснулся. Он чувствовал сквозь миры и не понимал, что происходит. Вторая мысль — убить того, из-за кого брату плохо. Какой смертник решил опять войной пойти? Какой индюк недоделанный посмел? Опять тот блондинистый шкаф-солдафон? Или нудист-алкоголик? Хотя нет, скорее всего, это то бровастое чучело-сатанист. А вдруг это тот истребитель гамбургеров?! Или что похуже?       Неожиданно с первого этажа послышался шум.       Саша перевёл взгляд на часы.

03:49

      Какой идиот не спит?!       Александр быстро поднялся с кровати и накинул свою тёмную шинель, по дороге заматывая кровавый шарф на шею и вытаскивая из кармана пистолет на всякий пожарный случай. Кто же этот смертный, что посмел вторгнуться в дом России в такую рань?! Да ещё и шуметь!       Закрыты ли окна и двери, Брагинский всегда проверял сам. У альтернативного Ивана было "небольшая" паранойя, поэтому большинство дел, связанных с безопасностью, он исполнял сам и лишь самые маленькие и незначительные доверял Пруссии. И он точно помнил, что все двери и окна были закрыты.       Кто тогда шумит? Домашние должны спать.       Но стоит Александру выйти из комнаты, как он увидел всех, чьи комнаты располагались на втором и третьем этажах. Они с недоверием рассматривали друг друга и искали взглядом, кого же не хватает.       Один, два, три... Так нет. Так дело не пойдёт… Украина, Беларусь, Казахстан... Не хватает четырёх: трёх Прибалтов и Гюнтера. Возможно, это Гюнтер и шумит на своей кухне, но ведь он всегда вёл себя тихо и никогда не шумел. Он очень ловко управлялся на кухне и ни разу не уронил даже ложку, а тут такой шум, будто опрокинулся целый шкаф с кухонной утварью.       — Всем стоять здесь! — одна фраза, и республики СССР встали в ровный строй, отдавая честь.       Пара быстрых шагов, и Александр, преодолев коридор, вышел на лестницу. Уже медленными и тихими шагами, идя по лестнице, Россия увидел тень. Человек явно был за спиной Александра. Саша на секунду замер и напрягся всем телом, медленно убрав пистолет с предохранителя. Медленный шаг. Шаг. Ещё шаг. Резкий разворот.       И.       Перед Брагинским замер Пруссия с поднятыми руками.       — Гюнтер?       — Доброе утро, Россия. Вы тоже слышали это?       От удивления русский забыл о стволе в руках, и немец всё ещё был на прицеле с поднятыми руками.       Александр, всё ещё недоумевая, посмотрел на Пруссию и попытался собраться с мыслями. Шум на кухне продолжался, и это не предвещало ничего хорошего.       — Ты уверен, что это не ты устроил этот бардак? — с лёгким сарказмом спросил он, пытаясь разрядить напряжение.       — Я? — Гюнтер поднял бровь, но в его голосе слышалась искренность. — Я только что проснулся. Если бы я что-то разбил, ты бы услышал это ещё раньше.       — А кто на кухне тогда?       — Без понятия.       — На верху не хватает Прибалтов.       — Что?!       Пруссия прибыл в советский дом ещё с сорок пятого по сорок шестой по собственной воле. Честно говоря, Александр сам не знает, почему все так рвутся в союз с ним, но немца он понимал. Братец экс-империи был тем ещё идиотом: мало того что связался с Японией и Италией, так ещё и воевать пытался с Оливером. Нуууу, Оливер — это Оливер. Ничего не вышло, и он решил помочь друзьям в войне с СССР. В то время страны узнали о его дружбе с двойниками из другого мира и решили, что он ослаб. Что ж, ничего не вышло. Разве что довести Оливера до икоты: так долго и сильно тот смеялся. Вообще именно в этот момент Пруссия не выдержал и ушёл от брата к славянам. А если точнее, то пришёл попить чай и остался ночевать. Потом в гости к кому-то там Саша уже не помнит. Потом помог с ужином, так медленно и плавно в советском доме у Прусса появилась своя комната. Потом на кухне стала прибавляться всякая утварь, а в той самой комнате вещи. А позже он и полностью переехал. В общей сложности это заняло год.       Кухня стала главным детищем Гюнтера. Он лично делал там ремонт, покупал приборы и продукты. Никто не смел даже думать о том, чтобы навредить кухне. Как-то Александр слышал, как сестры говорили о том, что немец разговаривал с половником и кастрюлей. Позже оказалось, что слухи правдивы.       Гюнтер отругал Казаха за то, что тот обидел "Джорджа", то есть чайник. У всей посуды в доме появились имена. Но, несмотря на эту странность, Пруссия нравился Саше. Он был тихим и спокойным, не закатывал истерик и не шумел лишний раз. Немец редко показывал эмоции; даже злость и радость он выражал лишь взглядом. Ни один мускул на его лице не шевелился.       Но в этот момент Пруссия был явно в ярости. Глаза горели пламенем, способным сжечь все на своем пути, а черты ранее неприкосновенного лица заострились.       Прибалты до прихода немца всё время зажигали кухню, а после этого тот даже на пушечный выстрел не подпускал их к своим "детям".       Сейчас в голове Гюнтера было несколько фактов:       Первый — на кухне погром.       Слышался грохот, как от большого количества металлических предметов с первого этажа. А кухня — это единственная комната с большим количеством металла.       Второй — Прибалтов нет.       Больше слов не требовалось. Экс-Пруссия резко сорвался с места, оттолкнул Россию и помчался на кухню.       Честно говоря, Саша не ожидал такой прыти от своего старого знакомого. Поэтому, чуть не нажав на спусковой крючок пистолета, он отпрыгнул в сторону.       А Гюнтер, не обращая внимания на Россию, побежал на кухню, забыв об осторожности.       Глаз Александра нервно дернулся. Вот же тварь! Он чуть не пристрелил его. Чтобы там ни было, убивать его не хотелось чисто из уважения. Когда-то он был хорошим воином. Не раз им приходилось сталкиваться на поле боя и политической арене. Да и его терпению можно было бы позавидовать: кто ещё сможет вынести такого младшего братца, как Германия? Так что Гюнтер был одним из немногих, кто смог заслужить долю уважения от России.       Александр не очень любил простое насилие и убийства без повода. Возможно, другие правы, и Иван всё же сильно повлиял на него; именно поэтому он реже своих коллег избавлялся от крови на одежде, тем более крови тех, кого уважал. Но сейчас…       С кухни послышались крики. Крики и мат. Очень много криков и мата. Они звучали громко и настойчиво.       Как-то раз Иван сказал, что насилие и кулаки — не выход из ситуации. Хммм, вроде бы это звучало так: "Гневайся, да не согрешай". Что ж, грешить он не намерен.       Как бы ни хотелось оставить этих четверых разбираться самим, он несет ответственность за их жизни. Поэтому, как бы ни хотелось сказать "моя хата с краю", разбираться придется.       Александр, стиснув зубы, сделал шаг в сторону кухни. Крики становились всё громче, и он понимал, что оставлять всё на произвол судьбы нельзя. Гюнтер, несмотря на свою ярость, не мог справиться с тремя прибалтами, которые явно не знали, как вести себя на кухне. В голове у Александра пронеслись мысли о том, как всё это могло закончиться — пожар, сломанные кастрюли и, возможно, даже травмы.       Он быстро пересек коридор и вошёл в кухню. Сцена, открывшаяся его взору, была хаотичной. Литва пыталась собрать разбросанные по полу яйца, Латвия отчаянно пытался отмыть сковороду от пригоревшего теста, а Эстония стояла в углу с мукой на лице и смотрела на всё это с недоумением.       — Что здесь происходит?! — выкрикнул Александр, заставляя всех замереть на месте.       Гюнтер, который был готов к убийству судя по ножу в руке, остановился и посмотрел на Александра с лёгким удивлением. Он явно не ожидал увидеть здесь своего союзника.       — Они всё испортили! — выпалил немец, указывая на прибалтов.       — Мы просто хотели сделать что-то вкусное! — перебила Литва, поднимая руки в защитном жесте.       — И что же вы сделали? — спросил Саша, глядя на кухонный беспорядок.       — Мы пытались сделать омлет… — виновато произнёс Латвия. — Но он как-то взорвался…       Александр закрыл глаза на мгновение, пытаясь осознать всю абсурдность ситуации.       Взрыв омлета? Это было слишком даже для них. Он вздохнул и посмотрел на Гюнтера.       — Послушай, Гюнтер, — начал он, стараясь сохранить спокойствие, — я понимаю, что ты в ярости, но давай попробуем решить это мирно. Не нужно размахивать ножом.       Гюнтер, всё ещё сжатый от злости, опустил оружие. Его взгляд метался между прибалтами и Александром, пытаясь понять, как именно он оказался в этой нелепой ситуации.       — Они не понимают, что делают! — сказал он, указывая на Литву, которая снова пыталась собрать яйца, но только добавляла к беспорядку ещё больше.       Латвия, заметив, что на него обращают внимание, поднял голову и с надеждой произнёс:       — Мы можем всё исправить! Мы просто не знали, как правильно…       — Да, — подхватила Литва, — мы хотели сделать что-то вкусное для вас. Это был наш жест доброй воли!       Александр посмотрел на них с сомнением.       Эстония, всё ещё стоявший в углу с мукой на лице, наконец заговорил:       — Мы можем попробовать снова… Но на этот раз с твоей помощью.       Немец со злостью выплюнул в их сторону:       — Не надейтесь! — Гюнтер скрестил руки на груди. — Я не собираюсь рисковать своей жизнью ради ваших кулинарных экспериментов.       Александр, понимая, что ситуация накаляется, решил взять дело в свои руки. Он шагнул ближе к прибалтам и, глядя им в глаза, произнёс:       — Слушайте, я не собираюсь здесь устраивать разборки. Но если вы хотите, чтобы я вас не выгнал, вам нужно срочно привести всё в порядок. Иначе я просто не вижу другого выхода.       Литва, Латвия и Эстония переглянулись, осознавая всю серьезность ситуации. Они знали, что Александр не шутит.       — Хорошо, мы всё уберём! — воскликнула Литва, поднимаясь с пола и начав собирать яйца в миску. — Мы просто немного растерялись…       — Растерялись? — повторил Гюнтер с сарказмом. — У вас тут настоящий кухонный апокалипсис!       Александр покачал головой.       — Я дам вам шанс, но только если вы будете работать вместе. И без взрывов. Согласны?       Прибалты кивнули и принялись за дело. Латвия взялся за мытьё посуды, Эстония стал помогать Литве с яйцами, а Гюнтер, всё ещё недовольный, наблюдал за ними с опаской.             — А если у вас снова что-то взорвётся? — спросил он с недоверием.       — Мы будем осторожны! — уверенно ответила Литва. — Мы просто хотим сделать что-то хорошее для вас.       Александр, увидев их старания, почувствовал, как напряжение немного спало. Но он всё равно не мог избавиться от ощущения, что это всё может закончиться ещё большим беспорядком.       — Если вы хотите, чтобы я остался здесь и помогал вам, то мне нужно знать, что я могу вам доверять, — сказал он, глядя на них серьёзно.       Гюнтер хмыкнул и добавил:       — И что мы не будем рисковать своей жизнью ради ваших кулинарных шедевров!       Александр кивнул.       — Давайте просто сделаем это вместе и постараемся избежать новых катастроф.       С этими словами он вышел из кухни, оставив прибалтов наедине с их задачей. Но спокойствие длилось ровно два шага от кухни; звон бьющегося стекла оглушил его. Голова тут же опустела, комната в глазах поплыла, а попытка глотнуть воздух не увенчалась успехом. Ноги больше не держали его, и он, потеряв равновесие, упал на пол. В ушах гремело, а перед глазами мелькали яркие пятна.       — Александр! — послышался голос Гюнтера, который в панике бросился к нему. — Ты в порядке?       Александр попытался поднять голову, но вместо этого закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он чувствовал, как его сердце колотится, а в груди разливается тревога.       — Стекло! — воскликнула Литва, выглянув из кухни с обеспокоенным лицом. — Мы уронили одну из мисок, и она разбилась. Мы не хотели, чтобы это произошло!       Александр медленно поднялся на ноги, ощутив лёгкое головокружение. Он посмотрел на своего союзника холодным взглядом и сжал кулаки.       — Врёшь…       Нужная мысль сама нашла его: зеркало. Оттолкнув от себя немого от шока прусса, который поддерживал его, он побежал в свою комнату. Когда Александр вбежал в свою комнату, его сердце колотилось так, будто оно пыталось вырваться наружу. Он знал, что что-то не так. Зеркало, которое стояло рядом с кроватью, было разбито в дребезги. Для Саши это зеркало было важно с детства; именно оно помогало ему увидеться с Ваней. Но сейчас оно было разбито, осколки стекла разлетелись по полу, отражая свет в странных искажённых формах.       Александр почувствовал, как гнев нарастает внутри него. Он вспомнил, как прибалты вели себя на кухне, словно что-то скрывали, как будто хотели его отвлечь.       Александр медленно вышел из комнаты, и толпа республик СССР словно испарилась. Конечно, все страны считали, что его дружба с двойниками из другого мира плохо влияет на него, и, похоже, они были правы. Но это не давало им права творить такое. Сейчас они разбили не просто зеркало, они разбили его сердце.       — Мне нужно разобраться с этим, — пробормотал он себе под нос, собирая мысли в кучу. — Я не позволю никому манипулировать мной.       Он вернулся в кухню, и его голос прозвучал резко и уверенно.       — Вы все должны уйти! — произнес он, глядя на присутствующих. — Видеть вас не хочу.       Прибалты переглянулись, их лица искажались от недоумения и шока.       — Александр, подожди! — попытался вмешаться Литва. — Мы просто переживаем за тебя! Мы не хотели тебя обидеть.       — Переживаете? — перебил его Александр, его голос звучал как гром среди ясного неба. — Если бы вы действительно заботились обо мне, вы бы не разбили его. Прочь отсюда!       — Но мы твои друзья! Мы просто хотели защитить тебя от опасности. Ты не понимаешь…       — Нет! — резко ответил он. — Убирайтесь из моего дома!       Четверо стран в прострации стали выходить из кухни, когда Россия бросил им в спину:       — И друзей своих не забудьте.       Гнев и обида накрыли его с головой, как буря; это так сильно задело его. Всегда холодный разум заволокла пелена. Первым пострадал кухонный гарнитур. Скрупулёзно и яростно почти два часа он рушил кухню. За это время дом опустел, и он пошёл дальше. Видимо, они хотели вернуться, но нет, он этого не позволит. Все вещи, которые Саша находил в комнатах, летели в окно; ему было плевать, что это: платья, чашки или пианино — всё в окно, всё из дома на улицу. Он чувствовал, как внутри него нарастает неукротимая сила, как будто вся его подавленная злость и обида вырывались наружу. Каждое движение было наполнено яростью, и он не собирался останавливаться. Александр продолжал метаться по дому, вырывая из стен воспоминания, которые больше не хотели его удерживать. Он срывал картины с гвоздей, разбивал посуду, которая когда-то была частью его уютного быта. Весь этот хаос был его освобождением, его способом сказать «нет» всему тому, что его сдерживало.       В какой-то момент он остановился, отдышавшись, и мир в его глазах потемнел. Через сутки он очнулся на полу в своей комнате рядом с разбитым зеркалом; кажется, он пытался его склеить или что-то в этом роде. Во рту было сухо, а щеки щипало — возможно, из-за слёз. Собравшись с мыслями, он вышел из комнаты и спустился вниз.       Дом был пуст и тих. Или почти тих — какое-то мышиное копошение на кухне привлекло его внимание. Александр медленно подошёл к двери кухни; его сердце колотилось в груди. Заглянув в дверной проём, он увидел Гюнтера.       — Доброе утро, Россия. Как ваше самочувствие?       — Я сказал вам убираться.       — Вы сказали убираться им; я в этом цирке не участвовал. Кофе?       Александр прищурился, не в силах поверить своим ушам. Гюнтер, его старый знакомый, стоял на кухне как ни в чём не бывало с чашкой кофе в руках.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил Александр, стараясь подавить растерянность.       — Живу, как и вы.       Александр почувствовал, как его раздражение начинает перерастать в истерический смех. Возможно, этот немец — единственный, чьё присутствие пока можно потерпеть.       — А брат?       — Мой? Видеть его не хочу.       — Ладно, — наконец сказал он. — Я не могу с тобой спорить. Но если ты собираешься оставаться, то хотя бы помоги мне убрать этот бардак.       Гюнтер кивнул и чуть улыбнувшись одними глазами поставил чашку на стол.       — С удовольствием! Но.. Что с зеркалом?       — Починю, позже. какое сегодня число?       — 25 декабря.       — Прекрасно.