Надо так мало

Подле колыбели А-Лина сидела госпожа Цзинь. ― А-Чэн… Ох, прости, глава Цзян. ― Ничего, — тихо отозвался Цзян Чэн. Госпожа Цзинь, подруга его матери, была последней, для кого он ещё мог быть А-Чэном. Последней нитью, связывающей его с той, счастливой, жизнью, где были живы, пусть и вечно недовольны им, родители, были живы сестрица и Вэй Усянь. Весь заклинательский мир думал, что Цзян Чэн лично убил своего шисюна. Он не разубеждал — он вообще не хотел о нем думать, не хотел вспоминать, и не мог забыть. Даже маленький мальчик, Цзинь Лин, Цзинь Жулань, напоминал о Вэй Усяне, о том, как он нарушил все возможные обещания и погубил Цзинь Цзысюаня и сестрицу. Цзян Чэн подошел к колыбели и взглянул на малыша, ища в нем черты Яньли. Госпожа Цзинь тоже смотрела на мальчика. ― Наследник клана Цзинь, — проговорила он. ― И Цзян, — уронил Цзян Чэн. — Пока у меня нет прямых наследников, — добавил он, когда госпожа Цзинь вскинула на него взгляд. Цзинь Гуанъяо, стоявший у дверей комнаты молчаливой тенью, сделал некое движение, и госпожа Цзинь нахмурилась. ― Оставь нас, — велела она. — Это семейное. Оглянувшийся Цзян Чэн увидел, как по лицу Цзинь Гуанъяо пробежала тень, но он ни словом не поправил приëмную мать, только молча поклонился и покинул комнату. ― Он младший дядя, — зачем-то вступился за него Цзян Чэн. — Тоже семья. ― Он мне отвратителен, — пожаловалась госпожа Цзинь, — не будем о нëм, пожалуйста, А-Чэн. Цзян Чэн кивнул, мысленно жалея Цзинь Гуанъяо. Кажется, ему несладко жилось в отчем доме. По дороге в свои покои он снова встретил Цзинь Гуанъяо. ―Глава Цзян, ― поклонился тот. ― Желаете чаю? Я могу приказать подать в ваши комнаты. ― Желаю нажраться, ― проворчал Цзян Чэн. Окинул взглядом собеседника, замечая неестественно благожелательное выражение лица и напряжённые плечи, и добавил прежде, чем успел подумать. ― И желаю, чтобы ты составил мне компанию, молодой господин Цзинь. Маска на лице Цзинь Гуанъяо на мгновение уступила место настоящему удивлению. ― Глава Цзян желает компании этого недостойного? ― Да, ― подтвердил Цзян Чэн. ― Этот недостойный чрезвычайно польщён, но должен выполнить ещё несколько поручений отца. ― Поручения подождут, ― отрезал Цзян Чэн. ― Веди меня к своему отцу, уверен, он не будет против, если лично я попрошу его уступить мне твоё время, господин Цзинь. ― Если вы собираетесь со мной пить, то можете обращаться ко мне менее формально, ― тихо произнёс Цзинь Гуанъяо. ― Ты тоже, ― ответил Цзян Чэн, шагая за ним следом к покоям главы Цзинь. ― К тому же мы родственники. Цзинь Лин племянник не только мне. ― Госпожа Цзинь так не считает, ― прозвучало в ответ. ― Зато я считаю, ― отрезал Цзян Чэн и добавил, ― Гуанъяо-гэ. ― Глава Цзян… ― начал было Цзинь Гуанъяо, но тут же поправился, ― Цзян Ваньинь оказывает ничтожному большую честь. Как и ожидал Цзян Чэн, глава Цзинь не отказал ему в просьбе, лишь велел Цзинь Гуанъяо как следует позаботиться о госте. Слуги принесли вино, расставили на столе кувшины и пиалы и наконец убрались вон. Цзян Чэн с облегчением откинулся спиной на стену, позволяя Цзинь Гуанъяо налить себе и подать, а потом положил ноги на стол, не снимая сапог. Гуанъяо подавился вдохом, а Цзян Чэну вдруг стало легко и смешно. Почему-то ему не хотелось притворяться. ― Да, вот такое глава Цзян хамло, — сказал он, устраиваясь удобнее. — Ты небось никогда себе такого не позволяешь. Попробуй! Цзинь Гуанъяо посмотрел на него с опаской, но медленно придвинулся, почти касаясь плечом, тоже опëрся о стену и осторожно устроил ноги на столе. Посмотрел на Цзян Чэна и несмело улыбнулся, и Цзян Чэну было иррационально радостно от того, что улыбка эта — искренняя. ― Пей, родственник, — велел он. ― Я выпью за тебя, Цзян Ваньинь, — отозвался Цзинь Гуанъяо. Это были странные посиделки. Цзинь Гуанъяо по большей части молчал и пил умеренно. Цзян Чэн тоже не налегал. Ему было муторно в Башне Кои, если бы не племянник, он бы не появлялся здесь, слишком свежи были воспоминания, но Цзинь Лин — наследник Ланьлин Цзинь, Цзян Чэн не сможет забрать его в Пристань Лотоса, как бы ему ни хотелось. ― Ты присмотришь за ребёнком? — сорвалось с языка. Цзинь Гуанъяо поднял на него обиженный взгляд. ― Как я за ним присмотрю, если меня с ним даже наедине не оставляют? — он убрал ноги со стола и сел ровно, глядя на Цзян Чэна в упор. — Что бы я ни делал, как бы ни старался, я всё равно недостаточно хорош для отца, а госпожа Цзинь меня и вовсе ненавидит, хотя я не виноват в том, что отец… Он осëкся и опустил глаза в пол. ― Прости, Цзян Ваньинь. Тебе незачем это слушать. Цзян Чэн тоже снял ноги со стола и тоже сел, касаясь коленями коленей Цзинь Гуанъяо. ― Говори, — уронил он. — Я выслушаю. И пойму. Цзинь Гуанъяо вскинул глаза, посмотрел неверяще, жадно. Цзян Чэн выдержал этот взгляд. ― Я был единственным сыном и наследником, — тяжело выговорил. — И никогда не был достаточно хорош. Глаза Цзинь Гуанъяо распахнулись, он приоткрыл рот, потянулся руками к Цзян Чэну, схватил его плечи. Хватка была неожиданно крепкая. ― Ты самый молодой глава клана! — горячо воскликнул он. — Ты поднял Юньмэн Цзян из руин! Ты герой войны и герой битвы на Луаньцзан! Ты… — он сглотнул, но продолжил, — ты не боишься. Не говори, что ты недостаточно хорош, Цзян Ваньинь, это не так! Цзян Чэн замер, не мог пошевелиться, не мог ничего сказать. Чувствовал крепкую хватку на своих плечах, смотрел в горящие глаза Цзинь Гуанъяо. Как давно никто ему ничего, подобного не говорил, с тех самых пор, как не стало рядом Вэй Усяня, как не стало сестры. Цзинь Гуанъяо уронил руки, опустил глаза и засуетился, налил вина и подал Цзян Чэну, потом налил себе и торопливо выпил. ― Надеюсь, я не сказал лишнего. Прости, если лезу, куда не просят. Цзян Чэн глубоко вздохнул, проталкивая воздух сквозь перехваченное горло, и ответил: ― Лезешь. Но спасибо. И можешь лезть дальше. Цзинь Гуанъяо снова посмотрел на него и улыбнулся — искренне и тепло. В следующий визит Цзян Чэн сразу попросил встретивших его адептов проводить его к Цзинь Гуанъяо. ― Здравствуй, Цзян Ваньинь, — поклонился тот, и Цзян Чэн поморщился. ― Хватит, — проворчал он. — Наедине можешь не усердствовать, Гуанъяо-гэ. Пойдём, проводишь меня к Цзинь Лину. Шёл за ним по коридорам башни, смотрел на ровную напряженную спину, на ушамао, невольно посмеивался про себя этой попытке придать себе роста, но как-то его это даже умиляло. В детских покоях они не застали сегодня госпожу Цзинь, и Цзян Чэн этому порадовался. Он считал то, что собирался сделать, правильным, но вовсе не хотел ругаться с подругой матери. Он принял из рук няньки племянника и кивком подозвал к себе Цзинь Гуанъяо. ― Бери. Цзинь Гуанъяо растерянно посмотрел ему в глаза. ― Правда? Можно? ― Ты его дядя, — пожал плечами Цзян Чэн. — Я считаю, что можно. И нужно. Чем больше людей любит его и заботится о нём, тем лучше. Он помог Цзинь Гуанъяо взять А-Лина так, как ему самому показывала сестра, и встал за его спиной, прикрывая собой от входа, где могла появиться госпожа Цзинь. А-Лин с любопытством смотрел на Цзинь Гуанъяо, а потом улыбнулся ему во весь свой беззубый рот. ―Он… — растерянно произнес Цзинь Гуанъяо, — он мне улыбнулся в ответ! Цзян Чэн придвинулся ближе, положил руки на плечи Цзинь Гуанъяо, и тот слегка опëрся на него, не поднимая головы, не отрывая глаз от ребёнка. Цзян Чэн тоже смотред на А-Лина, чувствуя тепло спины, которой касался, и ему было совершенно неожиданно уютно, как будто вот так всё и должно быть. *** Цзинь Гуанъяо ловил себя на том, что ждёт. Смотрит в небо, высматривая фигуру в фиолетовом на мече, вслушивается в звуки вечно шумной резиденции, надеясь услышать знакомый резкий голос. Радовался всякий раз, когда глава Цзян появлялся в Башне Кои, а появлялся он часто. Вначале Цзинь Гуанъяо пытался вплести главу Цзян в свои планы, в свои сети. Маленький Цзинь Лин, которого ему не доверяли (а Цзян Ваньинь доверял!) и которого иррационально хотелось держать на руках, заботиться и защитить, был объявлен Цзян Ваньинем наследником клана Цзян. Это было очень полезно и очень перспективно. Но сети не хотели плестись, когда Цзян Ваньинь здоровался с ним, защищал от госпожи Цзинь, прогуливался с ним по саду и неизменно звал в свои покои — чаще на чай, но иногда и на что покрепче. И ему от Цзинь Гуанъяо было совсем ничего не нужно. Ему было наплевать на то, чей он сын. Наверное, это было логично, ведь Вэй Усянь был сыном слуги, а глава Цзян считал его братом. До тех пор, пока отец… Цзинь Гуанъяо не был дураком, он отлично видел, как отец манипулировал главой Цзян и другими, этими надутыми индюками вроде главы Яо. Счёт к отцу внезапно стал больше, и Цзинь Гуанъяо решил, что когда поквитается с ним за свои унижения, то добавит к этому счëт от главы Цзян. А потом случилось то, что окончательно всё изменило. В Башне Кои гостили названные братья, Лань Сичэнь и Не Минцзюэ. И если Сичэня Цзинь Гуанъяо искренне любил в ответ, то главу Не терпел ровно настолько же, насколько тот терпел его. После малого Совета кланов, где Цзинь Гуанъяо поддерживал отца и пытался сглаживать углы, Не Минцзюэ снова прицепился к нему прямо посреди сада, где другие заклинатели запросто могли услышать, как названный старший брат унижает его. ― Двуличная ты тварь, Мэн Яо, — он даже не давал себе труда называть Цзинь Гуанъяо семейным именем, которое так дорого ему досталось. — Вечно кому-нибудь жопу лижешь, то мне, то Вэнь Жоханю, теперь папаше своему. Взял бы да хоть раз сказал, что на самом деле думаешь. Цзинь Гуанъяо вежливо улыбнулся. ― Дагэ, мы с тобой в разных ситуациях находимся, — попытался объяснить он. — Ты глава клана, твое слово — закон, а кто я? Но Не Минцзюэ был таким же прямым, как его сабля, и мозгов имел столько же. ― Ты слизняк, — выплюнул он. Цзинь Гуанъяо опустил голову, изображая почтительного саньди, а на самом деле пряча выражение лица, на котором не получилось удержать улыбку. Лань Сичэнь нахмурился и положил руку на плечо Не Минцзюэ, чтобы урезонить его, но тут за спиной Цзинь Гуанъяо вырос глава Цзян. ― Глава Не, закройте рот! — выплюнул он, опуская всякие вежливые приветствия. ― Да кто ты такой, сопляк… — мгновенно вспыхнул Не Минцзюэ. ― Глава клана Цзян, если вы запамятовали, — отчеканил Цзян Ваньинь, ловко обходя Цзинь Гуанъяо и задвигая того себе за спину. — И я не дам вам нападать на того, кто заведомо слабее вас и не имеет возможности ответить. Я сделаю это за него. Не Минцзюэ внезапно остыл и внимательно осмотрел Цзян Ваньиня с головы до ног. Тот стоял, не дрогнув, расправив плечи, и на его пальце потрескивал фиолетовыми искрами Цзыдянь, готовый развернуться и ударить. ― А пойдём-ка на тренировочную площадку, глава Цзян — совершенно спокойно предложил Не Минцзюэ. — Эрди, саньди, проводите нас. Цзян Ваньинь отрывисто кивнул, и они пошли. Цзинь Гуанъяо пристроился рядом с Цзян Ваньинем, заглянул сбоку в лицо. ― Всё в порядке, Цзян Ваньинь? Тебе не стоило… Цзян Ваньинь махнул рукой, с Цзыдяня сорвалась ещё пара искр. ― Не лезь, гэгэ, я разберусь. И он разобрался. Он был гибок и быстр, как Цзыдянь, что так и остался кольцом, а Цзян Ваньинь кружил вокруг Не Минцзюэ, молнией сверкал в солнечных лучах Саньду. Дагэ был опытен и силён, Цзян Ваньиню не под силу было достать его, но сталь звенела о сталь, Бася приходилось постоянно встречать удары Саньду, и постоянно натыкаться на него, не доставая даже кончиком до фиолетового ханьфу главы Цзян. Цзинь Гуанъяо понял, что стоит, сжав кулаки и забыв дышать, только когда Лань Сичэнь погладил его по плечу. ― Не переживай так, а-Яо, — сказал он. — Ни дагэ, ни глава Цзян не хотят причинить друг другу вред. Они просто тренируются, испытывают друг друга. ― Ты уверен? — Цзинь Гуанъяо хотел обернуться, но не мог оторвать глаз от Цзян Ваньиня, едва не вскрикнул, когда он прогнулся, уклоняясь от удара Бася. ― Эргэ, скажи им, пусть остановятся! Хватит! Хватка Лань Сичэня на плече стала крепче, а голос мягче. ― Всё хорошо, а-Яо, всё правда хорошо. Ты мне веришь? Цзинь Гуанъяо верил, но разжать кулаки смог только тогда, когда Бася и Саньду вернулись в ножны. *** Было уже поздно, когда раздался осторожный стук в дверь. ― Кого там ещё принесло? ― отозвался Цзян Чэн, хотя, конечно же, уже знал, кого. ― Глава Цзян простит этого недостойного за то, что нарушил его покой? ― Прекрати, ― устало вздохнул Цзян Чэн, бросая на дверь запирающее заклятье и любуясь тем, как изящно пальцы Цзинь Гуанъяо выплетают печать тишины. Когда он закончил, Цзян Чэн отвернулся к окну, глядя, как разгораются в небе звёзды. Цзинь Гуанъяо подошёл совсем близко, остановился за спиной Цзян Чэна, замер ― даже дыхание задержал, Цзян Чэн слышал ― а потом прижался вплотную и, кажется, ткнулся ему в спину лицом. ― Что случилось? ― спросил Цзян Чэн, заводя руки назад, ловя ладони Цзинь Гуанъяо в свои. ― Опять твой достопочтенный батюшка? ― Нет, ― глухо отозвался Цзинь Гуанъяо. ― Ты. ― И что же я тебе сделал? Цзинь Гуанъяо освободил руки и крепко обнял Цзян Чэна поперёк живота. ― Не мне. Себе. Подставлялся под эту дурацкую саблю, засунуть бы её главе Не… Он оборвал сам себя и прижался ещё сильнее. Цзян Чэн опустил ладонь на его сцепленные руки, мягко поглаживая. ― Я не подставлялся. Это была тренировка. Глава Не осторожничал, а вот я злился. Дурак. ― Не дурак! ― голос Цзинь Гуанъяо прозвучал звонко, видать, поднял голову. ― Ты защищал меня! Он постоянно ко мне цепляется, и никто, никогда, даже эргэ… Он снова не договорил. ― Иди сюда, ― вздохнул Цзян Чэн, разворачиваясь, и обнял Цзинь Гуанъяо как следует. ― Забрал бы в Пристань Лотоса и Цзинь Лина, и тебя, если бы мог. Цзинь Гуанъяо вскинул голову, посмотрел неверяще ― и вдруг поднялся на носки, вытянулся весь, обхватил Цзян Чэна руками за шею, потянул на себя и на три удара сердца прижался губами к губам. Цзян Чэн замер. Мир внезапно сузился, сжался до этой комнаты, до дрожащего Цзинь Гуанъяо в его руках, до стука его ― и своего ― сердца. ― Прости, ― прошелестел Цзинь Гуанъяо, отступая на шаг. ― Я пойду. Цзян Чэн не мог, не должен был больше никого отпустить ― никого потерять. ― Стоять! ― хрипло приказал он. Гуанъяо замер, и Цзян Чэн снова притянул его к себе, склонился и поцеловал сам.