"Дочери Мадригаль"

— Ты реально хочешь убить бабушку? Сёстры Мадригаль. Если бы всё делалось по правилам, их фамилия была бы Эстебас, но — в этой семье не жёны берут фамилию мужей, всё происходит совсем наоборот. Поэтому Мадригаль. Мадригаль звучит уверенно, особенно в рамках частной женской школы Святой Екатерины Сиенской. Мафия не конёк школьников, но Мадригаль знают. То ли общественное мнение повлияло на поведение девушек, то ли оно спровоцировало слухи — девицы Мадригаль занимали особую экологическую нишу в школьной иерархии. С ними не дружили, но к ним приходили. В детстве это переживается тяжело, но к 15-ти, 18-ти и 21-му годам уже привыкаешь. Лучше честные подчинённые, чем лживые друзья. — Йеп. — Изабелла откинула тёмные, спускающиеся к столу волосы с зелёной прядкой и отхлебнула энергетик. Со вкусом кактуса и сакуры. — Это просто безумно! Изабелла Мадригаль. Главная сука всей школы. Сначала — миленькая красавица, гламурная киса, победительница конкурсов, модель, завидная невеста. Потом… что-то произошло. Как-то в этом была замешана её младшая сестра, нелепая полноватая Мирабель. В любом случае, после это — изменения на 180 градусов: отказ от женственной одежды, переход в грайндкор-Y2K, краска на волосах, брутальное решение проблем, отшивание парней… и избиения. Да, хрупкая красавица Изабелла сама, своими руками теперь способна изуродовать любую, кто станет у неё на пути. А тех, кого не припечатает сама, с теми разберутся её самоотверженные мальчики. — Почему? — Изабелла сверкнула красивыми тёмными глазами с нимбом из тёмных зеленовато-чёрных теней. — Ты умная, сильная. Она старая и слабая. Почему нет? — Почему нет? — Луиза наклонилась. — Это бабушка, Белла. Я понимаю, она нам испортила жизнь, но это бабушка. — Какая ты сентиментальная. Луиза Мадригаль. Восемнадцать лет, выглядит на все двадцать восемь, ростом выше большинства мальчишек из мужской школы. Когда измерялись последний раз, дошла до 195 сантиметров. Вес — 120 килограмм. Не жир, нет, хотя чуть-чуть есть — мышцы. Луиза отчасти бодибилдерша, но вообще она боксёрша в тяжёлом весе. То есть вся её масса тела рабочая, не для того, чтобы покрасоваться на подиуме. Если вы хоть раз щупали её мышцы (а желающие девочки находились), вы бы это поняли. На Луизу не залупаются даже новички: страшно. Да и самоубийцы не лезут — эффективно, но долго, мучительно, грязно. Не таким ты видишь уход из жизни. К тому же есть слух, что Луизу привлекают и к «взрослым» делам… Но, пока в мире существует коррупция, кто ж им помешает, правда? — Я не сентиментальная! Но семья — это другое!.. — Послушай. — Изабелла была скорее уставшей, чем злой. Да на сестёр она обычно и не злилась. — Я видела, как ты рыдала после неё. Я видела, как ты молотила стену, пока не сломала кафель. Об этом никто не говорит, но все видят. И… мне не всё равно. Альма стала слишком много на себя брать: это вызывает проблемы у всех. В том числе и у нас. — Это как-то связано с Мирабель? — Под пушистыми ресницами появился лёгкий блеск; Луизе было сложнее контролировать свои эмоции, чем старшей сестре. — Почему нет, — равнодушно ответила Изабелла, отхлёбывая от энергетика. — Но ты думаешь, я не хочу позаботиться о тебе? Альма Мадригаль. У них так принято: главы семьи — самые старые. А Альма, конечно, женщина женщин. Она после расстрела мужа правительственными войсками вывела их народ из города, в котором проводились чистки, организовала собственный город, да ещё смогла добиться его официального признания. Армия и сюда приходила, конечно. Убили всех: Альма смогла железной рукой организовать собственный клан, вооружить его… а мотивация у них появилась и без того. За годы к Энканто присоединилось несколько деревень, их взяло под защиту крыло ООН — всё здорово, Энканто — лучший город из тех, что есть сейчас в Колумбии. А то, что его правительство, по сути, один клан с сильными рычагами влияния — это, конечно, другой вопрос. Это не мафия, что вы, это традиционный уклад. Феодализм. — Да, но… Чёрт. — Странно видеть смущение у такой громады мышц, как Луиза, но сейчас эта колоссальная женщина в туго натянутой майке на космического размера мускулистую грудь выглядела растерявшейся школьницей. — Луиза, — Изабелла положила смуглую руку на чуть более светлую, кремовую, ладонь Луизы. — Мы привыкли, что никто нами не интересуется. Мама… — она осеклась. — Но мама ничего не может сделать. И не будет. И никто из старших не будет. — Изабелла вернулась к энергетику. — Я видела, что с тобой произошло, как ты рыдала. Да, эта мысль у меня была давно, но… — она медленно покачала головой. Взгляд девушки стал намного более суровым. — Суть в том, что взрослые ничего не сделают. Не смогут. У них просто нет таких сил, как у нас. Тётя Пеппа неконтролируема. Дядя Феликс рад сидеть на своём хлебном месте и не поднимать бучи. Дядя Бруно потерял голову в своём шаманском мумба-юмба. Папа? Мама? Не смеши меня. — Изабелла скрестила изящные элегантные ноги в потёртных джинсах. — Они слабы, Луиза. А мы нет. Они подчинились бабушке. Хочешь ли ты быть как они? Просто ждать, когда она умрёт? — Я думала, что да, — медленно проговорила Луиза, не поднимая глаз. — А я думаю, что нет. Особенно после того, что она наговорила тебе. — Изабелла, хватит. Сёстры сидели в торговом центре. Пока девчонки вокруг пили бабл-ти, Мадригали обособленно кучковались за столом у колонны. Даже не пригласили своих прихвостней: разговор СЛИШКОМ серьёзный. А ведь со стороны кажется, что это просто две обычные девчонки. Какая-то альтушка в чёрной футболке с расплывшимся котиком, мешковатых джинсах, чокером на шее и треснувшим макияжем на аристократических пальцах и здоровенная кучерявая найк-про в майке и спортивных штанах. У кого спрятаны кастет, нож и седативные таблетки для спайкинга? Конечно, у первой, а вы как думали? — Долорес и Камило, полагаю, ты не подключишь? — Зачем? — Профиль с изящным носиком с горбинкой хорошо смотрелся на полуразмытом фоне входа в кинотеатр. — Их это не касается. Пусть наслаждаются жизнью. — Может, хотя бы после свадьбы?.. — То есть ты согласна? — Я не согласилась. Но ты же ведь от своего плана не отступишься. — Ноуп. Мимо прошла манерная цаца Элоиза; Луиза мрачно на неё взглянула, и та испарилась. Говорят, копает под Изабеллу. Дура. Даже если это неправда, Элоиза слишком активная школьная единица. С амбициями, фу-ты ну-ты. А амбиции способны загнать тебя слишком далеко… Хотя, если речь ТОЛЬКО о том, чтобы занять место в конкурсе красоты, то пускай. Изабеллу это уже не интересует. Хотя проучить малолетку всё же бы стоило. — Это всё какое-то безумие, — Луиза нагнулась, сложила руки на лбу. — Подумай. — Изабелла даже не стала сразу глотать, а немного посюрпила напиток. О этот звук, раздражающий окружающих! Его тоже, оказывается, надо уметь применять. — Я не буду втягивать тебя насильно. Но я больше не позволю обижать моих hermanas. Ни тебя, ни Мирабель. Неважно, кого. — Твою мать… — Луиза наклонила бычью шею; ей явно было тяжело справиться с волнением. — Я всё ещё надеялась, что ты шутишь. — А похоже на то? — Непохоже. В том и суть. — Ну вот видишь. — Ты правда это делаешь ради меня? Луиза смотрела как ребёнок. Как большой, грустный, обиженный ребёнок. Она сильная. Конечно, она сильная. Но ей нужна помощь не меньше, чем всем остальным. Даже больше, пожалуй. Мирабель… да, она помогла ей. И помогла Изабелле. Но Изабелла, закостеневшая в выгодном для семьи образе, отстранилась от всех и не давала своим hermanas нужного им душевного тепла и поддержки. И, понятное дело, Луиза ей не верит. Смешно, даже ревнует: Мирабель в какой-то момент стала звёздочкой и привлекла всеобщее внимание. Кому в таком случае нужна Луиза? Но нет. Изабелле нужна. — Я не позволю никакой старой бляди унижать мою сестру за то, что та не справляется с её охуевшими требованиями, — произнесла Изабелла, цедя каждое слово, выговаривая каждый звук так, словно она была лучшей девочкой на приёме у логопеда. — Изабелла! — Не кричи. Я сказала то, что сказала. Луиза некоторое время посидела. Их семья не ходит к психотерапевту, и Изабелла хотела бы преломить эту ужасную традицию; в конце концов, забота и любовь предполагают и моральную поддержку. Луиза к своим восемнадцати годам убила и искалечила почти столько же людей, сколько взрослые — а ведь те участвовали в войне. Ей нужна помощь — и нужен кто-то, кто будет греть, обнимать и находиться рядом. — Я подумаю. — Луиза встала и собралась уйти. — Только не говори маме, пожалуйста! Дурацкая, детская, наивная просьба. Но Луиза такая, она бы и маме могла рассказать. Но сейчас она пошла в зал, сбивая по пути брошенные на пол стаканчики из-под колы. Изабелла сюрпнула ещё раз. Допила. Надо бы ещё хавчик взять; лишённая долгие годы фаст-фуда, Изабелла немного даже набрала после того, как сама себе разрешила ходить в БК. Ничего, схуднёт, если захочет. Нестрашно. — Эй, — холодно посмотрела она на веселящихся парней у мусорки. — Убрать не хотите? Не они тут намусорили… но они знали, кто такая Изабелла Мадригаль. Конечно, хотят. И ещё уборщице из своих доплатят. Этажом ниже Изабелла столкнулась с тем, с чем, честно говоря, прямо сейчас видеться бы не хотела. Мирабель бывает во многих местах. Она единственная из сестёр пытается преодолеть стену недоверия подростков к ним: общается с детьми, волонтёрит, инвалиды, дети, птички, рыбки — диснеевская принцесса. Не очень ловкая, но очень вовлечённая. А ещё она много читает и рисует. И вот сейчас — художественный магазин. Дурацкий, ТЦшный, она знает лучше: это лавка у Тонино, Тонино их очень любит и собирает лучший товар. А здесь она, видимо, чтобы сразу потом вернуться в школу. Такая анимешница смешная. Яркое платье, рюкзак со значками, огромный плюшевый брелок с капибарой, сейчас рисует на доске, где художникам разрешено оставлять свои надписи и эскизы. Все пятнадцать лет жизни она была самым неважным членом семьи. Умная, но не хочет заниматься наукой, некрасивая, не стремится налаживать связей с правильными людьми, без амбиций, слабая. Неловкая. Изабеллу она раздражала: Мирабель очевидно ей завидовала — и, ну… какая разница? Она жалкая дура, которая будет тратить семейные деньги и сидеть на антидепрессантах, знаем таких. А потом… Потом она НАОРАЛА на бабулиту. За Изабеллу. Ещё за Бруно, но Изабелла заметила не это. Изабелла вообще-то не хотела замуж, но никто об этом не знал. Даже родная любимая мама. Какая разница? Даже если она откажется — что это изменит? Не один так другой. Но… Мирабель вступилась ЗА НЕЁ. За сестру, которой завидовала. Может быть, ненавидела, так Изабелла думала. Но нет, когда ненавидят, не кричат на самую опасную женщину Колумбии, чтобы та отстала со своими требованиями и оставила в покое семью. Альма показательно наказала Мирабель, но не сильно: за неё вступилась семья. Не считавшая, что Альма неправа, но любившая всех остальных членов. А Изабелла… Она не знала, что так вообще можно. И что из них всех только у Мирабель хватит наглости и храбрости сказать бабулите, что навязанный брак и использование детей в своих схемах (включая мастера подделывания голосов и почерков Камило) — ужасная идея. Хотя это неудивительно. Из них всех именно Мирабель сидела с больным дядей. Тётя Пеппа и мама помогали ему и любили его, но на них было слишком много других обязанностей; а на Мирабель никто не рассчитывал, именно поэтому её ставили нянькой то к Антонио, то к дяде Бруно. Она просто меньше, чем все остальные, была разъедена заразой бабулиты, её душа осталась нетронутой. И потом… потом она сидела с Изабеллой, которая не плакала, нет — Изабелла просто сверлила пространство взглядом на тысячу ярдов, а избитая Мирабель, которую лишили любимых занятий, просто сидела рядом и сбивчиво, но вдохновенно, говорила, что Изабелла хорошая. Что она вольна делать что хочет. Бабулита добилась влияния, но она не вправе строить их жизни по своему усмотрению. Чёрт, именно Мирабель первой утешала бьющуюся в истерике Луизу и за ручку привела её к психологу втайне от всей семьи! И теперь она стоит и рисует бабочек с лицами каких-то анимешных симпов на доске. Вообще-то, положа руку на сердце, она не хорошая художница. Бабушка всё равно хотела продвинуть Мирабель в художественном конкурсе между городами — ну хоть какое-то влияние у этой дуры должно быть. Мирабель… не хотела. То есть, наверное, ей было лестно, как Изабелле, когда её снимали для журналов и блогов, но — Мирабель не дура и чувствовала свой уровень. Благо, её протест заставил бабушку пересмотреть приоритеты, и теперь Мирабель закрыты дороги на конкурсы. Но теперь и её преподавательнице по рисунку запретили приходить домой. Мирабель, в отличие от бабушки, умеет пользоваться видеоуроками, которые мама ей втайне оплачивает, но преподавательница была уж слишком хорошей. И вот сейчас она стоит. Её лишили карманных денег, Мирабель их принципиально не просит и просто кайфует вместе с теми, кого не пугает её страшная могущественная фамилия. Потому что это же Мирабель. Самое худшее, что она может, это задеть локтём мольберт и свалить товары на пол. Неприятно, но это же такая ерунда: сама потом и поднимет, она добрая. Да… она добрая. Изабелла приблизилась к магазину. От неё, ранее милой цветочной девушки, шла тяжёлая аура очень злой, негативной юной девушки. Так что цветастые девчонки, которые сейчас облепили Мирабель, едва ли не рассосались при виде Изабеллы. — О, привет! — А Мирабель как обычно: раньше она боялась Изабеллы, теперь уже нет. — Ай! Ты что? Изабелла крепко обняла сестру. Сейчас Изабелла не пользовалась цветочными ароматами: сейчас у неё в распоряжении цитрусы, алоэ, кактусы и прочее травяное-свежее. Не розочки с вишней, пресвятая Дева Мария. А Мирабель ничем не пользовалась. Поэтому пахла просто как девчонка. — Извини, хотела увидеться, — Изабелла немного отстранилась от сестры; надо всё-таки помнить, что они на людях. — Привет, девочки. Девочки что-то проблеяли в ответ. — Хочешь что-то купить? — О, Господи, опять ты об этом, — Мирабель закатила глаза. — Нет, ничего не надо, правда! Мы просто порисовать пришли! — Окей, если будет что-то нужно, пиши. — Мануэла? — Мирабель обернулась к долговязатой носатой тинке с проколом в носу. — По-моему ты «Фабер-Кастелл» хотела… — Нет-нет-нет! — испугалась тинка. Явно боялась Изабеллы. Что ж, пусть боится, для Изабеллы это безразлично. Но Мирабель хочет ей помочь, а желания Мирабель — долг для Изабеллы. — Не стесняйся, покажи, что там тебе интересно. Встреча вышла… так себе. Подруги Мирабель СИЛЬНО боялись Изабеллу. Изабелла никогда не общалась с людьми даже когда была девочкой-цветочком: она всегда была одна, обособленная. Прекрасная и недостижимая. Мальчики могут только смотреть, да и девочкам лучше не приближаться. Подруг не бывает, они все хотят тебя уничтожить, и только боятся твоей фамилии. Да что там, Изабелла считай только сейчас узнала, что у неё есть семья. Не номинальная, а настоящая, крепкая, любящая. Ей пришлось уйти после подарка. Скорее всего, и его не стоило делать: теперь эта Мануэла сконфужена и не может общаться с Мирабель как прежде, потому что считает себя обязанной ей. А Мирабель слишком добрая и не понимает, в чём причина. Изабелла понимает. И она злится. Страшно злится. Что ж, она сама сделала так, чтобы общество воспринимала её как сильную страшную мафиозную дочь, не только пользующуюся привилегией своей семьи, но и способную стать одной из важнейших и опаснейших её членов. Не нежная розочка, а брохиния, опасная, заглатывающая ни в чём не подозревающую муху, как только та приземляется к ней. Она сожрёт Альму. Неважно, с Луизой или без. Она вернёт Мирабель то, что она хочет. Она отстоит Луизу, неспособную одновременно и душить взрослых мужиков, и делать уроки. Она вернёт доброе имя дяди Брунито и возьмёт на себя ответственность, которые взрослые члены семьи явно неспособны на себя взять. В отличие от Альмы она правда любит свою семью.