упаковка ацц, курсовая и бенгальские огни

общежитие – место само по себе не особо приятное, хотя, конечно, все зависит от уровня универа. дане, например, и в голову прийти не могло, что его однокурсники могут жить вот так. в смысле, в комнатах по двое-трое ютиться, до дискомфортной в своей пустоте душевой тащиться по темным коридорам, упаковки из-под лапши быстрого приготовления каждый день выбрасывать… это же такой вред для желудка. как так можно? виктор, однако, его взгляд по-своему расценивает и, оторвавшись от ноутбука, кивает в сторону полочки. – там еще пара бпшек есть. если хочешь, возьми, – и снова отворачивается, сдерживая кашель. даня мажет глазами по полке, за витей повторяя. предложение, конечно, приятное, а если вспомнить, что поступило оно от студента-бюджетника с копейкой в кармане – еще и щедрое, но все же стоит отказаться. вместо этого даня гремит чайными ложками, размешивая белый порошок на дне кружки. – «бпшки»? никогда не слышал, чтоб так говорили. – я говорю. и правда, только витя так и говорит. на самом деле, витя говорит много, как бы сильно ему вид серьезного тихони, зацикленного на исключительно своих делах, не шел. обычно прорывает его во время работы, причем не вот этой его «настоящей», которая правда деньги приносит – не то чтобы даня вообще осуждал его способ заработка, нет, вообще наоборот, витя огромный молодец, и даня уже тысячу раз его хвалил за то, как ловко он все придумал! хотя, конечно, лучше бы витя пореже сидел за ноутом, а то работа работой, а зрение правда посадить можно… и шея болеть не переставая будет… в общем, виктор – болтливый, и это неоспоримый факт, с которым согласятся только те, кто с ним вместе над проектами пыхтел. даня, например. и, должно быть, света. – как там света, кстати? – даня спрашивает ненароком, не подумав даже, и всматривается в словно замыленный кипяток чересчур усердно. – она на праздники уезжает или тут остается? «с тобой?» даня не проговаривает. не уверен потому что. да и как-то не хочется. звон клавиш затихает. выключается на секунд десять, будто заело плейлист, и снова гремит с утроенной скоростью – витя вновь с головой в работу уходит, иначе не получается. удивительно, как он с таким отношением к курсачу – еще и чужому – умудряется диалог поддерживать. – уехала еще вчера. а что? – просто интересно стало. витя ничего больше не говорит, даже старается не фыркать громко, но даню это мало трогает – он сам себе не верит. ни в неожиданно проснувшийся интерес к свете, с которой он за три года учебы здоровался от силы раза три-четыре, ни в то, что улыбка облегчения у него на лице вырисовывается исключительно из-за счастья за одногруппницу, что весело новый год отметит. чайную ложку даня аккуратно складывает в раковину. обещает себе сполоснуть ее позже, прежде чем витя успеет заметить, что что-то испачкалось. не хватало еще, чтобы он с насиженного места подрывался и по упрямству своему сам в воду полез. в его состоянии лучше из постели не вылезать, лишних телодвижений не делать. вскоре чашка на прикроватной тумбочке вити оказывается, как будто говорит «ну, не притворяйся, что ты меня не видишь», и ему приходится смахнуть ноутбук с колен и передохнуть. даня как всегда рядом, касается своим коленом его и ничего не говорит, только разглядывает. очки у виктора в самой обычной оправе, не тонкой и не широкой, прямоугольные. такие «офис-сайреновские», как когда-то ляпнула полина с потока. они хоть как-то красные и сухие глаза прикрывали, а теперь, когда витя их снимает и протирает краем футболки, прямо-таки внимание приковывают. даня вздыхает тяжело. неправильно это все, неправильно. – тебе хоть нормально за это все заплатят? – договорились на тысячу, – витя пожимает плечами, очки на место возвращает. – в следующий раз возьму больше. бледные руки на автомате тянутся к ноутбуку, но натыкаются на теплую кружку – даня опережает, спуску не дает, а на громкие вздохи от виктора не реагирует вообще. хоть все деньги ставь на то, что, будь у дани возможность, он бы еще перца в носки насыпал, три одеяла на него накинул и еще сверху лег бы, чтоб уж наверняка. – ты ведь в курсе, что я не умираю? – не умираешь. но кашляешь уже который день, вить, это просто ужасно... почему ты не долечился сразу?... функция «молчание» у дани атрофирована черт знает с какого возраста, и на это ничто не способно повлиять. ни траур, который уж точно нужно с кем-то обсудить, ни радость, которой нужно поделиться со всем миром. и уж тем более простуда близкого друга, напарника по проекту, молчать его не заставит. он находит все новые речевые обороты, еще одни причины посетовать на чужое безразличие к своему здоровью, одеяло поправляет раз в минуту, плотно укутывая ноги, и все болтает болтает болтает болтает болтает – дань. – да? виктор ставит кружку на колени, ждет, когда даня от одеяла все же отстанет и глаза свои поднимет. и уже потом, не моргая и не отворачиваясь, говорит, прямо в голову умную простую истину вкладывает: – тебе не нужно разбавлять тишину «хоть чем-то». все хорошо, дань. все хорошо, правда. замирают бровки «домиком», точно приклеенные, и не сразу вниз ползут, на место свое родное. по дане всегда видно, когда он задумывается над чем-то. его глаза стеклянные выдают, отсутствующие практически, и рот приоткрытый. сейчас вот щербинка показывается, дразнит, и тут же скрывается - даня, выдохнув полной грудью, губы смыкает и кивает, мол, понял. еще в самом начале их общения витя беспокоился о том, что он и как говорит. те, кто знал его достаточно хорошо, уже успели привыкнуть к порой резкому, но никогда – злому, тону или некоторой отстраненности. это ведь мелочи, тем более если важна лишь суть сказанного. витя и сам ничего плохого не замечал, для него пара-тройка сухих фраз равносильна прохладному душу. отрезвляющему, чуть дискомфортному поначалу, но полезному для организма. организму дани такой душ стоило принимать почаще. просто чтобы осознал наконец, что необязательно из кожи вон лезть ради минутного признания, что бесполезно угождать всем вокруг и приравнивать это к заботе обо всех – это разное, дань, и помни про себя тоже, ладно? в конце концов, чтобы успокоился и выдохнул полной грудью, признав – не всегда нужно стараться над вопросами, над рассказами, если говорить не о чем или говорить попросту не хочется. это не плохо. это нормально. плечи дани расслабляются. он сам сползает по стенке, крепко-крепко прижавшись к вите, ненароком теплом своего тела обдает. пошутить бы, что комната в общаге не настолько мало пространства, чтоб греться друг о друга вот так. вместо шутки виктор хлюпает водой вперемешку с медицинской гадостью и незаметно прижимается ближе. – а ты как новый год отмечать собираешься? с друзьями или с ма... «марго»? почему вдруг марго? они разбежались уже как два месяца, и слава богу, конечно. просто по-дружески больно видеть их рядом, ничего более. –...мамой? даня улыбается уголком губ, видимо, опять задумавшись. голос отчего-то тише звучит. – с мамой, я думаю. может, после курантов с кем-то и встречусь, но целый день планирую дома провести... хорошо хоть готовить немного. то ли аура у дани такая, то ли все же его голос так влияет, но витя зачем-то представляет новый год в их семье. видит даню, которому наверняка бы понравилось украшать дом к праздникам, ставить елку – может, даже собственноручно ее рубить? ему бы пошло. и маму дани тоже видит, причем как наяву, хоть лично встречались всего один раз. миниатюрная, скромная, любящая до ужаса – такой он ее и запомнил. в принципе, даже если бы не помнил – сам бы выдумал эти черты. только у такой матери мог вырасти такой сын. и вот они вдвоем, закончив с уборкой и подготовкой уютной квартиры, садятся на кухне. включают телевизор на фон, может, сериал или музыкальные клипы, и делят между собой обязанности. шинкуют овощи, переговариваются между собой, подъедают друг к друга из тарелок и делают вид, что это ложь и клевета, а сбоку от них пустует один стул. судя по рассказам дани о детстве, его отца ждать не придется. тогда, наверное, было бы логичнее занять этот стул кем-то другим? например, вик –...тор? – даня зовет, посмеивается прямо над ухом. – земля вызывает виктора, прием. проехавшись по стенке позвоночником, витя пересаживается по-другому, поудобнее. плечи все так же соприкасаются. – я не расслышал, прости. повтори, пожалуйста. – ничего страшного, я просто спросил... ну, про твой новый год. ты так и не передумал? в глазах дани миллион и один вопрос, и все они сливаются в единое «ты правда определился? правда-правда? точно? может все-таки нет?». витя безумно ценит даню, отдельное внимание уделяя его эмпатии, небезразличию к окружающим, отзывчивости, но чего он никогда не сможет принять, так это жалости. а жалости в дане уж точно немало. – нет дань, не передумал, – витя отвечает с нажимом, давит кашель в глотке, только дергается инстиктивно. на спину тут же ложится широкая ладонь. – я... кхм-кхм... я тоже думал уехать к родителям, но куда я в таком состоянии поеду? мне тяжело до душевой пройтись, а тут шесть часов на автобусе. это практически самоубийство. – я понимаю... просто грустно как-то. жалость дани разрастается, грозит поглотить целиком, не оставив ни кусочка, и эта его ладонь, поглаживающая лопатку... к черту. витя не жалуется, не привык и не любит это делать, и то, что он говорит – просто констатация факта, не требующая никакой оценки. раздражение раздирает изнутри не слабее хрипящих легких, и витя ведет плечом, почти готовый смахнуть руку с себя, отодвинуться, еще раз напомнить, что даня сам заболеет, если продолжит сидеть так близко, и просто выгнать за дверь. зачем вообще пришел? состоить щенячью морду, посмотреть на умирающего от температуры друга, выразить свое «сочувствие» и уйти? это совсем не милосердно, наоборот – жестоко, пусть жестокость эта, вероятно, неосознанная. но ответственность с дани все равно никуда не денется, никакими красивыми глазками виктора не подкупить. – а не хочешь со мной? – что? – витя тушуется тут же, чувствует, как ладонь по позвонкам наверх поднимается, гладит аккуратно. – новый год отметить. хочешь? похоже, красивыми глазками виктора все же подкупить можно. либо же дело в том, кому эти красивые глазки принадлежат. даня определенно входит в число везунчиков. – сейчас тогда тебя на ноги поставим, а потом все распланируем, – пальцы с затылка перемещаются на плечо, мягко сжимают и тянут на себя, обнимая. – я имею в виду меню, подарки, салюты... надо только маме сказать. она против не будет, просто чтоб в курсе была. а после курантов, если кто-то из наших захочет, можем прогуляться. еще бы погоду хорошую, чтоб и не сильно морозно, но и не очень жарко... это будет лучший новый год, я уже чувствую. а ты что думаешь? ты не стесняйся, вить, говори. даня улыбается и рассказывает про их совместный новый год так, словно это не идиотская фантазия, порыв, импульс, бред сумасшедшего, а то, что правда сбудется. без желания на бумажке и упавшей звезды, а просто так. как будто так и надо. витя отвечает осипшим голосом, чуть помедлив: – бенгальские огни надо будет купить. они красиво горят. и даня кивает согласно, моргает своими горящими – прямо как бенгальские огни – глазами. добавляет, не думая: – точно. и бенгальские огни.