Военное дело

Однажды на военной базе № 14254 в одной из казарм возник спор между двумя солдатами — № 1 и № 12, или же Гриммом(№ 1) и Галилеем(№ 12). Они спорили о том, кто из них будет выполнять наказание генерала. Наказание заключалось в том, что провинившийся должен был чистить туалет зубной щёткой. В какой-то момент солдаты ушли на военный сбор, оставив этих двоих продолжать свой спор. Конечно, их отсутствие было оправдано тем, что они должны были чистить туалет. Однако один из солдат сказал правду генералу Алисе Табуретке, и она пошла разбираться в ситуации. Когда она зашла в казарму оба солдата замолчали и посмотрели на генера с намеком на страх в глаза. Гримм и Галилео стояли по стойке смирно, их лица были бледны, пока они ожидали гнева генерала Алисы. Ее суровое выражение лица и сжатые челюсти сказали им все, что им нужно было знать - их ждет серьезная порка. Генерал подошла к двум солдатам, ее сапоги стучали по деревянному полу. "Объясняйтесь, джентльмены", - потребовала она, ее голос был твердым, но сдержанным. "Что за глупость насчет того, кто застрял с туалетными обязанностями?" Гримм, все еще пытаясь уклониться от ответственности, заговорил первым. "Это было недоразумение, генерал. Галилео настаивал, что он должен был сделать это в качестве покаяния, но я..." "Хватит!" Перебив генерала Алиса, Гримма оборвал на полуслове. «Мне все равно, кто что начал, но меня волнует неуважение и неподчинение, которые вы демонстрируете. У вас обоих серьезные проблемы». Она помолчала, давая весомости своих слов дойти до вас. «Галилео, раз уж ты, похоже, так любишь страдать, ты действительно будешь чистить уборную. Гримм, ты будешь сторожить уборную, следя за тем, чтобы никто не мешал Галилею... трудиться. С этого момента я ожидаю идеальной дисциплины». Плечи Галилео поникли в поражении, когда генерал Алиса поручил ему нежелательное задание. Он надеялся отговориться, но его план провалился. Теперь ему придется часами драить туалеты зубной щеткой, унизительное наказание за небольшое нарушение. Мысль о том, что его товарищи-солдаты станут свидетелями его суровых испытаний, заставила лицо Галилео вспыхнуть от смущения и разочарования. Он взглянул на Гримма, который выглядел таким же раздраженным тем, что его засунули в уборную. «Да ладно, Гримм», — пробормотал Галилео себе под нос, — «по крайней мере, я смогу спрятаться, пока ты там застрял». Гримм бросил на него горький взгляд. «Не надоедай, Галилео. Тебе может понравиться твое маленькое «искупление», но мне все равно придется часами терпеть запах этого туалета». С этими словами генерал отпустил их обоих, и Гримм неохотно направился к воротам уборной. Когда Галилей направился в туалет, он не мог не посмеяться над абсурдностью всего этого. Он собирался приступить к самому постыдному и трудоемкому заданию в своей военной карьере, и все из-за ребяческого спора с товарищами. Генерал Алиса поймала Галилео, когда он собирался войти в туалет, ее взгляд был строгим, но расчетливым. Она протянула серебряную вилку, ее зубцы сверкали под резким светом казарм. «Очисти туалет, Галилео. Используй эту вилку, чтобы соскоблить все видимые остатки, затем окуни ее в дезинфицирующий раствор, который я поставила рядом, чтобы протереть сиденье, ручку и любые другие поверхности. Ни при каких обстоятельствах не пытайся использовать это на себе. Твое «наказание» закончится, когда туалет будет полностью вымыт». Ее голос не терпел никаких возражений, не оставляя Галилео иного выбора, кроме как принять ее измененный приказ. Он взял вилку, чувствуя смесь облегчения и опасения. По крайней мере, теперь ему не придется страдать от мучительного процесса чистки зубной щеткой, но перспектива грубого обращения с вилкой в ​​таких интимных местах все еще наполняла его беспокойством. Кивнув, он вошел в туалет, готовый начать свое особое наказание. После того как Галилео привёл в порядок туалет, он сразу же поспешил искупаться и переодеться. Нужно было торопиться, ведь неизвестно, когда вернётся генерал. Она всегда приходила в самое неподходящее время. А когда она была нужна, то могла прийти как срочно, так и без предупреждения. Найти генерала было невозможно, сколько ни ищи. Когда Галилео после ванны добрался до гардероба, он снял грязную одежду и бросил её рядом с собой. Но как только он попытался надеть штаны, боковая дверь распахнулась, заставив его побледнеть и судорожно вздохнуть. Когда Галилео наконец осмелился взглянуть на дверь, он увидел не только Алису, но и Гримма. Однако на лице Гримма не было насмешливой ухмылки, которую он так часто демонстрировал. Оно было хмурым. Алиса подтолкнула Гримма локтем, чтобы тот подошёл к Галилео. Генерал сделала это так решительно, что Гримм покорно повиновался. Сама же Алиса развернулась и, прежде чем уйти, сказала: «Я потом его спрошу. И не дай бог ты не выполнишь приказ — ты сам знаешь, что с тобой будет». Её голос был суровым и грозным, от него мурашки бежали по коже. С этими словами она ушла, хлопнув за собой дверью. Галилео сглотнул и посмотрел на Гримма, не понимая, что происходит. Тот лишь неловко поёрзал и почесал затылок. — Что? — спросил Галилео. После пары минут неловкой тишины Гримм заговорил: — Короче... Галилео, прости меня за то, что постоянно спорю с тобой. Снова воцарилась неловкая тишина. Оба парня молчали и смотрели друг на друга. Но Галилео улыбнулся и наконец прервал молчание: — Ебать! Гримм, это что, извинения? Не уж-то я дожил до этого? После этих слов парня стукнули по голове. Гримм ушёл, хотя младший парень не обиделся и последовал за ним. Смеясь и шутя, они по пути встретили генерала, которая прошла мимо них. Как только она отошла, она улыбнулась, видя, что оба солдата наконец-то снова начали мирно общаться. И так, как должно быть, прошёл день. Однажды ночью Галилео подошёл к кровати Гримма и начал осторожно толкать его пальцем. Гримм проснулся и посмотрел на своего друга. — Чего тебе? — сонно спросил он, с трудом открывая глаза. — Можно, я с тобой посплю? Моя кровать так скрипит, что я не могу уснуть, — прошептал Галилео и подвинулся ближе к Гримму. Гримм уже собирался отказаться, но потом передумал и согласился. Он лёг рядом с другом, но прежде чем прижаться к нему, сказал: — Только не обнимай меня и не трогай. После этих слов Гримм закутался в одеяло и вскоре уснул. А вот Галилео лишь усмехнулся в ответ на слова старшего солдата. Он прижался к Гримму, обнял его за торс и уткнулся носом ему в шею, наслаждаясь запахом. Однако заснуть ему не удалось. Что то странное бурлило внутри живота Галилея, это неизвестное и пугливое ощущение также было весьма приятным и спокойным, Галилей еще раз вдохнул запах Гримма, он начал посасывать шею парня оставляя на нежной коже красные отметины который со временем проходили, руки начали бродить по спящему телу, ощупывая каждый сантиметр тела, посасывания стали увереннее а слабые красные отметины заменились полноценными засосами и даже укусами. От ощущений зубов на своей шее Гримм проснулся тихо застонав, через не долгое время Гримм пришел в себя от сна, он посмотрел назад через свое плечо, взгляды между Гриммом и Галилеем встретились и младший солдат подмигнул старшему заставив его щеки залиться слабым румянцем* —Ты что творишь!? *Крикнул шепотом страший поворачиваясь к младшему, на лице читалось явный шок и злость, но на лице младшего была кокетлива-веселая ухмылка, руки которые были по бокам талии старшего солдата сжал бока, а потом и во все резко подняли Гримма, посадив его к себе на пах, руки спустились к бедрам, начиная нежно гладить их. Ухмылка Галилео стала шире, когда он смаковал ощущение веса Гримма на своем напряженном паху. Шок и гнев старого солдата растаяли, сменившись жгучей интенсивностью в его взгляде. Это был взгляд желания, грубого и необузданного, направленный прямо на Галилео. Ловкими руками Галилео начал расстегивать штаны Гримма, его пальцы касались горячей, пульсирующей плоти под ними. Дыхание Гримма перехватило, когда его глаза встретились с глазами Галилео, эта злая усмешка никогда не дрогнула. Гримм знал что Галилео ещё тот придурок и может ляпнуть что то не то, но чтобы этот малолетний солдат воплощал свои слова в реальность, это конечно удивительно. И все же, пока руки Галилео исследовали его тело, высвобождая приливную волну удовольствия, Гримм обнаружил, что жаждет большего. Больше этих прикосновений, этих укусов, этой всепоглощающей связи. С тихим стоном Гримм наклонился, захватывая губы Галилея в жгучем поцелуе, пока он терся бедрами о молодого солдата. Окружающие их казармы растворились в несущественности, оставив только этот момент необузданной похоти и потребности. Разорвав поцелуй, Гримм посмотрел в глаза Галилео, его собственные глаза горели страстью. Не говоря ни слова, он направил руку молодого солдата к своей пульсирующей эрекции, молчаливое приглашение Галилео взять контроль. Ощущение пальцев Галилео, обхватывающих его твердость, послало толчок удовольствия по телу Гримма, его бедра дернулись в теплых объятиях. Ухмылка Галилео стала еще более озорной, когда он начал гладить член Гримма с намеренной медлительностью, смакуя бархатистую текстуру и то, как он дергался в его ладони. Каждое скольжение его руки вызывало у старшего солдата тихий стон, его собственное желание вспыхивало в ответ. Внезапно повернув запястье, Галилео изменил хватку, обхватив большим и указательным пальцами чувствительную головку члена Гримма и накачивая его в такт, пока большой палец кружил над щелью. Глаза Гримма закатились, голова упала вперед, когда он оседлал волну прикосновений Галилео, его бедра двигались в такт руке молодого солдата. Удовольствие пробежало по венам Галилео, словно лесной пожар, сила доминирования над отчаянной потребностью Гримма пульсировала в нем. Он наслаждался реакцией старшего солдата, каждый стон и толчок бедер Гримма подстегивали его. Его хватка ни разу не дрогнула, идеально уравновешивая толчки с дразнящим давлением, чтобы подтолкнуть Гримма к краю. Свободная рука Галилео скользнула по телу Гримма, прослеживая линии мышц, чувствуя жар, исходящий из самой его сути. Он оставил след из открытых губ поцелуев вдоль шеи старшего солдата, отмечая его жаром своего желания. Внезапно хватка Гримма на плече Галилео усилилась, его спина выгнулась, когда гортанный крик вырвался из его горла. Галилео продолжал гладить его сквозь оргазм, выдаивая каждую последнюю дрожь удовольствия из его тела. Когда последние волны оргазма стихли, Галилео смягчил свои прикосновения, его рука все еще плотно обхватывала истощенный член Гримма. С тихим смешком Галилео вытащил из рук размягчающийся член Гримма, истерзанная плоть старого солдата оставила на его руке след скользкого преякулята. Его улыбка стала шире, когда Гримм увидел ошеломленное, пост-оргазмическое выражение лица — смесь удовлетворения, облегчения и намека на уязвимость. Руки Галилео начали исследовать, нанося контуры тела Гримма нежным прикосновением. Его пальцы танцевали по груди старого солдата, прослеживая линии его сосков и гребни мышц. Каждая ласка была преднамеренной, призванной пробудить чувства Гримма и снова разжечь пламя его желания. Когда дыхание Гримма замедлилось, Галилео принял позицию, выровняв их тела. Слегка подтолкнув Гримма, он опустил его на спину, расположившись между его бедрами. Его собственное возбуждение настойчиво прижалось к теплой складке паха Гримма, трение посылало искры удовольствия через его сердце. Постепенно Галилео переключил свое внимание с игривого поддразнивания на более интимные действия, его руки спустились ниже, чтобы погладить ноги Гримма с возрастающей интенсивностью. Напряжение поселилось в мышцах старшего солдата, ощутимое осознание забрезжило, когда он почувствовал, как умелые пальцы Галилео танцуют по его коже. Возбуждение самого Галилео росло, твердость его члена напрягалась в пределах его штанов. С намеренной медлительностью Галилео расстегнул штаны, его пальцы коснулись горячей, дрожащей плоти под ними, освобождая его эрекцию. Он провел ладонью вверх и вниз по своему стволу, смазывая себя предэякулятом и вытягивая больше в ответ на теплое прикосновение. Дыхание Гримма участилось, его глаза были прикованы к Галилео, когда он наблюдал молодым солдатом. Размеренными движениями Галилео расположился над Гриммом, совместив свой пульсирующий член с входом старшего солдата. Когда он надавил вперед, он захватил губы Гримма в глубоком, страстном поцелуе, чтобы заглушить его стоны. Язык Галилео проник в рот Гримма, проглатывая его звуки удовольствия, когда он медленно входил внутрь. Как только он полностью сел, Галилео сначала слегка покачивался, смакуя тепло и тесноту, охватывающую его длину. Но когда тело Гримма приспособилось, Галилео начал набирать темп, его толчки становились все более настойчивыми и грубыми. Руки Гримма вцепились в простыни, его пальцы впились в ткань, пока он изо всех сил пытался сохранить контроль. Пот выступил на их бровях, когда интенсивность достигла пика лихорадки, их звуки удовольствия эхом разносились в тишине ночи. Задыхаясь, Галилео прервал поцелуй, его лицо было в дюймах от лица Гримма, когда он вошел в него с новой силой. Крики старого солдата были приглушены ладонью Галилео, крепко прижатой к его рту. Каждый грубый толчок заставлял бедра Галилео резко двигаться вперед. Пальцы Галилео впивались в бедра Гримма, контролируя темп, пока он трахал его с дикой страстью, изголовье кровати стучало о стену с каждым рывком. Пот капал со лба Галилео, его зрение затуманивалось от интенсивности нарастающего оргазма. С тихим рычанием он прижался бедрами к Гримму, его член пульсировал, когда он глубоко излился внутрь другого мужчины. Галилео рухнул на Гримма, его грудь вздымалась у его спины, оба солдата изо всех сил пытались отдышаться. После этого они лежали, сплетясь воедино, и единственным шумом в тишине ночи был стук их сердец. — Хорошо потрахались? Оба солдата посмотрели в сторону голоса и заметили генерала Алису которая стояла скрестив руки за спиной, с насмештивой ухмылкой. — Вас вся рота слышала КОНЕЦЦЦ