Entschuldigung

— Не прячьтесь, herr Soldat. Солдат стискивает зубы и с силой впечатывается в сгиб локтя лицом — почти отчаянно пытается закрыться от пристального взгляда. Все тщетно. Медик видит его насквозь. Слышит резкие выдохи и судорожные вдохи на каждом толчке. Как редкие, очень тихие стоны почти тонут в громких скрипах кушетки. Но не ускользают от его ушей. Ни одна эмоция. Ни одна реакция напряженного как струна тела. Ни одна попытка скрыть то, как ему на самом деле, блядь, хорошо. Он не хочет показывать своего неравнодушия. Поэтому что это все ужасно. Это просто отвратительно. Так не должно быть. — У Вас такие красивые глаза... Обтянутые перчатками пальцы сжимаются на его запястье и настойчиво тянут руку вверх. Эти же пальцы дюжину минут назад толкались в него по самые костяшки. Сейчас они крепко фиксируют руку над головой. А Медик толкается в него сам. Неожиданно сильный для того, кто носит чертов медицинский халат. Неожиданно увлеченный процессом для того, кого волнуют только насилие и сомнительные эксперименты. Или, возможно, это тоже эксперимент?.. А Солдат стал подопытным кроликом. Очередной резкий толчок и мерзкий шлепок кожи о кожу. Солдат глухо стонет и откидывает голову назад. Его глаза закатываются. — Красивые. Особенно сейчас. Ja... Wie lieblich. Голос Медика слегка подрагивает. Он дышит так же тяжело, но, в отличие от Солдата, улыбается. По-акульему улыбается. Крайне довольно. Солдат не хочет на это смотреть. Он почти лихорадочно крутит головой, бегает глазами из стороны в сторону, жмурится, когда становится совсем невыносимо. Он не должен был оказаться в таком положении. НЕ ДОЛЖЕН! Но не может ничего с собой поделать. Ни слова из пересохшей глотки. Ботинки скрипят о материал кушетки, когда он упирается в нее ногами и не замечает, как невольно двигает бедрами навстречу. Потому что, сука, хорошо. До одури, блядь, приятно. Он и не мог представить, что будет испытывать что-то подобное... — Gut. Gut. Хороший Солдат. ...с чертовым фрицем. Что вообще позволит фрицу, черт возьми, так восхитительно себя трахать. Вообще кому-то в этом ебанном проклятом мире. Не по-мужски. — З-замолчи. Ради Бога, замолкни... — О. А то что? Заставишь меня остановиться? Солдат чувствует кожей горячее дыхание. А затем влажный язык, который проходится от подбородка к виску. Его лицо тут же искажает гримасса. Что-то среднее между отвращением и безысходностью. Мерзко. Грязно. Неприемлемо. Наглость Медика раздражает. И в то же время возбуждает. Чего Солдат не ждет, так это того, что Медик действительно остановится. Потому что тихие стоны превращаются в обреченный скулеж, когда Медик сначала замедляется, а затем входит до конца и замирает на месте. Солдат тут же переводит на него мутный взгляд и пытается сфокусироваться. НЕТ. НЕТ. ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС! — Нет... Почему? Почему ты остановился? Его собственный голос звучит совсем незнакомо. Не привычно резкий и громкий, а тихий, невнятный, глотающий окончания. Почему Медик остановился? Чтобы поддразнить? Чтобы наказать? Чтобы понаблюдать за тем, как Солдат будет биться в исступлении? Солдат неприлично близок к тому, чтобы начать умолять как последняя шлюха. Но кусает губы и не позволяет себе даже думать о таком исходе. Он пытается вскинуть бедра, чтобы начать двигаться самостоятельно, но Медик наваливается на него всем весом, не давая пошевелиться. Солдат рычит и нетерпеливо ерзает. ТАК НЕЛЬЗЯ!!! ТАК, СУКА, НЕЛЬЗЯ! — Stillhalten. Успокойся. Лежи смирно. Это просто абсурдно. Солдат в два раза крепче и в полтора раза сильнее. Он мог бы повалить Медика с этой кушетки на пол и закончить все сам. Или вообще поменяться местами и взять эту наглую немецкую задницу в свои руки. Мог бы, но почему-то не в состоянии сдвинуться с места. Только тяжело дышит и пялится на Медика как ненормальный. В потемневших глазах напротив читается... Победа. Солдат чувствует себя проигравшим. И ужасно из-за этого злится. — Отлич... Медик не успевает договорить. Солдат хватает его за воротник расхристанной рубашки свободной рукой и резко тянет на себя. — СУКА, СЛУШАЙ СЮДА! ТЫ ЛИБО ПРЕКРАЩАЕШЬ СО МНОЙ ИГРАТЬСЯ И ДОТРАХИВАЕШЬ МЕНЯ НОРМАЛЬНО, ЛИБО Я СВЕРНУ ТЕБЕ ШЕЮ И ДОТРАХАЮ ТВОЙ Т... МФПХ!! Рот Солдата затыкает поцелуй. Грубый, настойчивый, неаккуратный. Без намека на нежность. Он чувствует, что Медик не прекращает улыбаться даже сейчас; мнение Медика в этой ситуации угадать не трудно. Солдат может сколько угодно рычать и плеваться громкими ругательствами, но в конце концов последние слова все равно останутся за Медиком. Знай свое место. Солдату остается только отвечать на этот дурацкий поцелуй с такой же настойчивостью. Притягивать лицо Медика ближе, сжимая пальцами волосы. Это не столько удовольствие, сколько потребность. Показать характер. Не сдаваться под напором языка, не давать ему вести даже здесь... Но снова проиграть, когда Медик начнет плавно покачиваться бедрами вперед-назад, а Солдат снова не сдержится и позволит позорному хриплому стону вырваться из глотки. — Na gut, na gut... Неожиданно мягкий голос и такой же мягкий поцелуй в уголок рта застают Солдата врасплох. Смятение бежит мурашками по щекам, и ему в очередной раз хочется спрятаться, потому что эти глаза снова внимательно на него смотрят. Наслаждаются уязвимостью. — Я знал, что тебе понравится. Mein geliebter Soldat. Разве не приятно хоть иногда терять контроль? Темп Медика становится быстрее и размереннее, Солдат жадно хватает ртом воздух и невольно раздвигает шире ноги, даже не задумываясь о том, как позорно и по-блядски это будет выглядеть сейчас. Да. Господи, да. Ему стыдно это признать. Но это чертовски приятно. Никогда доверять свое тело Медику не было настолько приятно. Солдата разрывает от противоречий. И в то же время он безумно наслаждается каждой секундой этого ужасного непотребства. Он упускает момент, когда Медик перестает удерживать его предплечье над головой и тянет ладонь к лицу. Зубами стягивает резиновую перчатку. Освободившиеся пальцы очень неожиданно заезжают Солдату в рот. И он даже не думает: обхватывает губами, прикусывает, обводит языком каждую из костяшек. Не спрашивая зачем. Получается как-то неприлично увлеченно. И Медик это замечает. Медик тихо смеется и толкает пальцы еще глубже, к самому корню языка. А затем назад. И снова обратно. Пальцы слишком очевидно имитируют фрикции и двигаются в том же ритме, в котором Медик втрахивает его в кушетку. Солдат внутренне воет от этого осознания. Но все равно раскрывает рот шире. Расслабляет глотку, почти заглатывая пальцы полностью. К счастью, не замечает поплывшим взглядом, как хищно Медик облизывает свои губы. Но чувствует, что двигается тот теперь резче и быстрее. — Таким... Таким ты нравишься мне больше, mein Herzenssoldat. Ах. Такой открытый. Такой честный. Atemberaubend... Честный. Пожалуй, даже слишком. Ему стоило быть сдержаннее. Не отдаваться так охотно. Рычать и кусаться хотя бы для вида. Вспомнить об их национальной вражде лишних пару раз. Не позволять шершавой немецкой речи полировать его колючий американский характер в покладистый и послушный. Но... Уже поздно. Поздно кричать "ни за что", когда так близко к разрядке... Пальцы Медика с хлюпающим звуком выскальзывают из его рта. И спустя секунду Солдат чувствует их на своем члене. ...и все, что ему хочется кричать, это "да", "пожалуйста" и "еще". — А-ах... Дьявол! Он почти судорожно хватает Медика за плечи, как будто вот-вот провалится под землю. Скользкая от его собственной слюны ладонь ездит гладко и быстро. Медик очень скоро подбирает нужный темп и нужную амплитуду, подстраивает движения бедрами под них. Не оставляет Солдату и шанса. Он может только позорно стонать и задыхаться от ощущений. — Ты... Ах. Ты дьявол! — Хах... Nein. — Г-господи, блядь, Боже. Ты настоящий дьявол!.. — Нет. Я хуже. Темные глаза заглядывают ему прямо в лицо. Из последних сил Солдат заставляет себя сфокусироваться и поймать этот тяжелый взгляд. Он смотрит в бездну широко расширенных зрачков... ...и его накрывает оргазм. Чертовски сильный, такой, что сдавленные стоны начинают походить на рыдания. Его тело прошивает волнами электричества. Бедра невольно сжимают Медика в тиски. Это просто, сука, невозможно. Такого не может быть. — Ah... Einfach nur schön. Какой ты славный. Славный Солдат. Солдат едва различает слова в нахлынувшей эйфории. Но каждое слово почему-то делает ему безумно хорошо. Он плавает где-то на грани обморока и истерики. Медик не останавливается. Наваливается сильнее и двигается быстрее. Упирается взмокшим лбом в лоб Солдата. Сквозь стиснутые зубы свистит воздух на каждом толчке. Обе ладони протискиваются Солдату под ягодицы и крепко их сжимают. Медик дергает его бедра на себя так резко, что на коже точно останутся синяки, а Солдат еще некоторое время не сможет сидеть. А его губы продолжают что-то лихорадочно шептать. — Ах... Schöner Soldat. Доверился мне. Только мне. Ха-ха... Mein lieber braver Hund. Только мой. Подрагивающие ладони Солдата хватают лицо Медика. Губы затыкают болтливый рот — ему не хочется слушать этот бред. Слишком сильно бьет по нему каждое слово. Слишком неправильно. Его пугает собственное неравнодушие. Поцелуй выходит неаккуратным и смазанным. Медик глухо стонет ему в губы. Его движения становятся рваными и теряют размеренный темп... Солдату хочется провалиться под землю. То ли из-за того, что оргазм Медика обрушивается на него так же сильно, как его собственный. То ли из-за того, что Медик не позаботился о том, чтобы выйти из него, прежде чем кончить. Дьявольское выражение лица становится мягче. Беззащитнее. Вместо дебильных слов слышно только тяжелое дыхание и тихие стоны. На секунду он почти выглядит по-человечески. Слабым. Уязвимым в своем удовольствии. Но Солдата быстро отпускает это наваждение. Он чувствует, как внутри него пульсирует член, и хочет взвыть от отчаяния. Медик валится на него сверху всем своим весом. — Что ты, блядь, наделал? Проходит время, прежде чем Медик приходит в себя. Он отстраняется, выходит из Солдата, опускается щекой ему на грудь... И начинает тихо смеяться. — Тебе смешно? Сука. — Ха-ха. Смешно. Entschuldigung. Я не смог сдержаться. Ты слишком славный. Да. Славный Солдат. Довольная акулья улыбка чувствуется кожей. Солдат закрывает красное лицо руками и глухо воет в ладони. По ягодицам стекает сперма вперемешку с лубрикантом. Не столько неприятно, сколько ужасно от осознания. Он такой грязный сейчас. Липкий. Взмокший. Вытраханный до бессилия. Не осталось энергии кричать и ругаться. Только тихо негодовать. — Я тебя ненавижу... Сухая ладонь в резиновой перчатке касается кожи. Оглаживает плечо. Ложится на щеку. Гладит большим пальцем обезоруживающе нежно. Успокаивающе. Обычно эти руки били, резали, душили, неаккуратно исследовали его тело как любимую игрушку. В этот раз все как-то не так. Непривычно. Но все равно очень приятно. — Tja... По крайней мере, хорошо, что я не успел трансплантировать тебе матку бабуина. — ЧТО? — Ха-ха. Ничего.