Моя любовь сошла с ума

...Перед глазами темнота. На секунду все чувства пропали, создавая ощущение кокона, в который завернули красного. Затем вернулись назад, пронизывая болью. Стоять на ногах было тяжело. Настолько, что тот стал хвататься за воздух, надеясь найти несуществующую опору. Со временем прошла и она, но это было уже неважно. Важен лишь он. Он, такой красивый, чудесный, даже со злым оскалом распространяющий вокруг себя доброту. Он, такой эгоистичный, мерзкий, отвратный, оставляющий после себя дорогу из зла, хлоднакровия и тошноты, но от того ещё более привлекательный, близкий и от того далёкий, красивый и от того уродливый, волшебный и от того такой же, как все. Снова видеть его живым, реальным, таким, какой он был давным давно, было блаженно, вызывало несказанную радость, хотелось кричать, рыдать, смеяться, выть. Тело внезапно вновь пронзило непонятное чувство. Марс канул в бездну. Это... Воспоминания....

***

Боль. Снова. Которая это за час? За день? Считать он перестал ещё на первой – силы иссякли. Вторая казалась сотой, четвёртая – первой. Он не чувствовал руку, давно перестал определять, когда она есть, а когда её вновь отрубают. Он не помнит когда всё началось, но, судя по тому как другие конечности уже окончательно не чувствовались (хотя в просветы между болью он их прекрасно видел), это идёт не час, и даже не два. День? Уже теплее. На груди медленно запекается кровь, ею же пропитаны рукава толстовки. Воздуха не хватает, он не успевает даже моргнуть между двумя волнами боли, они заменяют друг друга за секунду. Шея болит, ни одно из возможных положений, в которое мученик её ставит, не убирает боль, шейный позвоночник кажется сломанным, сглатывание слюны становится особенно болезненным. Фигура на против в тот же момент испытывает всевозможный спектр эмоций, хоть и не покажет своему мученику. Не покажет из принципов, понятных только ему. Он не знает о бесконечной к нему любви, не знает о заботе, которую к нему проявляли пока он самозабвенно спал, наплевав на свою боль. Не знает о смущении, которое нападало на юнца при его виде, не знает о несбывшихся мечтах, вместо которых красноволосый получает лишь страдания. Здесь. Прямо сейчас. Затем ему это надоест, как любимый торт, который в больших количествах вызывает тошноту. Всё закончится.

***

Бог войны судорожно моргает глазом, надеясь, что там лишь соринка. Его надежды не оправданы. Он не помнит когда это произошло и от чего, но помнит, кто это сделал. Однако любовь к этой фигуре не угаснет. Даже если он станет куклой без ядра, всё его кукольное существование будет принадлежать ему. Будет сделано ради него. Один глаз он зажмурил от вновь ударившей боли, другой был напрочь лишён возможности видеть, кромешная темнота вновь предстала перед красноволосым пленником собственной любви. Он знает, что потом его ранку вновь залижут, залечат, как котёнка, он снова сможет увидеть образ дорого себе человека, и только поэтому сейчас ему так наплевать. Он привык. Ему не впервой. Вновь наступит затишье перед бурей, во время которой он, весь в ранах, но сможет назвать себя победителем. Он ведь знает – его ядро для Фаэтона даже больше, чем драгоценность, оно равносильно золоту, бриллианту. Это – полная неприкосновенность, его никогда не заденут, а саму планету будут из раза в раз исцелять. Он знает: где то на краюшке сознания Фаэтон его любит, заботиться, и никогда не бросит. И даже если это глупая фантазия пленника, её сладость будет исцелять его. Всегда.

***

Он кричит в судорогах, надеясь на спасение. Цвет волос сливается с жарким пламенем. Пламенем "любви". Его языки обвалакивают тело, поедают, не дают надежды на спасение. Руки, ранее изнывавшие от боли из за колючих, толстых верёвок, теперь не чувствовали ничего. Арес знает: потом его снова вылечат, он вновь будет жив, будет невредим, и максимальное, что останется от этой и других его мучений – пару шрамов, которые он спрячет под надёжные ткани одежды, забывая о них навсегда, но боль сейчас всё равно остаётся невыносимой. Постепенно она утихает, становится неважной, как и всё остальное. Последняя мысль: "пока моё ядро цело, я буду жив". Потом пламя утихнет, тело, доживавшее последние минуты своей жизни из за ничтожного болевого шока будет снято, снова примет человеческий вид и вскоре очнётся. Это будет всё тот же персонаж, ничего не забывший, с обсалютно целой памятью, просто в очередной раз переживший своеобразную смерть. Но ничего, со временем он всё забудет.

***

Красноволосый выбрасывает из головы всё, все мысли, всё идеи, надежды. Всего его занимает лишь образ дорогого человека, его ангельский стан, в любой ситуации прекрасная натура. Весь он. Одноглазый срывается на бег, стараясь как можно быстрее настигнуть желанного человека, словно он вот-вот растворится, как во всех его снах, начиная с самых райских, заканчивая самыми кошмарными мучениями. - ФАЭТОН! Пожалуйста, подожди! - названный оборачивается в непонимании, слышит знакомый голос, но видит кого то незнакомого, с одновременно чужими и знакомыми чертами, - как долго я тебя не видел! За все 4 миллиарда лет я видел много, много планет! Но плевать! На всех плевать! Даже если бы передо мной стоял весь космос, я бы выбрал тебя! Я люблю тебя! Даже если ты любишь этого ебаного Нептуна! Чёрт с ним, я люблю тебя, этого достаточно! Я убью всю систему...Да что там! Всю вселенную! Всю вселенную, только будь со мной! Я всегда следил за тобой, залечивал твои раны, пока ты спал, но не успел тебе сказать об этом! Ты оставил нас раньше. Но теперь, ты снова живой, я могу тебе рассказать всё! Слышишь меня, Фаэтон, я люблю тебя! Но он не видит радости на родном лице. Наоборот, оно принимает наивысшую степень отвращения, злости, ненависти, ужаса. При всех своих слежках и подслушиваниях, Марс не узнал одной наиважнейшей детали-.... Фаэтон ненавидит и яндере, и сталкерство. - неужели...ты настолько отвратителен-... Те, кто не нравятся садисткой планете, или тем более заслужили его ненависть, не заслуживают жить. Смерть должна взять бразды правления в свои руки. Фаэтон ей поможет. Он готовится уничтожить красноволосого, но у того свои взгляды на жизнь. И тем более он не изменит своё отношение к родной фигуре перед самой смертью. Он отбирает у планеты напротив копьё, мгновенно врезая его себе в голову. Теперь он похож на нанизаное на палочку маршмэллоу. Его голову насквозь проходит холодное оружие. "Главное что бы Фаэтон не запачкался кровью." Теперь никто не исцелит треклятого сталкера, никто не захочет это делать. Он сам виноват в своей смерти, садиста не переубедить. Где то у себя в голове, красноволосый в последний раз повторит заветное "я тебя люблю", но в слух уже не скажет, и ответного уже не услышит.