Держаться нету больше сил

Намджун расслабленно выдыхает, уперевшись бедром в кухонную стойку и неторопливо делая глоток молока из высокого стакана. Ему потребовалось несколько дней, чтобы полноценно перестроиться с давно ставшего привычным выматывающего ежедневного формата на что-то настолько… расслабленное?   Когда не нужно было рано подрываться и ложиться спать глубокой ночью, проводить часы в танцевальном зале, работать, загоняя себя до изнеможения, мучиться от постоянных джетлагов и неудобных переездов. Точно так же, как и с бон вояжами в прошлом, In the Soop воспринималось им практически как благословение. Он непроизвольно дёргает уголками губ, наблюдая через огромное окно за тем, как Чонгук, Тэхён и Чимин возятся у бассейна. Кажется, они в очередной раз собрались устроить эпическую водную баталию с использованием пистолетов, и Намджун со смешком думает о том, что ближайшие минут пятнадцать из дома лучше не выходить. — Эти дети, — мягкий смешок Джина заставляет его слегка повернуть голову и улыбнуться. Из них всех, пожалуй, именно Сокджин был ближе всего к понятию ранней пташки, но иногда ему нравилось поваляться в кровати подольше. Намджун скользит взглядом по чуть покрасневшему следу подушки у него на щеке и нежно думает о том, что это один из таких дней. — Мы только вчера говорили о том, как сильно они выросли, и вот опять. Мне кажется, они никогда не повзрослеют. — Я надеюсь, что это действительно будет так, — Намджун коротко хмыкает и поднимает ладонь, чтобы хлопнуть Джина по плечу, а потом мягко скользнуть по его спине, чуть задержавшись на талии. Он слегка сжимает пальцы, озабочено отмечая, что Джин похудел. — У них есть все возможности, чтобы вести себя как дети, пока мы можем приглядывать за ними. Ты уже завтракал?  — Может быть, позже. Я пока не хочу есть, — Джин слегка покачивает головой, улыбнувшись самыми уголками губ. Намджун знает, как смягчается его голос, когда они разговаривают, но сейчас в тоне Джина проскальзывает совсем сладкая нотка: — А что, ты беспокоишься о моём питании, Намджун-а? — Конечно, — Намджун слегка склоняет голову к плечу, непроизвольно разглядывая Джина. Его волосы отросли в сравнении с тем, что было в прошлом, и сейчас они кажутся чуть вьющимися и очаровательно мягкими, обрамляющими красивое лицо нежными волнами. Комплимент слетает с его губ слишком легко, когда он мягко сжимает в пальцах подбородок Джина, вынуждая его слегка приподнять голову. — Разве я могу позволить, чтобы что-то случилось с этим красивым личиком? Аккуратные ушки, выглядывающие из-под тёмных прядей, ярко заливаются краской, слегка краснеют и мягкие щеки. Сколько бы раз сам Джин ни говорил о своей красоте, как бы он ни был уверен в себе, Намджуну всегда хватало нескольких слов, чтобы заставить его смутиться и захихикать. Не в силах удержаться, Намджун игриво тянет, поворачиваясь к нему корпусом и делая вид, что хочет приложить ладонь ко лбу: — Что такое, хён? Ты так покраснел, у тебя поднялась температура?  — Ужасно, Джун-и, — всё ещё порозовевший, Джин высоко хихикает и надавливает ладонью ему на грудь, отталкивая. Он давит слишком слабо, чтобы это действительно заставило Намджуна сдвинуться с места, но посмеивающийся Ким послушно отстраняется. — Как тебе не стыдно так издеваться над своим хёном? — Кхм, — короткий кашель Юнги, всё это время стоящего в углу, возле холодильника, с чашкой кофе, заставляет их обоих вздрогнуть. Джин оглядывается на него, кажется, заметив только сейчас, и краснеет сильнее. Он отодвигается от Намджуна и немного неловко улыбается, потерев ладонью затылок: — Кхм. В общем, я… я вернусь на кухню чуть позже. Хочу ещё немного полежать сегодня. — Хорошо, но… — Намджун звучит растерянно, глядя, как Джин бросает ещё один странный взгляд сначала на Юнги, а потом в одну из установленных на кухне камер, и торопливо уходит. Он непонимающе бормочет: — Что это он вдруг? Со стороны Юнги доносится тяжёлый вздох, заставляющий растеряться окончательно. Намджун оборачивается, слегка приподнимая брови в вопросительном жесте, и Мин делает глубокий, медленный глоток из своей чашки с кофе, а затем и вовсе трёт виски мученическим жестом. Он негромко хрипло ворчит себе под нос: — Я не могу поверить, что я правда это делаю.  — Хён, что… хён? — Намджун глупо повторяется, когда Юнги вдруг неожиданно решительно отставляет свою кружку на столешницу и проходит мимо него, слегка толкнув плечом. Мин коротко бросает: — Пойдём со мной. Намджун открывает и закрывает рот, окончательно убеждаясь в том, что резко перестал понимать, что вообще происходит. Он залпом допивает молоко, бросает короткий взгляд на отчаянно визжащего, заломанного тремя макне на улице Хосока, видимо, выползшего за пределы дома по своей недальновидности, и послушно следует за Юнги. Мин молчит всё то время, пока ведёт его в сторону своего трейлера — святая святых, — единственного допущенного в созданный для отдыха особняк трудоголического бастиона. Он заводит Намджуна внутрь, зачем-то оглядывается перед тем, как закрыть дверь, а затем выключает несколько расставленных в трейлере камер. Намджун непонимающе наблюдает за ним, послушно усевшись на небольшой стульчик, и медленно тянет: — Ты хочешь меня убить, и сейчас минимизируешь возможные доказательства? Я буду жестоко сопротивляться.  — Я не верю, что я это делаю, — Юнги наконец поворачивается к нему и повторяет свою непонятную фразу, скрестив руки на груди. Выражение лица у хёна такое же странное, каким было, когда много лет назад он рассказывал Чонгуку про основы контрацепции, и Намджун непроизвольно напрягается. — Я имею в виду… Обычно ты такой умный, что иногда я забываю, каким ты можешь быть беспросветно тупым, Намджун-а.  — Все эти ухищрения нужны были тебе, чтобы ты мог оскорбить меня, и не испортить мнение арми о себе? Хитро, хён, — Намджун роняет короткий смешок, пытаясь слегка разбавить напряжение, но Юнги лишь снова тяжело вздыхает. Мин смотрит на потолок, ненадолго запрокинув голову, затем опускает её, и цедит: — Господь свидетель, времени, которое я дал, чтобы ты сам до этого додумался, хватило бы минимум на четыре крестовых похода. Может быть, даже на пять. Ладно, хорошо. Хорошо. Ответь мне на один простой вопрос, Намджун. Что, по-твоему, между тобой и Джином? Намджун растерянно моргает. Что между ними с Джином? Они знают друг друга больше одиннадцати лет, и столько же заботятся об этой группе и о друг друге. Кажется, нет ничего, чего он бы не знал про Ким Сокджина. Он медленно тянет: — Мы… семья? Друзья. Он большая часть моей жизни, как и любой мембер. Почему ты спрашиваешь, хён? — Я… — голос Юнги подозрительно обрывается. Хён трёт пальцами переносицу, рывком подтягивает к себе стул, переворачивая его спинкой, и садится зеркально напротив. Он проникновенно заглядывает Намджуну в лицо, сжимает его ладони в своих, и медленно, почти по слогам, тянет: — Джун-и. Я не буду говорить о том, что не понимаю, как это можно не заметить, а я не понимаю, но у меня уже больше нет никаких сил смотреть на вас двоих со стороны и ждать, что оно решится как-нибудь само. Вы влюблены. Только на моей памяти лет восемь точно, может, даже больше. Вы ведёте себя, как женатая пара, знаете друг про друга всё и безбожно палитесь каждый раз, когда попадаете в поле зрения камеры, находясь друг к другу ближе, чем на метр. Кроме тебя об этом не знает, кажется, только слепой. И глухой. И парализованный. Намджун осознает, что сидит с распахнутым ртом, через несколько минут. Он захлопывает его с отчётливым звуком, клацнув челюстями, и ошеломленно выдыхает: — Что? Ты шутишь? — О, боже, — Юнги стонет, отпуская его руки и закрывая своё лицо ладонями. Его голос из под них доносится приглушенно: — Не веришь мне, спроси кого угодно ещё, лучше — Джина. До него дошло сильно раньше, чем до тебя. — Джин не… Этого не может быть, — Намджун роняет короткий смешок, растерянно скользнув ладонью по своему затылку. Ким Сокджин, их бессменный визуал, яркий и ослепительный, словно выточенная из тончайшего фарфора роза. Нежный, мягкий Джин, с его солнечной широкой улыбкой и заразительным смехом, с его неутолимой жаждой жизни и уверенностью в себе. Он вообще слабо представляет Джина влюблённым в кого-то. Намджун бормочет, пытаясь игнорировать то, как тянуще заныло что-то у него в груди: — Я не знаю, что заставило тебя так думать, хён, но ты ошибаешься. Мы с Джином друзья.  — Если бы арми знали, как сильно я иногда хочу тебе вмазать, они бы заплакали, — Юнги сдавленно бормочет, потирая ладонями лицо, и устало добавляет: — Я не прошу верить мне на слово, окей? Хотя за одиннадцать лет стоило бы уже начать. Но ты хотя бы держи эту мысль в голове в следующий раз. Попробуй посмотреть на ваши с Джином отношения под другим углом, я тебя умоляю. Даже Чонгук с Тэхёном разобрались с этим дерьмом раньше! — Чонгук с Тэхёном? — Намджун чувствует себя загруженным неожиданным обилием информации, но всё равно растерянно переспрашивает: — А что с ними? — У меня нет слов, — Юнги молчит несколько минут прежде чем снова заговорить. В его голосе звучит бесконечное смирение: — И этот человек возглавляет нашу группу. Джун, не хочу тебя шокировать слишком сильно, но они встречаются уже, м-м… лет пять?  — В смысле, встречаются? — Намджун давится слюной, закашлявшись, и Юнги сразу же пользуется этим, чтобы с энтузиазмом застучать по его спине своей тяжелой ладонью. Ким с трудом прокашливается, пытаясь избежать болезненных ударов, и сипит: — Когда? Я вообще первый раз об этом слышу! — Они даже не скрываются особо, чувак, — в этот раз Юнги звучит практически сочувственно. Вздохнув, он медленно поднимается и понимающе тянет: — В общем, ладно. Я понимаю, что тебе нужно многое переосмыслить, и всё такое, так что оставляю тебя наедине с твоими умными мыслями. Посиди, подумай. Потрогай траву. Покури в окно, я не знаю. Короче, займись наконец чем-нибудь полезным, даст бог, додумаешься до чего-нибудь… до чего-нибудь, да. Юнги сочувственно хлопает его своей тяжелой ладонью по плечу и уходит, аккуратно притворив за собой дверь и оставив ключи от трейлера на столе. Намджун смотрит ему вслед ещё несколько минут и слабо трёт ладонью лоб. Сокджин влюблён в него? Это даже звучит смешно. Намджун знает его столько лет, он восхищается им столько лет, он… Он помнит их самую первую встречу. Как губы Джина мягко растянулись в приветственной улыбке, делая его ещё более красивым, словно совершенно неземным. Намджун помнит, что тогда подумал, что настолько красивые люди не должны ходить среди обычных смертных. Джин был рожден, чтобы им восхищались, чтобы его превозносили, чтобы в него влюблялись. На крохотной кухне их крохотного общежития он выглядел чужеродно. Намджун был готов к тому, что он будет самовлюбленным и капризным — Джин мог вести себя так сколько угодно, и он абсолютно это признавал. Но Ким Сокджин, прекрасный и недосягаемый, словно крупная перламутровая жемчужина, не был самовлюбленным ни на грамм, даже когда сам пытался это изображать. Ким Сокджин был простым, громким и уверенным, когда твёрдо занял место рядом с ним, как старший хён в группе. Юнги, уверенный в том, что они влюблены… Намджун роняет короткий смешок. Он поймал краш на Ким Сокджина в тот день, когда они впервые встретились и пожали руки. Он научился жить с этим чувством так, чтобы это не доставляло никому неудобства. Восемь лет? Он был влюблён в Джина с первого взгляда. С первой улыбки, в которой растянулись пухлые губы. Невозможно, чтобы за это время он не заметил, что недосягаемый Ким Сокджин чувствует что-то в ответ. Юнги ошибается. Намджун практически успокаивается от этой мысли и слегка покачивает головой. Конечно, сейчас Мин посеял в нем сомнения, и это глупо отрицать, потому что Юнги всегда убедителен, когда сам во что-то верит. Не в последнюю очередь из-за этого многие его песни стали такими хитовыми. Он убедится в этом сам, благо, у них есть еще достаточно времени до конца съёмок этого шоу. А потом снова запихнет эти чувства как можно глубже внутрь. 

***

Намджун смотрит на Джина дольше обычного, и из-за слов Юнги ему кажется, что это заметят все, но он старательно подавляет это ощущение. Мало ли у него, в конце-концов, причин, чтобы смотреть на своего хёна. Может, он думает о новой партии для него. Или просто думает. Когда ты думаешь, разве не приятно смотреть на что-то эстетическое? Ким Сокджин более чем подходит под формат чего-то эстетического, даже когда просто сидит на диване и делает что-то в планшете. Намджун, вообще-то, и сам своего рода эстет. Усилием подавив почему-то возникшую в нем лёгкую нервозность, Намджун подходит к нему со спины, специально громко шаркая ногами, чтобы не испугать, и заинтересованно наклоняется над плечом Джина, бросив: — Что делаешь? — Документалку про динозавров смотрю, — Джин с готовностью отвечает, слегка откидывая голову и упираясь мягкой макушкой ему куда-то в грудь. — Ты мне рассказывал, помнишь? С воссозданием, исторической достоверностью и всем таким. — А-а, доисторическая планета? — Намджун мычит, отстраненно вспоминая, что обронил об этом несколько слов пару недель назад. Удивительно, что Джин запомнил это. — Ты же обычно такое не смотришь. — Ну, в последнее время мне нравятся документалки, — Джин слегка пожимает плечами, словно немного кокетливо, и предлагает, бросив на него короткий взгляд: — Хочешь посмотреть со мной? Садись рядом. Намджун смотрел его несколько раз. Он как раз закончил пересматривать второй сезон несколько дней назад. Его можно подключить на телевизор, чтобы смотреть на большом экране, а не прижиматься друг к другу, глядя в маленький монитор. Прижиматься друг к другу… Намджун сглатывает. — Конечно, хён. Я как раз собирался его пересматривать. Он обходит диван, мягко опускаясь рядом, и слегка склоняет голову поближе, глядя в небольшой экран. Кажется, это выпуск про велоцирапторов. Намджун колеблется несколько мгновений, но затем всё же перекидывает ладонь через спинку дивана за спиной Джина, практически приобнимая его за плечи. Отреагирует ли вообще Джин? В конце концов, это нормальный дружеский жест. Он ведь сам по себе не может ничего пока… Намджун только силой воли не позволяет своему телу напрячься, когда Сокджин вдруг немного ёрзает, прижимаясь к нему ближе, а затем и вовсе кладёт голову на крепкое плечо. Джун машинально соскальзывает ладонью со спинки, приобнимая его нормально и чувствуя, как часто в груди застучало сердце. Воздух здесь довольно прохладный, особенно ближе к вечеру, и Намджун негромко бормочет, наклонившись ближе к ушку Джина: — Тебе холодно? — М-м, — хён едва уловимо покачивает головой, замычав, и негромко бормочет: — Ты тёплый. Намджун кусает нижнюю губу. Джин всегда был довольно тактильным, так что, может быть, он просто, ну… греется? Это ведь может и ничего не значить. Это почти наверняка ничего не значит. Чёртов Мин Юнги со своими нелепыми заявлениями. Может быть, хён просто вываливает на него свои нереализованные фантазии? Юнги может быть влюблен в Джина? Они были соседями по комнате столько лет, они вместе ездили на рыбалку, делились друг с другом тайнами и… Намджун вдруг чувствует прилив чего-то неприятного и тянущего в груди.  С другой стороны, если Юнги влюблён в Джина, зачем он сказал ему, что Джин влюблён в него? Мог ли он это сделать, чтобы заставить Намджуна вести себя, как влюблённого дурака, убедиться в чем-то несуществующем и поставить Джина в неловкое положение, чтобы потом утешить его и… Ладно. Ладно, ладно, ладно. Намджун признает, что ему свойственно скатываться в откровенную конспирологию, когда его что-то беспокоит. Он отдает должное гению Мин Юнги достаточно, чтобы осознавать, что хён придумал бы план получше. Немного расслабившись, он машинально поглаживает Джина по обнаженному коротким рукавом футболки плечу. Джин всегда очень тщательно ухаживает за своей кожей — мягкая, упругая и бархатная наощупь, она приятно ощущается под пальцами. Намджун знает, что он использует по меньшей мере несколько средств после душа, чтобы сделать её такой. Скраб, масло, несколько кремов, заставляющих его так одуряюще вкусно пахнуть — Юнги как-то жаловался, что банки Джина занимают в ванной практически всё место. А ведь у Чимина, кстати, их гораздо больше. Почему Юнги ни слова не сказал Чимину, а так сосредоточился на Джине? Намджун хмурится, делая абсолютно логичный неприятный вывод. Вероятно, у Юнги всё же есть к Джину какие-то чувства. В конце концов, Мин Юнги подходит к тому самому типажу парней, которые в школе дёргают понравившуюся им девочку за косички, чтобы обратить на себя внимание.  Определённо, это возможно. Возможно, даже определённо. Он непроизвольно прижимает Джина к себе чуть крепче и уже открывает было рот, намереваясь спросить, когда они в последний раз разговаривали с Юнги, но его прерывает громкий топот и лихорадочный испуганный визг. — Джун! Джун, Джун, Джун! — судорожно тараторящий Хосок влетает в гостиную на бреющем, лихорадочно перебирая ногами. Зацепившись за него взглядом, он радостно взвизгивает: — Джун! Ты с ними разбирайся! И с размаху лепит ему на грудь розовый стикер, сразу же завалившись на спинку дивана и пытаясь отдышаться. Розовый стикер. Блять. Намджун поднимает взгляд на дверной проём, чтобы уже ожидаемо заметить в нём замерших Тэхёна и Чонгука. Тэхён сжимает в пальцах дверной косяк, хищно глядя на стикер, грудь Чонгука часто ровно вздымается. Блять. Намджун знает правила. Вопреки всем существующим в мире стандартам, в безумной игре: «Туки-ту», полностью спродюсированной безумным гением голден макне, жертвой становился именно вода. Если тебя догоняет другой игрок и касается тебя ладонью, ты должен победителю желание.  Единственный способ передать роль воды — налепить стикер кому-то, кто не участвует в игре. Перекинувшийся через спинку дивана и безвольно повисший на ней, содрогающийся Хосок сдавленно хрипит: — Извини… но я сейчас просто сдохну. Чонгук медленно расплывается в широкой хищной улыбке, практически пропев: — Туки-ту, хён. Блять. Намджун срывается с места, даже не подумав о том, чтобы передать роль воды замершему рядом Джину. Чонгук за ним оглушительно свистит, окончательно делая всё происходящее похожим на какую-то безумную охоту, а Тэхён счастливо гикает.  Эти дети. Намджун буквально вылетает на улицу, прекрасно зная, что на ней больше простора для действий, и несётся по газону вокруг дома, петляя зигзагами. Чонгук действительно быстро бегает, это правда. Но, судя по практически загнанному Хосоку, они гонялись за ним уже достаточно долго, и успели выдохнуться, а Намджуна всё-таки не случайно назначили лидером группы. Рановато пока этому несносному кролику с ним тягаться. Петляя, Намджун цепляется взглядом за распахнутую дверь, ведущую в дом, и снова ныряет внутрь. Разве она не была закрыта? Ответ находит его сам, когда он мимолётно цепляется взглядом за вжавшегося в стену Джина, и Намджуна накрывает короткой волной нежности. Мгновенно наполнившись энергией, он ловко мечется между комнатами и этажами, путая следы, несколько раз снова выскакивает на улицу только чтобы запрыгнуть обратно, как только запыхавшиеся макне выскочат за ним следом. Они больше не свистят, кажется, полностью сосредоточившись на сохранении дыхания, и у Намджуна даже получается немного оторваться. Делая очередной круг вокруг дома, он неожиданно цепляется взглядом за широкую спину Юнги, почему-то стоящего за углом. Широко ухмыльнувшись, Намджун уже собирается мстительно налепить стикер ему на плечо и заявить, что знает всё о его собственных чувствах к Джину, но практически спотыкается, ошарашенно замерев. Сначала он не разглядел из-за чужих широких плеч, но Юнги мягко вжимает в угол за домом… Чимина? Услышав его, они оба вздрагивают, обернувшись, и Намджун успевает заметить, как мягкие, блестящие от слюны пухлые губки Чимина, искусанные и зацелованные, распахиваются в коротком изумленном вдохе. Не может. Блять. Быть. — Туки-ту, хён! — тяжело дышащий, взмокший Чонгук хлопает его по спине и практически сразу повисает на ней же. Он бесцеремонно водружает голову ему на плечо и устало, но довольно тянет: — С тебя желание. Опа, а что это вы тут делаете? — На птичек смотрим, — всё ещё держащий Чимина за талию, Юнги звучит максимально спокойно, но не слишком убедительно. Покрасневший Пак прячет лицо у него в груди, хихикая, и, подумав, Юнги медленно добавляет: — Свежим воздухом дышим.  Намджун закрывает лицо ладонями. Блядь.

***

В целом, Намджун сам не до конца уверен, расстроен он тем, что его стройная конспирологическая теория рухнула, или всё-таки нет. С одной стороны, у Юнги точно не было чувств к Джину, и все подозрительные причины того их разговора как-то… кончались. Опять-таки, честное светлое имя Мин Юнги было восстановлено. С другой стороны, из-за этого открытия Намджун встрял на желание не кому-нибудь, а именно Чон Чонгуку. А вот это уже вызывало справедливые опасения. Намджун готовится ко всему, напряжённо выжидая, но Чонгук… Чонгук не подходит к нему с желанием сразу. И это усиливает подозрения ещё сильнее. Намджуна хватает ненадолго, и уже следующим утром он решительно вваливается к Чонгуку в комнату, чтобы ожидаемо обнаружить его зарывшимся в одеяло и играющим в консоль рядом с сонно дремлющим Тэхёном. Скрестив руки на груди, Ким немного нервно говорит: — Ну давай уже. Чего ты хочешь? — Хён, с тобой так приятно иметь дело, ты не представляешь, — Чонгук широко солнечно улыбается, с энтузиазмом выпутывается из одеяла, заставляя Тэхёна приглушенно недовольно заворчать, и подскакивает к Намджуну, положив руки ему на плечи. Он практически пропевает: — У меня для тебя такое отличное желание! Намджун чувствует, как от одного взгляда на широкую чонгуковскую улыбку у него начинает неприятно сосать под ложечкой. Что такое может придумать неутомимый творческий мозг золотого макне? Намджун зарекается даже думать об этом. — Вот моё задание, — наклонившись к нему чуть ближе, Чонгук заговорщически блестит глазами и медово тянет: — Я хочу, чтобы ты подошёл к Джин-хёну, поцеловал в щеку и пожелал ему доброго утра с каким-нибудь милым прозвищем. И говорить, что это было желание, нельзя. Оу. Оу. Тэхён из кровати довольно хихикает, слегка приподняв голову и весело блестя чуть припухшими после сна глазами. Блядский Чон Чонгук. Намджун открывает было рот, чтобы сказать, что ни за что это не сделает, но закрывает его, так и не произнеся ни слова. Проигранные желания священны, и он это знает. И Чонгук, разумеется, тоже прекрасно об этом знает. Наверняка его подговорил Юнги. Блядский Мин Юнги. — Хорошо, — Намджун практически цедит, решительно оправив свою футболку и собираясь с силами. — Но я тебе это припомню, Чонгук. Ходи и оглядывайся. Возмущенное нытье Чонгука накладывается на громкий довольный смех Тэхёна, когда он выходит из комнаты и медленно плетется на нижний этаж. Он знает, что сейчас Джин готовит завтрак на кухне, и… Боже. Такой контекст делает всю эту ситуацию ещё хуже. Намджун мнется некоторое время, неловко почесывая загривок, и с отчаянием замечает, что помимо снующего в своём очаровательном фартуке Джина на кухне есть ещё и Юнги, и Хосок. Чёрт. Он надеялся, что застанет хёна одного. — Утречка, — заметив его, Хосок приветственно кивает, вгрызаясь во что-то похожее на печенье и беззаботно помахивая ногами. Лишенный необходимости выполнять желание Чонгука, он выглядит абсолютно счастливым. Намджун ему это тоже припомнит. — Как спалось? — Отлично, — Намджун коротко бросает, улыбнувшись ему уголками губ, и решительно идёт к Джину, чтобы разобраться со всем этим раз и навсегда. Он просто надеется, что ему не влепят пощечину. — Намджун-и… ох! — Джин явно собирается обернуться к нему, чтобы поздороваться, но Намджун не позволяет  ему это сделать. Он решительно, но мягко сжимает в пальцах красивый изгиб чужой талии, фиксируя Джина на месте и, пользуясь тем, что он повернул голову, прижимается губами к нежной пухлой щечке, прошептав: — Доброе утро, солнышко.  Хосок на фоне давится, заходясь отчаянным кашлем, а присвистнувший Юнги с присущим ему энтузиазмом начинает хлопать его по спине. Тщательно пытаясь делать вид, что ничего странного не произошло и игнорируя жар на своём лице, Намджун разжимает пальцы и становится с Джином рядом, кашлянув и спросив:  — Тебе с чем-нибудь помочь? — Я… м-мне… м-мне, я… — широко распахнувший глаза Джин очаровательно заикается, прижимая к поцелованной щеке ладонь. Его лицо стремительно краснеет, не говоря уже об ушах, а пальцы слегка подрагивают. — Я… Намджун невольно чувствует беспокойство. Бедный Джин выглядит настолько смущённым и растерянным, что он практически сразу отказывается от своей стратегии изображения-что-ничего-не-произошло. Намджун мягко сжимает в пальцах предплечье Джина, чтобы заглянуть ему в лицо, и негромко спрашивает: — Джин? Ты в порядке? — Д-да. Извини, — хён закрывает красное лицо обеими ладонями и ненадолго замирает, словно собираясь с мыслями. После этого он слегка разводит пальцы, смущенно выглядывая между ними, и отворачивается, нервно возвращаясь к нарезке овощей. — Ты можешь… можешь разбить яйца в миску? — Конечно, — Намджун неловко потирает ладонью загривок. Сокджин действительно должен быть в состоянии крайнего эмоционального раздрая, чтобы доверить ему что-то на кухне. Он припомнит это Чонгуку. Он точно это припомнит. Намджун немного неловко возится в ящиках, чтобы достать глубокую металлическую миску, и то и дело мимолётно поглядывает на Джина. Он сосредоточено нарезает овощи, ловко орудуя ножом, но мягкие, плюшевые щеки всё ещё кажутся розовыми от смущения.  Даже несмотря на весь этот беспорядок, Намджун не может не отметить чудесный персиковый оттенок его румянца. Он немного неловко дергает головой и разбивает в глубокую миску десяток яиц и осторожно переспрашивает: — Столько пойдет? — Ещё столько же, — Джин бросает на него мимолетный взгляд и наконец кажется немного пришедшим в себя. Намджун почти чувствует облегчение, когда хён вдруг добавляет: — Перемешай и можно будет добавлять овощи. Сделаешь, детка? Отмалчивающийся Хосок снова издает сзади подозрительный давящийся звук, Юнги коротко довольно хмыкает.  Ласковое прозвище срывается с губ Джина так же естественно, как и любое другое, самое обыкновенное слово. Намджун замирает. Уши Сокджина всё ещё горят от румянца, но он старательно занимается своими делами, не глядя на него. Что он чувствовал, когда Намджун так же внезапно поцеловал его в щеку? Это просто ответ? Почему он… Намджун чувствует жар на щеках, когда невнятно бормочет: — Х-хорошо, хён. Он никак не может перестать думать об этом, пока рассеяно разбивает в миску ещё десяток яиц и возится в ней вилкой, взбивая желтки и белки в однородную массу. Почему Джин назвал его… деткой? Он пошутил? Почему он не рассмеялся, а снова покраснел, и… Намджун жмурится, пытаясь сосредоточиться. В том, что теперь он везде пытается разглядеть двойные смыслы, виноват Мин Юнги. Ким даже украдкой оглядывается через плечо, чтобы увидеть довольно ухмыляющегося Мина, восседающего за стойкой и закидывавшего в рот соленый арахис. Почему, чёрт возьми, он выглядит так, будто наслаждается шоу? Намджун невольно сжимает вилку в пальцах крепче. — Немного быстрее, — мягкий голос снова нашедшего душевное равновесие Джина заставляет его вздрогнуть и замереть. Хён прижимается к нему сзади, положив на плечо подбородок, и мягко кладёт свои руки поверх его рук, сжимая край миски и вилку. Он наклоняет миску, умело взбивая яйца в несколько быстрых движений и удовлетворенно отряхивает её: — Вот, отлично. Дальше я сам, Джуни, спасибо. — Да не за что, я… — немного растерянный от неожиданной близости, покрасневший Намджун так и замирает с зажатой в пальцах вилкой, когда Джин вдруг слегка тянет его к себе за воротник футболки, чтобы поцеловать в щеку. Намджун глупо выдыхает: — …с удовольствием. Джин снова отворачивается, чтобы заняться омлетом, прежде, чем Намджун успевает что-то разглядеть на его лице, но это всё равно бы ему не помогло. Кажется, будто его без лишней скромности гениальный мозг, работающий, как часы, безжалостно забуксовал, пытаясь обработать только что произошедшее. Намджун медленно касается пальцами своей щеки, словно горящей в месте поцелуя. Он проспорил Чонгуку. У причины, по которой он поцеловал Джина в щеку, есть очень даже устойчивые обоснования даже без учёта его давнего… краша.  Но Сокджин ни с кем не спорил. И никому такое желание не проигрывал. И… И это значит… Значит… Намджун вспыхивает, отчаянно пытаясь заставить себя не проваливаться в эту соблазнительную мысль слишком глубоко. В поиске хоть какого-то решения он непроизвольно оглядывается на Юнги только чтобы увидеть широкую, во все тридцать два зуба, и невероятно самодовольную улыбку. На лице Мина: «я же говорил» написано буквально печатными буквами. Блять.

***

Намджун бесцельно пялится в холст, механически водя по нему кисточкой и размазывая краску. Картина получается какой-то невнятной, потому что он совершенно не может на ней сосредоточиться, и тошнотворно розовой. В отличии от неё, Джин невероятно хорошо выглядит в розовом, вне зависимости от оттенка: и в нежном персиковом, и в пастельных тонах, и даже в ярком неоновом, и… Намджун устало выдыхает, ненадолго опуская кисточку.  Он не из тех нездоровых, глупых людей, которые избегают ответственности и не могут признать правду даже перед самими собой. Он к ним не относится, потому что он взрослый, осознанный человек, который подходит к своей жизни внимательно и ответственно. И именно поэтому сейчас, вместо того чтобы поговорить с Джином или, хотя бы, с Юнги, он прячется на заднем дворе и уныло возит кисточкой по дорогущему холщовому холсту. Блестяще, Ким Намджун.  Просто блестяще. Всей его сдержанности, скрупулезно, по крупицам собранной за эти одиннадцать лет, всего его самоконтроля, осознанности и принятия односторонности собственных чувств хватило ровно на один поцелуй в щеку от Ким Сокджина. Это просто жалко. Одно проигранное Чонгуку желание, один разговор… Разговор. Намджун озлобленно возит кисточкой по холсту, думая, что во всей этой неразберихе виноват Мин Юнги. Жил себе спокойно одиннадцать лет без лишних надежд, и нехрен было начинать. А теперь он убедит сам себя в несуществующих чувствах Джина, признается ему в любви, и к ебаной матери разрушит самую успешную музыкальную группу столетия. Отличный план. Очень нравится. Намджун практически на полном серьезе думает о том, чтобы пойти и хорошенько повалять Юнги мордой по разным горизонтальным поверхностям, как в старые добрые времена. Тот факт, что хён вполне успешно надирал ему задницу ещё когда был минимум в полтора раза меньше себя нынешнего, он сознательно игнорирует.  — Намджуни-хён? — высокий, мягкий голос Чимина заставляет Намджуна непроизвольно вздрогнуть. Помедлив, он неохотно поворачивает голову, чтобы негромко пробормотать: — Привет, Чимин-а. Тебе с чем-то помочь? — Нет, ничего такого, — Чимин слегка покачивает головой, а затем склоняет её к плечу. Его лицо выглядит спокойным, но Намджун слышит мягкие нотки в ровном голосе: Чимин всегда был из всех них самым чутким. — Мне просто показалось, что тебе сейчас хотелось бы с кем-то поговорить. Я не прав? Намджун поджимает губы. Говорить с Джином он пока не в состоянии, потому что точно вывалит на него всю ту невнятную мешанину, которая вертится в голове, с Юнги… с Юнги тоже сложно, потому что уже хён наверняка будет не в состоянии убрать с лица это отвратительно самодовольное выражение, и они точно подерутся. Он обречённо вздыхает: — Нет, ты прав. Это было бы… это было бы здорово. Чимин садится к нему плечом к плечу, прямо опускаясь на тёплый деревянный пол и подбирая под себя ноги. Он не смотрит прямо на него, разглядывая картину, и от этого Намджуну становится немного легче. Пак говорит неторопливо и слегка задумчиво: — Я недавно читал про то, что глупым людям живется легче. В том плане, что высокий интеллект несет за собой гораздо больше последствий, чем кажется на первый взгляд. Неврозы, тревожность, обсессии… Я не говорю о случаях, когда это симптом какого-нибудь заболевания, но умные люди страдают от такого гораздо чаще. Когда твой мозг способен обработать и проанализировать большое количество информации, ты иногда просто… не в состоянии перестать думать. Даже если этого и не нужно. Намджун выдыхает, скользнув большой ладонью по затылку и шее. Он поворачивает голову к Чимину, слегка кривовато улыбнувшись: — Ты тоже считаешь, что я слишком много думаю? — Иногда голову нужно просто отключать, — Чимин пожимает плечами очаровательным маленьким жестом, наконец посмотрев ему в глаза, и улыбается самыми уголками пухлых губ. — Ты ведь не думаешь о том, как двигаешься, когда идешь. Какая мышца растягивается, какая сжимается, какой работает сустав. Ты просто хочешь сделать шаг и ты его делаешь. То же самое с нашей хореографией: стоит только вступить, и тело начнет двигаться рефлекторно, без участия головы.  Намджун рассеянно вертит в руках кисточку. Даже если он попробует отключить голову, если сможет… Просто подойти к Джину и прямо признаться ему в любви? Спустя все эти одиннадцать лет, просто так и… Он чувствует, как голова снова начинает набухать от мыслей, и трёт пальцами виски, негромко пробормотав: — Я просто… я не хочу всё испортить, Чимин. А у меня такое чувство, будто я обязательно все испорчу, и я никак не могу от него отделаться. — Ты ведь сам постоянно говоришь мне не брать на себя слишком много, — Чимин коротко хмыкает, слегка сощурив тёплые карие глаза. Его мягкая маленькая ладонь ложится Намджуну на плечо, поглаживая, и словно приносит с собой чувство облегчения. — А сейчас именно этим и занимаешься. Даже если ты в чём-то ошибешься, небо не рухнет на землю, хён. Попытайся довериться тому, что ты чувствуешь, и не думать о том, что будет в результате. Куда важнее те усилия, которые ты прикладываешь. — Бессовестно с твоей стороны использовать мои же слова против меня, Пак Чимин, — Намджун негромко беззлобно ворчит, но в действительности он чувствует от слов Чимина облегчение. Он медлит некоторое время, прежде чем всё-таки решается спросить: — Как… как вы с Юнги пришли к тому, что между вами сейчас? — Ох, — непривычно изображающий умудренного жизнью даоса, Чимин наконец немного смущается. Его щеки слегка краснеют, и он неловко потирает ладонью затылок, когда признается: — Я просто, ну… сказал, что влюблён в него? — Ты? — Намджун непроизвольно давится воздухом и поворачивается к Чимину в пол-оборота, изумлённо приподняв брови. И после этого чёртов засранец-хён ещё осмелился изображать из себя гуру любовных отношений? После того, как вынудил признаться первым Пак Чимина? Он выдыхает: — Это… неожиданно. — Не то чтобы я мог это контролировать в какой-то момент, — Чимин смущено округляет губы в надутом жесте, становясь похожим на цыпленка, и опускает взгляд. Его голос звучит мягко, но немного неловко: — Я, м-м… Я поймал на него краш практически сразу, знаешь? Хён был таким крутым с самого начала: немного холодный, всегда спокойный, с этим его низким голосом… Я имею в виду, моим любимым персонажем из Наруто был Саске. У меня не было шансов. Намджун непроизвольно прыскает, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Если задуматься, молодой Юнги действительно слегка напоминал Учиху своей немногословностью и спокойным взглядом тяжелых черных глаз. К тому же, учитывая его любовь к старшему брату… С его губ невольно срывается короткий смешок. Ладно, это забавно. — Какое-то время мне было тяжело признаться в этом самому себе, — Чимин задумчиво кусает полную нижнюю губу и выдыхает: — У меня тогда ещё были загоны насчёт моей мужественности и всего такого, ну, ты помнишь. Я принимал свою влюбленность за уважение и привязанность к нему как к старшему. Намджун непроизвольно хмыкает, чувствуя неприятную корреляцию с своим собственным опытом. Он правда потратил много времени, чтобы признаться в этом самому себе и принять чувства к Джину. — А потом мы стали ближе. Это как раз совпало с тем временем, когда я сидел на особо жестких диетах, — Чимин слегка морщится и Намджун зеркально повторяет его жест, вспоминая это неприятное время. Он даже слегка мотает головой, чтобы прогнать из него воспоминание с бледным Паком, потерявшим сознание во время очередной тренировки. — И хён решил разбираться с этой проблемой привычным для себя прямым, как палка, способом — он начал меня хвалить. Постоянно. Мой голос, моё тело, то, как я хорошо справляюсь, как важен, просто… меня. То, что я по уши в него втрескался, стало просто делом времени. — Это почти жестоко, — Намджун непроизвольно улыбается уголками губ, скользнув ладонью по спине Чимина в ободряющем жесте. Все они знали, как сильно Чимин нуждался в похвале, как напитывался ей, и как буквально увядал в её отсутствии. Особенно сильно на нем сказывалась похвала от кого-то, кто редко мог на неё расщедриться, и получить такой поток поощрения от Мин Юнги… Намджун не может удержаться от подколки: — Бедняжка. Должно быть, после этого тебе приснилось много приятных мокрых снов. — Ты не представляешь, сколько, хён, — Чимин негромко фыркает и насмешливо смотрит на то, как Намджун хихикает в кулак. — Смейся-смейся, неблагодарный. В общем, мне пришлось окончательно пасть на моральное дно в собственных глазах, пройти пять стадий принятия, ещё несколько лет пытаться как-то с этим справиться, а потом… потом я просто признался. — Вот так просто? — Намджун хлопает глазами, чувствуя себя неожиданно уязвленно. Он невольно спрашивает: — И ты совсем не боялся отказа? — Я совсем не рассчитывал на ответ, — Чимин кривовато улыбается, заправив за ухо выбившуюся прядь волос. Он устремляет взгляд куда-то вдаль, рассеянно говоря: — Мы были близки уже тогда, но Юнги видел во мне скорее младшего, о котором нужно позаботиться: я понимал, что для него моё признание будет шокирующим, но и молчать больше тоже не мог. Мне хотелось, чтобы он хотя бы увидел во мне кого-то, с кем может быть что-то большее, чем дружба и братские отношения, чтобы понял, что я уже вырос.  Намджун непроизвольно сглатывает. Он правда… как никто другой понимает, насколько тяжело было пойти на подобный шаг. Решиться признаться, даже зная, что это не будет взаимным. Поразительно, что Чимину хватило на это смелости и силы духа. Он негромко спрашивает: — А Юнги что? — Охренел, — Чимин наконец снова переводит на него взгляд, прыснув. Его глаза превращаются в очаровательные полумесяцы, суживаясь от смеха. — Мне кажется, я никогда в жизни не видел его настолько ошарашенным, как в тот момент. Он стоял с открытым ртом несколько минут, и прежде, чем он успел что-то сказать, я вывалил на него целый спич. И что мои чувства серьезные, и что я не жду от него какого-то ответа прямо сейчас, но всё равно буду стараться, чтобы он тоже полюбил меня. А потом просто сбежал. — Невероятно, — Намджун слегка качает головой, не в силах перестать улыбаться. Он слишком хорошо представляет эту картину, и теперь ни за что не упустит шанса припомнить это Юнги. — Но по итогу, видимо, сработало? — Ему понадобилось ровно три месяца, — Чимин снова фыркает, словно вспомнив что-то смешное. — Ну знаешь, хён, Юнги и его гиперответственность — выяснилось, что он по какой-то ему одному ведомой причине запихнул меня в своей голове в одну возрастную категорию с Чонгуком и причислил все наши возможные связи чуть ли не к педофилии. Он не учёл только один неочевидный факт: если Пак Чимин хочет быть секси, никто не удержит Пак Чимина от того, чтобы быть секси.  Намджун смеётся, уже не скрываясь. Его веселит одна только мысль о решительно настроенном соблазнять Чимине и не менее решительно пытающемся не соблазниться Юнги. Боже, и как он только умудрился это прошляпить прямо у себя под носом? Всё ещё подхихикивая, он тянет: — Мне почти жаль Юнги. Почти.  — Между прочим, я никогда в жизни не флиртовал так отчаянно, как тогда, — Чимин надувает губы, но и сам негромко хихикает себе под нос. — Вспоминая, что я вытворял, становится даже немного стыдно. Но всё это меркнет на фоне того, что в итоге Юнги сам поцеловал меня, не удержавшись. И ещё. И ещё. А потом и… — Избавь меня от таких подробностей, Пак Чимин, — Намджун снова осуждающе ворчит, заставляя Чимина звонко рассмеяться. Пак широко улыбается, когда практически медово тянет: — Я хотел сказать, что он предложил мне встречаться, извращенец-хён. А вовсе не то, о чём ты там подумал. Намджун фыркает, закатив глаза, но тоже не может сдержать улыбку. Рассказ Чимина задевает в нём нечто более глубокое, чем кажется на первый взгляд. Действительно, даже если он признается Джину и получит от него отказ… Что мешает всё равно попытаться добиться его снисхождения? Разве так уж обязательно, что из-за этого отношения между ними испортятся из-за неловкости? Помолчав, он искренне говорит: — Спасибо, Чимин. И за то, что поделился, и вообще… За разговор. — Обращайся, хён, — яркая улыбка Чимина становится более тёплой, смягчаясь. Пак снова поддерживающе похлопывает его по плечу, поднимаясь с пола, и уже почти уходит, когда вдруг снова оборачивается, замедлившись: — И, кстати… Если хочешь знать моё мнение, в отличие от Юнги, Джин-хён явно не испытывает проблем с тем, чтобы увидеть в тебе кого-то большего, чем просто друга. Скорее даже наоборот.  И прежде, чем Намджун успевает что-то ответить, Чимин уже скрывается где-то в глубине дома. Ненадолго замерев и чувствуя, как взволнованно затрепетало сердце от одних только слов, Намджун слегка качает головой и бормочет: — Два сапога — пара. Несмотря на ворчание, надежда у него где-то глубоко внутри разрастается всё больше, но в этот раз Намджун почему-то не слишком из-за этого беспокоится. Может быть, Чимин действительно прав? Пора перестать думать и наконец начать действовать. Намджун бросает на недоделанную картину и испачканную кисточку мимолетный взгляд, когда медленно поднимается с пола и разминает слегка затекшую шею. Он сделает это. Но историю с отношениями Юнги всё-таки припомнит. Обязательно. И с большим удовольствием пройдется уже по его интеллектуальным способностям.

***

Сказать, конечно, сильно проще, чем сделать.  Если бы Намджун был морально готов признаться, он сделал бы это ещё одиннадцать лет назад. Ну, может быть, десять. Не важно. Он смотрит на себя в зеркало и немного нервно поправляет светло-серый галстук. Не то чтобы Намджун сам понимает, зачем он надел галстук и рубашку — это выглядит странно, учитывая, что они все сейчас на отдыхе, и… и… Ладно. Ему хочется выглядеть немного нарядно, когда он решается на что-то важное столько времени спустя. Намджун потирает ладонями лицо, судорожно выдыхая и, подумав, небрежно закатывает рукава рубашки, чтобы немного ослабить официальный стиль. Он ещё даже не вышел из своей комнаты, но сердце в груди уже бьется так часто, словно собирается проломить грудную клетку. Такими темпами он поймает сердечный приступ раньше, чем вообще доберется до Джина. Надо собраться. Дверь в комнату вдруг приоткрывается, заставляя его непроизвольно вздрогнуть, и в её проеме показывается недовольно ворчащий Юнги: — Что тебе такое могло понадобиться, чтобы так беспардонно звонить и заставлять своего возрастного хё… — зацепившись за него взглядом, Мин давится на полуслове, чтобы напрочь забыть про свои прежние претензии и совершенно бесцеремонно заржать: — Блять, это что за ученик старшей школы? Ты позвал меня, чтобы снять ролевое порно? Чувак, ты меня конечно извини, но я не буду переодеваться в костюм школьницы во второй раз. — Заткнись, хён, — Намджун нервно шипит, слегка ослабляя галстук, и уже начинает жалеть, что вообще его позвал. Это было ожидаемо. — Бога ради, держи свои извращенные фантазии при себе. Я позвал тебя, потому что мне нужна твоя помощь с тем, чтобы обеспечить… отвлекающий манёвр.  — Отвлекающий маневр? — скепсис в голосе Юнги звучит так ощутимо, что кажется, будто его можно разрезать ножом. Хён подходит к нему вплотную и демонстративно кладёт ладонь на лоб, с деланной заботливостью протянув: — Джун-и, признайся мне честно, ты снова начал играть в солдатиков? Скажи хёну, сколько тебе годиков? — Ты можешь хоть ненадолго прекратить ёрничать? — Намджун нервно отпихивает чужую ладонь и скрещивает руки на груди в защитном жесте. Он неохотно выдавливает из себя: — Просто, пожалуйста, можешь на пару часов занять мемберов в общей гостиной? Мне нужно поговорить с… Джином наедине. — С Джином. Наедине. Да ещё и с «пожалуйста», — Юнги медленно, словно смакуя, повторяет каждое слово, а потом демонстративно удручено качает головой: — Не иначе, где-то сдохло что-то довольно крупное. Намджун уже набирает было воздуха в грудь, чтобы высказать Юнги всё, что он думает и о нём самом, и о его юморе, но хён опережает его, ободряюще похлопав по плечу: — Ладно-ладно, не ори, я всё сделаю. Хён тобой гордится, Намджун-а. Даже если для этого ему пришлось буквально ткнуть тебя мордой в очевидное. — Кто бы говорил, — Намджун теряет большую часть своего боевого запала, но всё равно негромко беззлобно ворчит: — Чимин мне всё рассказал: и про своё признание, и про то, что было после… У тебя нет никакого права кошмарить меня за то, с чем ты сам не справился. Юнги на мгновение кажется ошеломленным таким неожиданным предательством — впервые за долгое время Намджун с удовольствием видит, что щеки хёна едва заметно потеплели. Приятное чувство отмщения мгновенно поднимает ему настроение. — Вот ведь мелкий… поймаю — выпорю, — Юнги негромко ворчит, бросив на Намджуна недовольный взгляд, и разворачивается на пятках: — Я предпочту сделать вид, что не слышал этих гнусных слов, и займусь общественно-полезным делом, Ким Намджун. Вот и помогай после этого людям от всей широты своей чистосердечной души, вот и доверяй после этого Пак Чиминам, вот и… Ворчание тактически отступающего от неожиданных свидетельств своего позора хёна стремительно затихает, удаляясь по коридору, и как только он уходит, Намджун сразу же снова начинает нервничать. Он уже написал Джину заранее, так что теперь остается только ждать, но всё равно… Намджун бросает на часы короткий взгляд.  Он не беспокоится о том, что кто-то им помешает — Юнги, как бы он ни ворчал, прекрасно умел управляться с неугомонной молодежью, но… Намджун ещё раз перепроверяет всю комнату, убеждаясь, что отключил каждую камеру, и ещё раз смотрит на себя в зеркало. В голове сразу же всплывают слова Юнги про школьника, и он оттягивает было галстук, всё-таки решив его снять, когда в дверь негромко стучат. Мягкий голос Джина заставляет его нервно сглотнуть и резко развернуться: — Джун-и? Я могу войти? — Д-да, конечно, хён, — Намджун заикается и моментально проклинает свой язык за ватность в самый ответственный момент. Ну правда, входить в число самых скилловых рэперов к-попа, и быть не в состоянии связать несколько слов без заикания? Это даже не смешно. — Прости, что так неожиданно. Я просто… я хотел с тобой п-поговорить. Джин осторожно заходит внутрь, прикрывая за собой дверь, и Намджун замирает перед ним, как олень в свете фар. Он нервно сглатывает, поправляя галстук, и хрипло выдавливает: — Хён, я… — Да, Джун-и? — голос Сокджина звучит мягко, но сейчас он кажется непривычно… опасным. Таким, каким он бывает во время выступления на сцене. Он всё ещё стоит рядом с дверью, и что-то внутри Намджуна непроизвольно вздрагивает, когда хён медленно тянется рукой себе за спину, чтобы повернуть замок на двери с негромким, но отчётливым щелчком. Сокджин делает несколько плавных шагов, пока расстояние между ними не становится совсем незначительным, и нежно спрашивает: — О чём ты хотел поговорить? — Я… я… ты… я имею в виду, м-мы… — Намджун невнятно лепечет, полыхая щеками и презирая самого себя, но ничего не может с этим поделать. Джин так близко: с его мягкими, слегка вьющимися волосами и гипнотизирующим взглядом глубоких карих глаз. Намджун невыносимо сильно любил наблюдать за тем, как сладко Джин смущается, стоит сказать ему пару слов насчёт его красоты, но… из-за этого он иногда забывал, что Ким Сокджин может смотреть так, что сердце грозится выпрыгнуть из груди. — Я… — Ты, Намджун-и? — Джин слегка склоняет голову к плечу, и это совершенно преступно делать с такой мордашкой, как у него. Он слегка приподнимает уголки губ в улыбке, а затем сжимает в пальцах ослабленный галстук Намджуна, чтобы плавным движением затянуть его под шею, а потом потянуть на себя, вынуждая наклониться. Его голос звучит немного дразняще: — Ты такой красный. Неужели у тебя поднялась температура, детка? Он издевается. Он точно, всенепременно, злопамятно и невероятно жестоко издевается, и… и… Намджун не волновался так сильно ни когда в первый раз выходил на сцену, ни когда они встретились с президентом, ни когда он выступал на генеральной ассамблее ООН. Он неловко сжимает в пальцах предплечья Джина и его мягкий, слегка насмешливый взгляд словно смягчается ещё больше. Джин вдруг негромко хихикает и слегка приподнимается на цыпочки, чтобы чмокнуть Намджуна в горящую щеку, преступно близко к уголку удивлённо распахнувшегося рта. Он скользит ладонями по его груди, а затем и вовсе кладет руки на плечи, скрещивая их у замершего Намджуна за шеей.  — Ты заставил меня ждать так долго, Ким Намджун, — Сокджин говорит негромко и немного недовольно, сократив расстояние между их лицами до преступно мизерного. Кажется, Намджун чувствует на своих губах его дыхание. — Я не хотел торопить тебя, но эти засранцы… Пусть даже не мечтают, что я скажу им спасибо. В любом случае, Джун-и, ты ничего не хочешь сказать своему хёну? Намджун невольно улыбается. В один момент и остальные мемберы, и его собственная неожиданная очевидность, и горящее лицо вдруг кажутся совершенно не важными. Сокджин всегда становится таким очаровательным, когда ворчит и надувается, что у Намджуна в груди словно загорается что-то тёплое. Он мягко, но уверено кладёт ладони на красивый изгиб чужой талии, прижимая Джина ближе, и сквозь улыбку выдыхает в чужие губы: — Я люблю тебя, Джин. — Наконец-то, — фырканье хёна тает в их поцелуе. Губы Сокджина именно такие, какими Намджун их и представлял — мягкие, пухлые, невероятно нежные. Как только он касается их, то сразу чувствует, что уже никогда не сможет оторваться. Они целуются долго и неторопливо, словно пытаясь наверстать всё то время, что упустили, снова, снова и снова. Не удержавшись, Намджун слегка прикусывает сочную нижнюю губу, и Джин издает в поцелуй невероятно сладкий, восхитительный звук. На мгновение они оба замирают.  Намджун слегка отстраняется, тяжело дыша, и жадно рассматривает Джина — его мягкие щеки зарозовелись, губы припухли, а глаза словно затуманились дурманящей поволокой. Скользнув по своей нижней губе розовым мягким языком, Сокджин соблазнительно тянет: — Ты так просто остановишься, Намджун-а? Намджун чувствует, что снова начинает краснеть. Такой Джин, больше напоминающий коварного горячего суккуба и словно растерявший всю свою невинность и стеснительность, кажется ему восхитительно волнующим. Но всё же, это ведь был только их первый поцелуй, и буквально под ними всё ещё находятся остальные мемберы, и они снимают шоу, и… — Я очень люблю твои умные мысли, детка, но сейчас тебе лучше думать только обо мне, — чутко уловив его мгновенно загрузившуюся голову, Сокджин негромко ворчит, а затем… О, боже. Джин мягко надавливает руками на его запястья, вынуждая их соскользнуть с талии ниже, прямо на сочную круглую задницу. Намджун давится воздухом и непроизвольно сжимает пальцы крепче, чувствуя, как Сокджина прошивает восхитительная дрожь. Это неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно. Он утыкается горящим лицом в чужое плечо и, не в силах остановиться, мнёт пальцами мягкие, роскошно упругие ягодицы. Джин их что, качает, что ли? Почему они такие… такие… — Нравится, детка? — потяжелевшее дыхание Джина мягко мажет по его шее. Хён прижимается к нему плотно, всем телом, бесстыдно выпячивая попу и подставляя её под жадные прикосновения, а его пальцы мягко массируют Намджуну загривок, проскальзывая выше и зарываясь в волосы. Джун чувствует, как вдоль его позвоночника проскальзывают мурашки. Джин восхитительно вибрирующе стонет: — М-м… — Ты такой бесстыдный, — Намджун невнятно бормочет, пытаясь хотя бы немного контролировать стремительно нарастающее возбуждение. Пытаясь сдержать трескающийся контроль, он непроизвольно позволяет рукам большее — тяжелая, крупная ладонь опускается на полную ягодицу с восхитительно гулким, плотным звуком. Кожу на ладони обжигает приятным чувством отдачи, а Джин, чёрт, всхлипывает от возбуждения и содрогается в его руках. Намджун стонет: — Блять, хён… — Как мне не быть бесстыдным, когда ты одиннадцать лет раздеваешь меня глазами и… и всё? — в сбивчивом голосе Джина проскальзывают обвинительные нотки, и Джун давится воздухом от удивления, когда хён вдруг теснит его назад и надавливает на грудь, буквально вынуждая плюхнуться в глубокое удобное кресло. Раскрасневшийся, восхитительно растрепанный, Джин неожиданно решительно сверкает глазами: — Ты такой засранец, Намджун, это было просто невыносимо. Я ненавижу твой чёртов самоконтроль больше всего на свете.  — Х-хён, что ты… — Намджун панически растерянно выдыхает, когда Джин вдруг довольно бесцеремонно стягивает с него галстук, а затем уверенно заводит его руки за голову и… О, боже. О, боже, боже, боже. Ким Сокджин поразительно умело связывает его запястья, закрепляя за высокую спинку кресла, а затем плавно опускается перед ним на колени, скользнув ладонями по крепким напряженным бёдрам. Намджун ошеломленно замирает, непроизвольно напрягая связанные руки. Всё это больше похоже на одну из его смутных, жарких сексуальных фантазий, чем на что-то действительно происходящее в реальности. От одного взгляда на Джина, опустившегося перед ним на колени… Это едва ли не первый раз в его жизни, когда у Намджуна в голове устанавливается абсолютный белый шум. — Считай это своим наказанием, Намджун-а. Ты так долго мучил меня, тебе не кажется справедливым, если я немного помучаю тебя в ответ? — Сокджин слегка округляет губы, очаровательно нахмурив брови, а затем прикусывает нижнюю. Несмотря на его уверенность, щеки Джина приятного персикового оттенка от смеси возбуждения и смущения, но Намджун не может думать об этом слишком долго. Он давится воздухом, когда ловкие пальцы сжимаются вокруг пряжки его ремня: — Хён!  — Что такое, Джун-и? Хён заставил тебя чувствовать себя нетерпеливым? — Джин издает короткий мягкий смешок, когда расстегивает сначала ремень, а затем пуговицу на брюках и медленно тянет вниз замочек. Нежные, нетерпеливые пальцы оттягивают вниз брюки и нижнее бельё, чтобы… Голос Джина дрожит: — Ох.  Намджун невольно шипит сквозь зубы — Джин вёл себя слишком соблазнительно для того, чтобы у него были шансы не возбудиться. Затвердевший и набухший, его член чувствительно вздрагивает, наконец оказавшись снаружи, и это одновременно возбуждающе и стыдно. Он снова дёргает связанными руками, чувствуя, как полыхают скулы, и смущенно спрашивает замершего Джина: — Хён? — Чёрт возьми, Джун-и, — Сокджин гулко сглатывает, скрещивая на нём ошеломленный, слегка мутный взгляд. — Он с моё запястье толщиной. Он просто огромный. Намджун прикусывает губу, и непроизвольно напрягает бёдра, подавляя желание во что-нибудь толкнуться. Дрожащий голос Джина делает с ним что-то дикое и заставляет низ живота сладко тянуть от возбуждения.  — Вау, — словно слегка прийдя в себя, Джин мягко потирает крупную головку большим пальцем, размазывая по ней выступившую смазку и заставляя Намджуна хрипло застонать, а затем медленно, плавно соскальзывает ладонью вниз, по всей длине. — У меня пальцы с трудом сходятся. Ты поэтому ведешь себя так самоуверенно на сцене, когда читаешь? Боже, Джун-а, так вот почему Рэп Монстр… — Господи, хён, — Намджун издает ноющий звук, одновременно сгорая от стыда и с трудом подавляя желание рассмеяться. — Это ужасно.  — Когда я говорю про твой чертовски огромный член? Знаешь ли, Джун-и, даже его размеры не дают тебе права затыкать хёну рот. По крайней мере… — Джин скользит по пухлым губам языком, ритмично двигая рукой вверх-вниз и умело надрачивая возбуждённый член. — В этом смысле.  Намджун сглатывает, против воли глядя на эти невыносимо пухлые зацелованные губы, мягкие, налившиеся соблазнительным вишневым цветом. Он не мог спокойно смотреть на губы Джина с самого первого дня, и от одной мысли о том, чтобы заткнуть этот хорошенький мокрый рот… — Ты так течешь, — Джин потирает головку указательным пальцем, не переставая двигать второй рукой, и медленно его приподнимает. Длинная, тугая ниточка смазки, соединяющая подушечку его пальца с головкой, заставляет Джина соблазнительно облизнуться: — Хочешь трахнуть хёна в рот, Намджун-и? Намджун приглушенно стонет, поворачивая голову и утыкаясь в своё предплечье. Его бедра дёргаются против воли, подаваясь в тугую, мокрую хватку восхитительных нежных пальцев. Он чувствует, как Джин обхватывает его член обеими ладонями, плавно прокручивая, и от этого все тело прошивает короткая судорожная дрожь. Мокрую от смазки головку обжигает горячее дыхание: — Ай-яй-яй, Джун-а. Тебе придется смотреть мне в глаза, если ты хочешь, чтобы хён пососал твой большой красивый член. Это просто невыносимо. Намджун шипит сквозь зубы, опуская голову, и мутно смотрит на Джина между своих ног. Поймав его взгляд, хён возбуждённо прерывисто выдыхает и медленно вбирает головку в свой грешный горячий рот. Господи. Его руки двигаются ритмично и плавно, лаская член прокручивающимися движениями, а нежные пухлые губы туго, медленно сжимаются вокруг головки, погружая её в головокружительную мокрую тугость рта. Намджун чувствует, что сходит с ума — на каждое движение Джина у него поджимаются пальцы на ногах от удовольствия. В общем-то, для того, чтобы сойти с ума, достаточно и одного только осознания, кто сейчас сосет его член. Намджун прерывисто выдыхает, пытаясь хоть как-то отвлечься: — Б-блять, хён… Твой рот, так хорошо…  Он отчаянно жмурится, чувствуя, как Джин ускоряет движение рук, обласкивая головку нежным языком, и выдавливает сквозь зубы: — Стой, хён, я… Я сейчас… Джин… Намджун изгибается всем телом, изумленно распахивая глаза, когда Джин, чутко предсказав мгновение оргазма, туго сжимает его член у основания, не позволяя кончить. Его сотрясает крупная дрожь, сильные бедра напрягаются, а руки вздрагивают — Намджун слышит опасный треск туго связывающего его запястья галстука. Джин смотрит на него, содрогающегося от сухого оргазма, и его взгляд жадный и чёрный от возбуждения. Взмокший и всё ещё почти болезненно возбуждённый, Намджун откидывает голову, выдыхая:  — Блять, Джин…  — Я ведь говорил, что хочу немного помучить тебя, Джун-и, — несмотря на соблазнительную насмешку, голос Джина дрожит от возбуждения — его лицо раскраснелось, а глаза мутные. Намджун гулко сглатывает, когда Джин медленно разжимает пальцы вокруг его члена, чтобы развратно скользнуть по ним языком, слизывая смазку. — Так что тебе придётся ещё немного потерпеть. Джин наконец плавно поднимается с колен, скользнув по бедру Намджуна ладонью в мимолетном ласкающем жесте, а потом… начинает раздеваться. Намджун не может оторвать от него жадного, пристального взгляда: они много раз видели друг друга практически полностью обнаженными, но сейчас кажется, будто это впервые. Джин сложен восхитительно. Гибкий, подтянутый, но не перекачанный, с красивыми, плавными линиями мышц и головокружительно длинными ровными ногами. Намджун судорожно сглатывает, не в силах решить, что ему хочется рассматривать больше: роскошный изгиб крепких бёдер, возбуждённый покрасневший член, прижимающийся к плоскому животу, или часто вздымающуюся грудь с затвердевшими от возбуждения сосками. Чёрт возьми.   Задрожавший под его возбужденным взглядом, Джин мягко надавливает Намджуну на грудь, а затем… О, господь свидетель. Он седлает его бёдра одним плавным движением. Что-то в том, что Намджун все еще полностью одет, не считая небрежно приспущенных брюк, а Джин обнажен, делает это всё ещё более восхитительно порочным. Намджун невольно сжимает связанные руки в кулаки, чувствуя, как зудят пальцы от желания прикоснуться к этой роскошной светлой коже с нежным карамельным оттенком. Джин выглядит невероятно, когда седлает его бёдра. В моменте Намджуну кажется, что он готов умереть, лишь бы увидеть это ещё раз. Гибкий, горячий, возбуждённый, он прижимается к нему всем телом, целуя глубоко и жадно. Намджун чувствует себя пьяным. Он приглушенно стонет в поцелуй, когда Джин скользит ладонью по его члену ласкающим движением, собирая смазку, а затем убирает её, прижимаясь ближе. Полностью погруженный в жаркие движения пухлых губ, он не сразу замечает, как дыхание Джина тяжелеет и становится прерывистым, срываясь на всхлипы. Слегка заторможенно моргнув, Намджун неохотно отстраняется, чтобы увидеть восхитительно соблазнительный залом точеных бровей и услышать негромкое пошлое хлюпанье. Это… его словно прошивает молния. Намджун подаётся вперёд, положив подбородок Джину на плечо, чтобы заглянуть ему за спину, и приглушенно рычит от возбуждения: — Блять, хён. Ты сводишь меня с ума. Он практически завороженно смотрит, как длинные, гибкие пальцы толкаются между двух идеально округлых ягодиц, растягивая сладкую дырку. Сбивчивый стон Джина обжигает ухо: — Я готовился, но ты… боже, Джун-и, ты такой большой. Я не уверен, что… что смогу взять его целиком. — Это значит, что он хорошо тебя разрушит, правда? — Намджун негромко бормочет, нежно поцеловав подрагивающее красивое плечо. Возбуждение кажется таким ошеломительным, что он перестаёт контролировать собственный язык, и Джин отзывается на это чувствительной дрожью. — Ты покажешь мне, как красиво ты плачешь, пока прыгаешь на толстом члене, хён? — Как дерзко, Джун-а, — Сокджин явно пытается звучать возмущенно, но Джун слышит в его голосе разомлевшие нотки. Хён сладко всхлипывает, наконец вытаскивая из себя пальцы с мокрым звуком, и медленно выпрямляется на слегка подрагивающих ногах. — М-м-м… Его пальцы нежно обвиваются вокруг члена Намджуна, придерживая его у основания, а затем прижимают толстую головку к мокрой, хорошо разработанной дырке. Джин насаживается медленно, подрагивая и тихо всхлипывая, и упирается своим лбом в лоб тяжело дышащего Намджуна, нетерпеливо дёргающего руками. — Т-так много, — Джин звучит задушенно. Его лицо раскраснелось, ресницы восхитительно влажные от выступивших слез, а дыхание частое и сбивчивое. — Я н-не… ах, не могу… Он медленно опускается ещё на несколько сантиметров ниже, принимая все больше и больше, и головокружительная тугость его дырки сводит Намджуна с ума. Не в силах больше терпеть, он напрягает руки, дёргая ими по-настоящему. Спинка кресла несчастно скрипит, и Намджун, недовольно рыкнув, дёргает руками ещё раз, попросту разрывая дорогой шелковый галстук с оглушительным треском. Глаза Джина ошеломлённо распахиваются, когда Намджун нетерпеливо встряхивает руками, наконец освобождая их и не обращая внимания на ноющие запястья, и грубовато сгребает подрагивающие сочные бёдра. — Прости, хён. Я совершенно не могу сдерживаться, — Намджун сбивчиво выдыхает, нежно поцеловав красную мокрую щечку, и подаётся снизу плавным сильным движением, надавливая на бёдра Джина большими ладонями. Тугой, нежный и горячий внутри, Джин принимает его, как чемпион, когда толстый член жадно толкается внутрь по самое основание, насаживая его на оставшуюся часть. Хён буквально взвизгивает, ошеломленно закатывая глаза и широко распахивая рот, а Намджун сбивчиво стонет, утыкаясь лбом в плечо: — Блять, ты так сжимаешь меня…  Джин крупно дрожит, пульсируя и содрогаясь, и Намджун хрипло ругается, когда чувствует что-то влажное на животе. Хён кончил просто от проникновения. Он кладёт большую ладонь на судорожно поджимающийся плоский живот, прощупывая очертания своего члена, и хрипло возбуждённо выдыхает: — Посмотри, как он глубоко. Совсем не оставил в тебе пустого места, правда, солнышко? — Н-не может быть, — Джин дрожит, ошеломлённо глядя между их телами. Его пальцы подрагивают, когда он прощупывает очертания бугорка на собственном животе. — Это н-невозможно. Ах, Джун-и… Хён звучит восхитительно разрушено только от того, что принял его член. Намджун сжимает его дрожащие бёдра в пальцах, медленно приподнимая, а затем опуская, и Джин снова вздрагивает всем телом, всхлипнув: — Ах! Он наращивает темп постепенно, ритмично насаживая Джина на член, и выбивая из него все больше восхитительно порочных, сладких звуков с каждым толчком. Наконец давая копившейся все эти годы внутри жажде волю, он жадно, быстро вбивается в тугую дырку, целуя распахнутые в жалобном стоне губы. Восхитительный. Восхитительный, восхитительный, восхитительный. Джин для него абсолютно идеальный. И сейчас, лишенный своего самодовольства и уверенности, разрушенный, плачущий на члене, он  кажется Намджуну ещё более соблазнительным. Они оба не могут продержаться слишком долго, только не с таким темпом, но сейчас Намджуну это и не кажется особенно важным. Джин издает чудесный хныкающий звук, цепляясь дрожащими пальцами за его плечи, когда кончает во второй раз, так и не прикоснувшись к себе, и Намджун позволяет себе сорваться следом. Он толкается в судорожно пульсирующую дырочку по самое основание, наполняя сочную попку горячим крем-паем, и прижимает дрожащего Джина к себе, пытаясь отдышаться.  Когда вязкое возбуждение слегка спадает, а хныкнувший Джин слегка шевелится, сжавшись, Намджун наконец осознает, что сделал, и торопливо бормочет: — О, боже. Ты в порядке? Я не должен был кончать внутрь, извини, я сейчас… Он обрывается, чувствуя, как устало растянувшийся на его груди Джин начинает подозрительно содрогаться, и стремительно начинает паниковать. Если он довел Джина до слез, это будет совершенно, совершенно ужасно, и… Джин прыскает, расхохотавшись, и Намджун ошеломлённо замирает.  Что? — Боже, Джун-и, — с трудом просмеявшись, Джин вытирает мокрые от слез щеки и все ещё подхихикивает. Его голос сквозит нежностью: — Мне кажется, ты единственный человек в мире, который мог вытрахать из меня душу своим огромным членом и заставить забыть собственное имя, чтобы сразу же после снова превратиться в неловкий пирожок. Я так тебя люблю, детка, ты такой милый. Ошеломленный, Намджун может только сжать талию Джина в пальцах, пока тот глубоко его целует, все ещё хихикая, а затем ласково чмокает в щеку. В тёплых глазах Джина сверкают нежные смешинки: — Я в порядке, Джун-и, правда. Доминировать над тобой было очень горячо, но наш бессменный лидер все еще прекрасно справляется со своей задачей, мне очень понравилось. Намджун снова чувствует, как начинает краснеть от его слов, из-за чего Джин опять начинает тихо хихикать. С трудом справившись с собой, Джун негромко, почти смущенно бормочет: — Я отнесу тебя в ванную. Только нужно будет тебя во что-то завернуть, сейчас… — Я принес вам полотенца, — неожиданно раздавшийся за дверью голос Юнги заставляет их обоих подпрыгнуть от неожиданности и ошеломлённо повернуться. — Судя по наконец-то снова воцарившейся в доме тишине, вы закончили, так что я благополучно оставляю на вас последствия ваших… игрищ. Я не совсем уверен, но, по ощущениям, у Чонгука теперь что-то вроде психологической травмы, и виноваты в этом вы двое. В общем, я за вас рад, но не от всего сердца. Всё, я пошёл. Намджун с Джином ещё несколько минут изумленно смотрят друг на друга, а затем одновременно начинают смеяться. Намджун не может не залюбоваться тем, как восхитительно выглядит хихикающий, счастливый разрумянившийся Джин, но все равно негромко ворчит, просмеявшись: — Он правда становится с возрастом всё более невыносимым. Разве Юнги был раньше таким язвительным? — Я даже знаю, от кого ему это передалось половым путём, — Джин смешливо фыркает. Он ворчит, коротко чмокнув Намджуна в губы: — Но я все равно не буду говорить ему спасибо, иначе он станет ещё более невыносимым. Намджун невольно улыбается. Он ни за что не признается в том, как сильно благодарен Юнги сейчас.