пожалуйста, держитесь за поручни

- Ударь меня. Кёрли замирает на несколько долгих секунд, и Джимми следит за кривой замешательства, расползающейся по его лицу, пока Кёрли продолжает нависать над ним, и от искреннего непонимания в его взгляде у Джимми зубы сводит в сладкой судороге. Ни одна пара глаз никогда на него так не смотрела, и от этого становится еще дурнее. - Чего? Попытаться стоило, конечно. Попытаться, как Аня пыталась сдать гребаный экзамен восемь раз подряд. Или как Свонси пытался починить давно сгнившую проводку в одном из трюмов той развалины, на которой они летают. Или как Дайске пытался не говорить слова «типа» и «короче» хотя бы десять минут. Или… Бесполезно - то есть. Попытаться и наткнуться на бушующий океан глаз их дорогого капитана. Бушующий - в кавычках, потому что Кёрли для бушующего океана слишком аккуратный, слишком нежный, слишком ласковый. Слишком другой для этой планеты и всех других существующих. Для Джимми. Джимми знает это чуть дольше, чем одну бесконечность лет, потому что так было всегда. Другой - точное слово для лучшего студента космической академии, золотого мальчика, невозмутимого капитана дальнемагистрального грузового корабля «Тульпар», который всегда знает все наперед. Точное слово для Кёрли, который между делом отмирает, и его пальцы снова начинают давить Джимми изнутри. Голова кружится от каши мыслей, сваренной в ней. Джимми с трудом составляет слова в предложение. - Въеби мне по лицу. Он и так слишком долго все это терпел. И под «все это» подразумеваются Кёрли и его любовь к телячьим нежностям, Кёрли и его способность залезть к Джимми в голову, понять скопившиеся эмоции, прочитать мысли. Это бесит Джимми даже больше, чем постоянная, нескончаемая, всепоглощающая забота. Это бесит, потому что Джимми знает, уверен, что все это - игра. - Джим… Так Кёрли обычно отвечал в трубку, когда Джимми пьяный просил забрать его с очередной вечеринки. - Ты чего? Или говорил таким же спокойным тоном и смотрел снисходительно-мягко, когда Джимми вваливался к нему в комнату посреди ночи с разбитой губой и фингалом под глазом и обвивал его шею дрожащими от закончившего действовать адреналина руками. - О чем ты вообще говоришь? Джимми вообще не хочется говорить, на самом деле. Ему хочется, чтобы Кёрли взял его за горло и влепил звонкую, крепкую пощечину, а потом поцеловал с языком и зубами до хмельного головокружения и крови из прокусанных губ. Чтобы маска на его красивом лице наконец раскололась и обнажила все то, что все это время находилось у Кёрли далеко внутри, чтобы Джимми убедился в своей правоте наверняка, но вместо этого Кёрли лишь смотрит взволнованно и чуть разводит пальцы, и Джимми раздраженно выдыхает, пытаясь не издавать совсем уж жалких звуков. - Ты же можешь это сделать. Просто ударь меня. Вторая то рука у тебя свободна. Джимми до невыносимого хочется, чтобы Кёрли раскрошил его на куски, довел до изнеможения и чуть дальше, наконец-то пошел на поводу у своих желаний и доказал, что Джимми все это время был прав, и Кёрли действительно не тот, за кого себя выдает, но. Кёрли растягивает его слишком медленно, слишком заботливо-любовно, и Джимми правда желает лишь одного - чтобы Кёрли наконец натянул его и трахал лицом в подушку до стертых коленок и саднящего горла, до побеления под веками вместе с потерей способности говорить и, желательно, ходить на несколько дней подряд. - Зачем мне это делать? Джимми знает - он, скорее всего, чем-то болен на голову, но ему сейчас просто необходимо, чтобы Кёрли вжал его в кровать всем собой и превратил в одно сплошное дрожащее месиво с пеной вместо мозгов. В итоге Джимми только прерывисто дышит и скользит по сбившейся простыне в попытке насадиться на чужие пальцы посильнее, потому что Кёрли держит его за талию рукой слишком крепко, и получается у Джимми в конце концов целое ничего - он лишь жалобно скулит и вжимается в подушку затылком, пытаясь не сойти с ума окончательно. С Кёрли это получается плохо. Ужасно сложно, почти нереально, просто невыносимо тяжело, если говорить точнее. - Потому что… Джимми сбивается на особо точном мазке грубоватых подушечек пальцев и чуть выгибается в пояснице, и поток слов остановить уже не получается. - Потому что я хочу, чтобы ты относился ко мне так, как я этого заслуживаю. Пальцы Кёрли после этого вытаскивает. Джимми кажется, что он нащупал что-то, что заставит Кёрли его ударить или хотя бы немного придушить - проколоться, сделать хоть что-нибудь неидеальное. Грязное. - Джимми, что случилось? Я что-то не так делаю? Поговори со мной, пожалуйста. Джимми снова оказывается не прав, когда слышит этот тон - от него тянет под ребрами, и непонятно, приятное это ощущение или нет, ведь рядом с Кёрли все становится как будто чуть лучше, и жизнь не ощущается такой уж паршивой дрянью. Джимми почти готов в это поверить. Он ненавидит Кёрли так же сильно, как и обожает. - Представь, что я не выполнил свою работу. Что бы ты тогда сделал? Потому что Кёрли - открытый космос, и Джимми вытягивает в него через поврежденный шлюз. - Я бы тебе помог. Джимми словно цепляется рукой за воображаемый поручень, и ему почти смешно от этого. Кёрли смотрит на него своими глазами-океанами - становится совсем трудно соображать. Ладонь безнадежно скользит в попытке удержаться. - Тогда просто притворись, что у тебя плохое настроение. И тебе хочется меня ударить. Кёрли хмурит брови. Сейчас, еще немного, он точно себя выдаст и поскользнется. - Почему я должен хотеть тебя ударить? Кёрли не поскальзывается. Пальцы у Джимми почти полностью разжимаются, и он пробует в последний раз. - Потому что ты должен меня ненавидеть. Как я ненавижу сам себя - Джимми не озвучивает. Космос все равно оказывается сильнее - всегда был. - Но я ведь люблю тебя. Джимми ощущает себя застрявшим в невесомости, а Кёрли внезапно врубает гравитацию и ловит его в свои руки. Больше они не разговаривают. Кёрли просто обхватывает Джимми кольцом из ладоней так крепко, почти до хруста, и внутри у него так жарко и влажно, что в голове мутнеет. Комната наполняется тяжелым дыханием и тихими всхлипами, и время с пространством теперь совсем смазываются. Джимми закрывает глаза и хватается за чужую шею, и под ребрами у него - горит. - Иногда ты заставляешь меня волноваться за тебя. Правда. Кёрли говорит после и любовно убирает с чужого лба чуть сбившиеся волосы. Джимми не отвечает, ведь спорить с капитаном все равно что пытаться вести шаттл без рук, отключив режим автопилота, или отбирать алкоголь у Свонси - бесполезно и даже опасно. Кёрли, как обычно, оказывается самим собой, и когда Джимми дергает за рычаг, в голове у него лишь одно желание - чтобы вокруг Кёрли в этот момент не было ни одного поручня.