Любовь во власти огня и войны

Натлан победил Бездну. Народ радуется, все чествуют героев — легенд Натлана, навеки оставшихся в памяти настоящих и будущих соотечественников. Казалось бы, враг пал, меньшее зло из всех возможных выбрано, но Пиро Архонт третий день не могла спокойно заснуть. Мысли роем назойливых ос гудели в голове, мучали, доводили до слёз. «Если бы... ■■■■... могли бы спасти... ■■■■... Капитано... и... ■■■■ любой ценой...» Третью ночь Мавуика не смогла терпеть. Она села, потерев тупо боляющую голову. «Должно быть, недосып...» Муалани приглашала вождя на горячие источники, но она отказалась, Иансан приглашала в племя опробовать новый сорт овощей, но она отказалась. На столе лежала гора бумаг, волосы спутались между собой. Это было совсем не похоже на ту Пиро Архонта, которую все так любят. Она всё-таки должна была умереть. Вместо него... Глаза защипало. «Какой раз за день?» Богиня войны встала, стараясь удержать подступающие слёзы. «Нет, мне нужно вернуться туда...» Твёрдо решив это, женщина накинула на себя какую-то кофту, подаренную Шилонен, кажется, и тихо вышла из Палаты советников. От Стадиона Священного пламени до Очканатлана далеко, но это не помешает Архонту. Она жестом направляет пламецикл к себе и усаживается верхом, не надевая шлем. К чёрту безопасность. Пламя в глазах почти не горит, как и волосы, флогистона хватает на работу мотора и ладно. Сглатывая ком, подступивший к горлу, Мавуика давит на газ с такой силой, с какой может. На пути встречаются люди, они что-то ей кричат, но она не слышит. Рёв мотора и стук сердца заглушают всё, что происходит вокруг. Есть только дорога, Очканатлан, Капитан и вина. Непонятной природы вина, даже не перед Предвестником, а перед собой. Он хотел своей смерти, а она — нет. Осознание этих чувств пришло слишком поздно, настолько, насколько вообще возможно. Вспоминая о его голосе, холоде рук, манере речи и остроте клинка, Мавуика не ощущала ничего, кроме скорби. Так она не скорбила ни о ком на свете, кроме него. Хини, мама с папой, да... Но скорбь о дахрийце была другой — такой страшной и всепоглощающей, в ней не было чувства долга или мечты о светлом будущем. Вина, рождающая вину, скорбь ради скорби — это то, что свойственно людям, но не Архонтам. Мавуика никогда не думала о себе, и ей это явно не нравилось сейчас, после войны, когда она дотрагивалась своей кожи, мечтая о том, что это мог быть он. Что, если бы был жив, он мог бы говорить с ней и понять её, что мог бы обнять и утешить... В раздумьях она доехала до племени Повелителей ночного ветра, так же быстро — до начала Очканатлана. Теперь самое сложное... Гора руин возвышалась над головой, но не вселяла того ужаса, который могла. «Скорее бы добраться...» Её губы задрожали от холода, когда она вдруг поняла, что идёт дождь. Холодный ветер бил в лицо, от тёплых волос исходил пар. Останавливаться нельзя. Женщина вновь давит на газ, проезжая вверх по горе. Руины частично разрушаются прямо под колёсами пламецикла, осколки попадают в Пиро Архонта, она чувствует, что её лицо царапается с каждой минутой всё сильнее. Флогистона хватает. Взяв небольшую паузу на плоской поверхности, Мавуика вновь поехала по горному склону. Вершина уже близко... Какой-то порез оказался сильнее других, пробил до крови, она капнула на уголок губ, и Пиро Архонт зажмурилась и выпрыгнула на поверхность. Пламецикл отъехал в сторону, его хозяйка застыла. На троне перед ней сидел Капитан — ровно как три дня назад. Так же холоден и благороден, каким был при жизни. Мавуика медленно подходит к его телу и опускается на колени прямо перед ним, дотрагиваясь своими пальцами до его пальцев — окоченевших и до жути холодных. По щекам начинают течь слёзы этой глупой человеческой скорби. Сердце начинает болеть, впервые болеть не за Натлан, а за себя, за того грешника, тело которого сейчас перед ней. «Он бы чувствовал то же самое, если бы Оророн не успел?» Пламя в глазах Мавуики становится тусклее с каждой новой мыслью. Это так странно... Даже боль от порезов не ощущается... В луже под своими ногами человек видит себя — своё лицо, всё в мелких порезах. Она понимала, что любит и вряд ли сможет полюбить кого-то так же сильно, как этого мужчину — благородного рыцаря и истинного джентльмена, такого же преданного своему народу, как и Мавуика своему. Кажется, что прошла целая вечность, а дождь всё шел, солнце не вставало, гроза била где-то вдалеке, а Мавуика держала Капитана за руку и плакала. Её человеческая натура горела и была готова сжечь себя заживо. Ей определённо не нравится быть человеком и думать о чем-то кроме того, сколько нужно выделить бюджета на восстановление дорог в племени Детей Эха, но не получалось. Глаза болели от переизбытка влаги, она почти захлёбывалалась в слезах. Вдруг тело в её уже холодных пальцах зашевелилось, Мавуика вскочила и вжала голову к себе плечи, отходя назад, мгновенно переставая плакать. «Этого не должно было быть...» Её глаза вспыхнули, а пламецикл куда-то исчез. Холод мерзкой змеёй пробежал по спине. Рыцарь поднялся, Архонт потеряла равновесие и чуть было не сорвалась в пропасть. Она понимала, что перед ней не может быть Капитан, ведь он слился с Владыкой Ночи. Нечто, притворяющееся Предвестником, встало и обошло женщину, как хищник. Оружия у Мавуики с собой не было, у неё не было ничего. «Капитан» заговорил: — Здравствуй, Архонт. — Капитан? Её сердце чуть было из груди не выпрыгнуло — било в ушах и заглушало мысли. — Как ты смог выбраться? Ты же слился с Вайоб, назад пути не было. — Ты меня недооцениваешь. Капитан остановился и посмотрел на Пиро Архонта, та в недоумении рассматривала его, стараясь понять, что происходит. — Я не понимаю, как это могло произойти. Ведь эти правила невозможно просто так нарушить. — Архонт, ты звала меня, — Капитано подошел ближе к растерявшейся Мавуике. — Что? — Ты ведь звала меня. Я чувствовал это. Капитан нежно дотронулся её руки своей и прижал к своей груди. Сердце его не билось, Архонт ощущала. Он успокаивал, как Кот-Баюн, Мавуика чувствовала безопасность, когда он был рядом. Его фигура почему-то вызвала доверие — снова его голос, холод кожи и прикосновения, о которых она мечтала... Это было странно, но она допускала, что возможно. «Нужно будет спросить у Ситлали.» Мавуика закрыла глаза. Капитан осторожно, как бы спрашивая, коснулся её плеча и, не получив негативной реакции, прижал её к себе. Сердце Пиро Архонта почти выпрыгивало из груди от радости. Она наконец могла быть спокойна, хотя бы на короткое мгновение, в объятиях любимого... Мавуика улыбнулась и посмотрела в тьму маски, на то место, где должны были быть глаза. — Это причиняет тебе боль, — так же безэмоционально произнес Капитан. — Объятия? Нет, что ты, наоб-, — женщина хотела возразить. В эту секунду в её грудную клетку с левой стороны впился один из когтей доспехов Предвестника. Она закричала от резкой боли и постаралась выбраться, но не получалось, железные доспехи держали её хваткой хуже мёртвой. — Это причиняло тебе боль. За первым когтем вошли и второй, и третий. Мавуика не смогла крикнуть, потому что не успела набрать воздух — лишь задыхалась в этой адской боли в районе сердца. «Капитано» вырвал её сердце вместе с куском одежды и бросил тело на землю. Из дыры в груди сочилась кровь, по непонятным причинам Пиро Архонт была в сознании, всё видела и слышала. Сжав сердце в когтях, он сказал с усмешкой: — Разве это способно на любовь? «За Натлан! Если сделаешь к ■■■■ мы успеем ■■■■ Хини говорила ■■■■ Мавуика, ид■ ■■■■» Пиро Архонт вскочила с кровати и начала судорожно пытаться восстановить дыхание. Её тело дрожало, со лба стекал холодный пот. Что это возле двери?! Мавуика резко поджимает ноги и, словно дикий зверь, старается забиться в угол, лишь бы спрятаться от хищника, пока не понимает... — Архонт, это я. В дверях стояла Шилонен, она выглядела крайне встревоженно. Рыжеволосая не выдержала и зарыдала, на этот раз по-настоящему. Оцелот подошла к подруге и села рядом, лишь заботливо поглаживая по плечу. Никто из них ничего не говорил. Мавуика боялась рассказывать о своих чувствах, потому что она не должна думать о себе, она ведь лидер целого государства! Гора бумаг на столе будто молча корила её за эту мысль, но это только усиливало поток слёз и нежелание что-либо делать. А Шилонен только хотела помочь своей лучшей подруге. Как только Мавуика устала плакать, она принесла вождю чашку чая. Не говоря ни слова, женщина выпила пару глотков горячего напитка. — Можешь не говорить мне, что случилось, но скажи мне, как ты себя чувствуешь и с чем тебе нужна помощь. Я сделаю всё, что смогу. — Всё нормально, — сказала рыжеволосая, вдыхая воздух и наполняя им лёгкие. Он казался таким сладким после кошмара... — Мавуика, я спрашиваю у тебя. На Пиро Архонта мне сейчас всё равно. — Слушай... — она хотела возразить, но увидела в зелёных глазах подруги настоящую грусть и беспокойство, поэтому вздохнула, — Мне плохо, и я не знаю, почему нет сил. Я ни с чем не справляюсь. Мы победили, но я... — Не умерла, — договорила за неё оцелот, прижимая рыжую голову к себе, — ты говорила во сне. Я не думаю, что он хотел бы, чтобы ты так убивалась сейчас, Мавуика. Он сделал свой выбор, тебе нужно его принять и жить дальше. — Я люблю его. Так же, как Натлан, — промолвила Архонт, тяжело вздыхая. — Да. И ты должна двигаться вперёд ради него и ради себя. Я закончу с бумагами. Просто поспи. Я буду рядом. Я знаю, ты у меня очень сильная, Мавуика. Шилонен перебирала локоны рыжих волос и с материнской заботой поцеловала женщину в лоб, чтобы подбодрить, а затем ушла, накрыв уже лежащую больную одеялом. Мавуика посмотрела в потолок, сказав тихое «Спасибо». В голове больше не было ничего, просто белый шум. Может, оно и к лучшему? Под шум пера по бумаге Пиро Архонт заснула. Сон ей снился, но в нём больше не было Капитано. Его образ остался синими огоньками в ночном небе, случайными прикосновениями и человеческой силой духа. Сейчас ей снилась рыбалка с Шилонен с Чаской, она расслабилась и забылась, как бы это ни было сложно и больно. Рассвет, от которого проснулась вождь Натлана, повлёк за собой новые мысли и новый смысл — жить так, чтобы Капитано, пусть он и слился с Владыкой ночи, мог гордиться ей — самым ярким пламенем, даже если никогда не любил.