Питерское небо

Все то что для других могло бы показаться чем-то тоскливым, почему-то всегда имело для Роди особую ценность. Спящая глубоким сном многоэтажка напротив, у которой зажженных теплым светом окон было видно от силы пару штук. Медленно колыхающиеся от холодного ветра деревья во дворе. Чуть сколотая по краям посуда, остывший чай, безвкусная колбаса, а еще.. небо. Без единого облачка, серое и отдающее морозным голубым. То самое небо которое возможно встретить лишь когда встаешь ни свет ни заря и спросонья поворачиваешься к окну чтобы зависнуть на этом удивительном пейзаже еще как минимум минуты на две. Ну, для Роди он точно удивительный. Из всех состояний небосвода, это было его самым любимым и самым ненавистным сразу. Ненавистным оно было от навязчивой ассоциации с ранним подъемом, а любимым из-за странного чувства, словно ты случайно увидел то что ни для чьих глаз не предназначалось. Словно ты единственный на земле кто проснулся настолько рано и теперь может лицезреть этот невероятный оттенок. Только ты и это меланхоличное серо-голубое рассветное небо. Но все равно, ценнее всего для него прямо сейчас было то, что с тоской вязалось с трудом. Роди наконец оторвал свой взгляд от утреннего пейзажа за окном и взглянул на пальцы которые бесшумно отбивали какой-то размеренный ритм на противоположном краю стола. Обкусанные заусенцы, красноватые костяшки, а ладони обязательно очень теплые, Роди знал не понаслышке. Темные кудри слегка взъерошенны, а глаза усталые и даже изнеможденные. Казалось он был на волоске от того чтобы закрыть их и провалиться в сон, но тем не менее держал глаза открытыми и походу завис взглядом на сколе по краю блюдца на котором лежал недоеденный бутерброд. Примерно так же Изуку себя ощущал и когда-то давно в аэропорту, плюс минус года два назад. Сидел в зале ожидания и пялился в огромное панорамное окно на посадочную площадку. Просто завис, не мог услышать ни одной собственной мысли, только тогда еще и сердце колотилось так что казалось вот еще чуть-чуть, и его грудная клетка взорвется. Роди тогда его поцеловал в первый раз, хотел сделать это все две недели что Изуку был в Питере, а в итоге сделал это только в аэропорту, в самый последний момент когда они уже прощались. Изуку тогда долго плакал. Прорвало его только в кресле самолета, женщина сидящая рядом наверное заметила, но ничего говорить не стала. Он просто сидел отвернувшись лицом к иллюминатору и делал вид что поглощен наблюдением за облаками, пытался плакать так тихо как только мог. Плакал и думал о том сколько времени ему понадобится чтобы накопить побыстрее на следующий билет. Плакал и точно знал что Роди прямо сейчас тоже плачет вместе с ним. — все хорошо? Изуку моргнул. Только сейчас он осознал насколько устали его глаза. Оно и немудрено, они оба проспали от силы часа три. Но он не жалел, в их ситуации каждая минута проведенная вместе была на вес золота. — ты опять завис. — знаю. Извини. Каждый новый рейс "Санкт-Петербург — Якутск" ощущался больнее предыдущего. — если не хочешь можешь чай не допивать, просто дальше спать пойдем. Немного хриплым от долгого молчания голосом предложил Родион и указал подбородком на почти полную чашку с подостывшим чаем. Изуку лишь кивнул, и медленно поднялся со своего стула, захватив с собой и чашку чтобы вылить остатки, хотя скорее излишки, чая в раковину. Но в тот момент когда поставленная задача была выполнена, пара рук обхватила его живот сзади. Чужое тело прижалось к его спине почти отчаянно, словно Роди хотел сделать уже давно но решился только сейчас. Ну а Изуку в это время казалось что лучшего чувства чем ощущение этих рук на себе быть просто не может. — я так счастлив что ты здесь. Оба стояли в тишине окутанные в голубоватый полумрак, пока Изуку не запустил свои пальцы в каштановые локоны упавшие на его плечо вместе с лицом их обладателя. — я тоже. Ладно, наверное Роди все же мог как-то связать понятия "тоска" и "Изуку" вместе. Тоскливо было то насколько ненадолго он оставался так близко. Но ведь каждая разлука это просто повод для нового воссоединения, не так ли?