Теория динамических систем

Два дня назад я сбила режим, словно кто-то вновь переключил меня воображаемым тумблером на стадию «существование». Бессонница и апатия - совсем неподходящие спутники под конец ноября, когда сессия уже подбегает с ножом и готовится нанести первые мощные удары. Впереди была целая серия контрольных, тестов и зачетов (а могла бы быть серия с подружкой в тиктоке...), а мне, заучке со стажем, была совершенно неинтересна никакая учёба. Фантастика, что я жила попеременно то перерабатывая, то прокрастинируя, всегда ложась глубокой ночью и мучительно собирая себя по утрам во что-то, лишь отдаленно напоминающее человека. Из-за проблем с кожей мне было привычно перед парами хотя бы минимально наносить консилер и тон, и часто этот ритуал приводил к тому, что на моём лице заодно появлялись стрелки, да накрашенные ресницы. Но в эти ублюдские дни, заодно совпавшие и с болезненным циклом, банально не хватало времени на такую роскошь, как макияж, поэтому ходила туда, куда можно, без него. Логично спросить - а есть места, куда нельзя без макияжа? Как ни странно, даже на математическом факультете таковые имеются, только для каждого разные. Вот для меня такими были все лекции по диффурам, потому что было практически невозможно представить себе возможной ситуации, при которой я не прихорошусь перед встречей с Юрьевым. Так жалко я жила далеко не всегда, потому что в начале года лекции у Владимира Игоревича проходили просто весело и интересно - не волнительно и трепетно, как сейчас, о нет. Прошло едва ли два месяца, а за них у меня жизнь перевернулась. И кроме того, что теперь невозможно по пятницам утром появиться в универе не нарядной, хуже всего прочего - навязчивость. Ко мне липнут дурацкие, детские мысли, чувства и мечтания о том, чего никогда не было и вряд ли когда-нибудь будет. Я бы не назвала свои переживания влюбленностью, но это было определенно большое влечение. Прежде всего, интеллектуальное. Однако я же не вчера родилась, умею справляться с такого рода чувствами к неподходящим персонам. Это особенно легко, когда объект «любви» не слишком молод, не слишком красив, да ещё и по вселенскому везению женат. Но именно в случае с Юрьевым все предыдущие варианты с «перетерпеть» или «найти недостатки» не могли сработать в силу его непохожести на типичные мои влюбленности. Владимир Игоревич обладал сокрушающей харизмой и очарованием. Если вы знакомы хотя бы с одним индивидом, которого можете назвать харизматичным, то явно поймете, что может испытать человек, находящийся в непосредственной близости с ним - например, на лекциях. Он владеет вниманием всех в огромной аудитории, он много и умело шутит, всегда представляется в лучшем свете и поражает своим навыком располагать к себе. В дополнение ко всему перечисленному Юрьев был чертовски умён и остроумен, что не одно и то же. С радостью бы хотела отпустить сие отягощающее ощущение к преподу, но это бы сработало, если бы я имела возможность не видеть его хотя бы с месяц, что невозможно для заучек - как же пропускать пары... Я приходила и каждую пятницу притягивалась только сильнее, словно он регулярно подсыпал мне металлических опилок в сумку. И странным образом меня со временем начал привлекать не только интеллектуальный образ Юрьева, но и физический. Дядьке было достаточно ходить в необычных свитерах и прикольный ботинках, спускать очки на кончик носа и элегантно перебирать бумаги красивыми руками, чтобы это притяжение начало сводить меня с ума. Не скажу, чтобы от каких-то таких вещей, вроде его внезапных разворотов около доски, чтобы оглянуться на нас, у меня перехватывало дыхание и я внезапно возбуждалась. Не дай боже. Это была тихая мания, очень хитро и шатко построенная на недостатке внимания, отсутствии отношений, фантазиях и непреодолимой тяге к кому-то серьезному, взрослому и по эмоциям, и по разуму. Я почти уверена, что накатившая апатия стала следствием этого никуда не выходящего притяжения ко взрослому мужику, да ещё и преподу. Ходила как амёба, как рыбка без плавников или птичка без перьев, полуживая, едва соображающая, что чувствую и чего хочу. От усталости опускались плечи, я училась дни напролёт, только закрывала одни долги, появлялись новые, отчего постоянно хотелось всё бросить и забить. И, как бы сопливо не звучало, лишь на парах Юрьева я не чувствовала себя слабой, а словно укутывалась в тепло и уют. Хоть он и регулярно подтрунивал над студентами, кидал нелестные шутки о наших интеллектуальных способностях, но в его словах было много утешения - самой сладкой награды после тяжелой недели трудов. Подозревал ли он, но многим из нас, моим друзьям, он дарил чувство спокойствия одним своим мерным голосом. Владимир Игоревич смешил нас, когда всем на факультете уже было тяжело - ему тоже, и мы уважали его за это безмерно. И лишь у меня одной эта благодарность и уважение выливались во что-то совершенно ненужное и неуправляемое. Очевидно, я не могла ему признаться. Это просто тупо так портить с ним контакт, потому что адекватный человек, как он, ни за что не станет строить отношения со студенточкой на 40 лет младше, которая ему во внучки годится. Ну хотелось верить, что он не извращенец и таким не занимается. Странные у меня желания, правда? С одной стороны, конечно, где-то в своих фантазиях я с ним хожу на свидания и много разговариваю. С другой, реальность бьёт кирпичом по голове - и страстно хотелось, чтобы это кто-то сделал поскорее, пускай даже он. Но вряд ли мне в здравом уме хватило смелости зайти даже к нему в кабинет и выдавить пару слов. Поэтому продолжаю молчать и ходить на его пары чуть красивее, чем обычно, скорее для себя, чем него. И вот, в очередную пятницу после практически бессонной ночи, в течении которой я беспрерывно тренировалась решать диффуры и доделывала реферат к бесполезному предмету, а потому и поспала всего пару часов, я жутко проспала свои будильники и просто бегала по общаге, спешно собираясь. Необходимо было успеть забежать в библиотеку отдать книги, а то меня там съели бы, а потом сразу же на лекции, понадеявшись, что Юрьев подольше будет пить кофе и опоздает. Волевым решением я не стала краситься, лишь прикрыла особо яркие прыщи консилером, облилась духами и выскочила, забыв закрыть дверь. По времени я бы успела сделать всё, как хотела, если бы дворники чистили снег и заботились о том, чтобы студенты ноги не попереломали. Уже приближаясь к зданию факультета, я жесточайшим образом поскользнулась и больно упала на коленку, ударившись об лёд. Негромко выругалась на весь мир, обрадовавшись только тому, что не запачкала брюки, и похромала по ступенькам вперёд. Бросив куртку в гардероб, я неудачно решила, что ударилась не сильно и вполне смогу подняться на пятый этаж в библиотеку без проблем и быстро. Фатальная ошибка. Каждая вторая ступенька отзывалась тупой болью в правой ноге, когда я слишком быстро шла вверх. Отдав книги и взяв одну новую, посмотрела на время - всё хорошо, успею отдышаться и привести себя в божеский вид в аудитории. Только вот занимались мы на первом этаже и спускаться моя нога явно была против. На факультете у нас очень много пожилых преподавателей - наверное, поэтому когда-то давно здесь появились лифты, которые обычно использовали как раз только сотрудники. Делать нечего, реально же больно ходить. Вроде бы на этаже я никого не видела, кому мог бы внезапно понадобиться лифт, и я без зазрений совести, но с лёгкой тревогой, нажала на кнопку вызова. Прошла долгая минута или две, двери наконец открылись, и я зашла. Тыкнув на единичку и дождавшись закрытия дверец, я согнулась в три погибели и стала бесцельно потирать ушибленное место, мысленно уговаривая его успокоиться. Лифт тем временем неспешно ехал вниз. Я так сильно погрузилась в себя и свои тревоги, что не заметила, как приехала слишком быстро на первый, как показалось, этаж. Лифт замер и через пару секунд впустил внутрь Владимира Игоревича Юрьева. - Здравствуйте, - запоздало поприветствовала я, подпрыгивая на месте, когда поняла, что уже не одна. - Доброе утро, - смущенно ответил он, неловко улыбаясь, как кот. Он выглядел очень сонным, но как только лифт повёз нас снова вниз с четвертого этажа, где он зашёл, повеяло ароматом кофе, который смешивался с моими цитрусовыми духами. Я обожаю кофе с апельсиновым соком. От такого нового чувства физической с ним близости я смешалась и опустила глаза, словно где-то напакостила. Мы ехали в тишине, пока вдруг лифт не замер, но двери не открылись, а заодно и приглушился свет. Только увидев боковым зрением, что Юрьев заволновался и стал нажимать на какие-то кнопочки, я поняла, что застряла. Не просто в лифте, я застряла в лифте с самым неподходящим человеком в самый неподходящий момент. - Кажется, небольшая поломка, - хмыкнул Владимир Игоревич, пытаясь дотыкаться до диспетчера. - Наверно, электричество отрубилось. - Я не знала, стоит ли что-то сказать в ответ и молчала, лишь изредка на него поглядывая. - Не боитесь замкнутых пространств? - бросив попытки связаться, спросил он. - Не знаю, вероятно, нет, - с улыбкой ответила я, тем не менее вжимаясь в угол лифта, противоположный к Юрьеву. Тебя я боюсь. Не хватало, чтобы его обаяние на меня сегодня подействовало каким-нибудь необычным образом. - Это хорошо, - бросил он дружелюбно и стал внимательно читать инструкцию к лифту. Видимо, не найдя ничего полезного, достал телефон. - Даже связь не ловит, - хмуро сказал он, пряча устройство обратно в сумку. - Как думаете, что делать будем? - невпопад спросила я, лишь бы не молчать, и сразу в голове возникла пара неплохих вариантов. - Если ничего серьезного, то скоро включат электричество и пойдём на пару, - спокойно констатировал он. - А если нет, придётся где-то выискивать дополнительное время для вашей группы, а то не успею курс дочитать. В любом случае придётся подождать, - странно улыбаясь, резюмировал он, оборачиваясь ко мне. Я кивнула и оперлась на левую ногу, потому что правая до сих пор болезненно ныла и отказывалась переносить нагрузку. Мы некоторое время неловко молчали, особенно учитывая факт взаимного рассматривания друг друга. - Сильно нога болит? - спросил Владимир Игоревич, нахмуриваясь. - Откуда Вы знаете? - в изумлении спросила я, раскрывая глаза. - Заходил на факультет минутой позже Вас, видел, как упали и потом хромали, - смущенно ответил он, придвигая к себе сумку. - Да ничего страшного, просто ушиб, вероятно, - отмахнулась я, хотя нога действительно болела ничуть не меньше, чем непосредственно после падения. - Не сочтите за наглость, - после паузы продолжил преподаватель, - можно посмотреть? - Пока я подбирала хоть какой-то разумный ответ, запрещающий ему смотреть на мою ногу, он забавно замахал руками и головой. - У меня есть навыки оказания первой помощи. А если там что-то хуже синяка, нужно сразу будет в травмпункт пойти. - Я не могу, у меня пары, - устало рассмеявшись, бросила я. Видимо, вопрос об осмотре не снялся и мне реально нужно было ответить. - Ну, показать-то могу, - неуверенно согласилась я только из-за боли. Юрьев аккуратно присел на корточки около меня и поднял глаза. Боже, какой вид - понятно, почему Золушка сама не примеряла туфельки. Я сглотнула и стала поднимать брючину, забив на то, побриты у меня ноги или нет. Математик недовольно вздохнул, увидев коленку, и начал что-то искать в сумке. - Вот, прихватил из кафедральной аптечки, - довольно проговорил он, показывая какой-то тюбик. - Сейчас проверим, что нет никакого смещения или чего хуже. - В то же мгновение он коснулся обеими руками моей коленки, обхватывая её, и начал осторожно ощупывать. И вот впервые от ощущения его горячих ладоней на своей коже у меня дух захватило. Столь нежно и аккуратно моей ноги едва ли кто-то касался. Внезапно испугалась, что кто-то зайдёт и прервет наш страннейший и волнующий процесс. Юрьев едва надавливал на ушибленное колено, было лишь слегка неприятно, пока он вдруг не нащупал определенное место сбоку, и я дернулась от внезапной боли. - Прошу прощения, - пробормотал он, снова посмотрев снизу вверх на меня. После моего движения он сразу же убрал руки, я чуть не заскулила от негодования. - Всё-таки обычный синяк, хотя и большой. Намажем охлаждающей мазью? - риторически спросил он, но всё же дождался от меня кивка. Пока Юрьев нежнейшим образом неспешно, словно в сладостной пытке наносил на ушиб прохладный гель, спросил, - на дорогах кошмар творится, куда же Вы так бежали? - К Вам, - просто ответила я, уже искренне наслаждаясь его прикосновениями и не чувствуя зажатости. - Приятно, - рассмеялся Владимир Игоревич, - но в следующий раз не надо, не стою я таких жертв. Он неспешно втирал мазь, потом также не торопясь сделал мне туговатую повязку - откуда у него только всё это с собой? - и встал рядом. - Ну вот и всё, быстрее пройдет, - математик засмущался, как обычно делал при личном общении, а мне очень хотелось хотя бы сегодня продлить мгновения рядом, когда можно почувствовать что-то необыкновенно родное и спокойное. - Спасибо большое, - отчетливо проговорила я, стараясь поймать с ним зрительный контакт, - теперь не буду хромоножкой. - Преподаватель искренне рассмеялся, и мне стало будто бы уютно. - Вообще, если быть честной, бежала я сперва в библиотеку книги сдать, иначе Татьяна Викторовна откусила бы мне голову за просроченного Петровского. - Боже мой, просроченный Петровский! Звучит ужасно, - комично отвечал он мягким голосом. - Как вижу, Вы с головой, значит, жертва во имя библиотеки прошла не зря. - Как сказать, ведь она мне новую книгу выдала демонстративно на 10 дней вместо 14. - Ах, какая она чудная женщина, - усмехнулся Юрьев, - никто же не ходит теперь в библиотеку, кроме Вас, наверно, а она вредничает, как и прежде. Я покраснела от внезапного комплимента, так ненавязчиво оброненного, между слов. - А Вы разве не бываете в библиотеке? - Он наконец поймал мой взгляд, и я явственно смогла увидеть, как озорство плескается в его карих глазах. - Что Вы, Софья, у меня своя есть. Университетская, может быть, больше, но моя - ценнее, - хитро прищурившись, закончил он. Лифт до сих пор стоял, как мертвый, ни одно сообщение не достигало ни его, ни меня, так что оставалось только стоять, ждать, да разговаривать. После его слов про библиотеку я неожиданно вспомнила обо всех своих фантазиях о человеке, стоящем напротив. Стало так мерзко, что я выдумывала что-то нереальное, опошляла его и себя, примешивала какую-то эфемерную страсть к своему чистому восторгу и нежному трепету от Юрьева. И одновременно накатила такой мощи печаль, что едва ли слёзы не подступили к глазам. Я молчала, смотрела на узоры его свитера, одного из моих любимых, и пыталась затупить, прервать хлынувший поток эмоций. - Всё в порядке? - серьезно спросил преподаватель, делая маленький шажок ко мне. - Да-да, конечно, - попыталась отмахнуться я, но неожиданно первая слеза покатилась по щеке. Я вытерла её, но тут выкатилась другая. - На самом деле не совсем, - едва сдерживаясь от полноценной истерики, попыталась с улыбкой поделиться я. Я не смотрела на его реакцию, боялась. И в то же время не отворачивалась, замерев в своём угле, загнанная и запутавшаяся. - Ну-ну, бывает, всё хорошо, - начал тихо приговаривать Владимир Игоревич, явно сбитый с толку моими слезами. - Что случилось? Я что-то сделал? - Нет, - дрогнувшим голосом ответила я, и эмоции окончательно взяли вверх и заполнили легкие - так, что стало трудно дышать. - Я сама, всё сама, не Вы, - лепетала я, не в силах побороть тревогу. На автомате схватила себя рукой за грудь, словно могла так снова начать нормально вдыхать. Юрьев очень спокойно подошёл совсем близко и мягко отнял мою руку от груди, взяв её в свои большие ладони. - Наверное, всё-таки боитесь Вы замкнутых пространств, - сказал он и стал растирать мне пальцы. - Всё будет хорошо, скоро лифт поедет, ничего жуткого нет, я с Вами. Было мучительно стоять с ним так близко, без косметики, без привычной маски уверенности, на которую сейчас не было никаких сил. И в то же время становилось всё спокойнее и спокойнее, словно он перекачивал в меня свою силу. Я разрывалась от желания поцеловать его, чтобы он понял, как же сильно я его люблю, как дорог он мне, как благодарна я ему за всё. Но более эгоистичного поступка в нашей ситуации представить было сложно, и я держалась на одном лишь страхе последствий. Но было очень мало его касаний, и я рискнула, поставила всё в момент, когда решила опустить голову ему на плечо. Он не дернулся, а наоборот притих, его пальцы замерли, и только долгие секунды спустя, Юрьев отпустил мою руку и осторожно приобнял за плечи. Я куталась в аромат кофе, в его уверенность, в его харизму и поддержку, ум и улыбку. Всё это было со мной, пока мы молча обнимались в лифте, где-то между этажами факультета, где строго запрещалось делать что-то подобное таким, как мы. Я быстро успокаивалась от его осторожных поглаживаний по спине. - Хотите рассказать, что случилось? - неловко предложил он, и я вновь поразилась его небезразличию. Было ли оно его чертой или его заслужила именно я? - Не могу, - виновато призналась я, не отходя от него ни на шаг, хотя уже пришла в себя и свободно дышала. - Хорошо, - он долго молчал, а потом неожиданно добавил, - но я понимаю. - Юрьев ласково погладил меня по волосам разок-другой и повторил, - понимаю. Всё обязательно наладится, обещаю.