Теория динамических систем

Я вздрогнула, когда, обернувшись на шепчущуюся за спиной 23-ю группу, пересеклась взглядом как минимум с двумя людьми. Они поспешно отводили глаза и делали вид, будто обсуждают задачу, но я была абсолютно убеждена: говорили они обо мне. Было удивительно застать их за этим занятием, ведь никогда прежде я и подумать не могла, что они могут меня заметить. Уже несколько месяцев я ходила на их пары как вольный слушатель, вежливо здоровалась со всеми, но в диалог никогда не вступала. У нас с ними было молчаливое соглашение по взаимному отношению: я не лезу в жизнь их группы, они редко трогают меня. Сейчас же их заинтересованность чувствовалось кожей. Уверена, прошло бы пару минут и кто-то бы подошёл ко мне и попытался выспросить интересующую деталь, которой им для сплетни не хватало. Нет уж, не дождетесь, буду молчать до последнего — решила я и тихо встала, оставив вещи около кабинета, отправляясь будто бы поговорить по телефону в соседние коридоры. Время было позднее, должна была быть последняя пара, электив, а потом я приду домой и попытаюсь понять причину резкого изменения в привычных буднях. Сейчас же нужно по возможности вести себя уверенно и не показать, как мне страшно. Предположения, о чём они говорят, у меня есть. Возможно, им понравилась моя новая стрижка: она короче, чем я привыкла, и сегодня с легкими волнами. Или всё-таки оценили новую футболку с собаками, весьма и весьма милую. Но вернее всего гипотеза о списках, которые повесили на стенде кафедры сегодня утром. Там ярче всех, словно дважды обведенное ручкой, на первом месте стояло моё имя сразу в двух документах: в перечне с результатами вузовской олимпиады по математике и предложенных кандидатах для выступления на конференции. Казалось бы, что такого: приятные результаты кропотливого гигантского труда, но проблема в том, что я не отношусь к кафедре, учусь совершенно на иной, нематематической специальности, поэтому такие новости — необычные, а всё непривычное и не вписывающееся в реальность, обязательно подлежит обсуждению. Я бы приняла факт чужой зависти (он бы даже потешил моё временами непомерное Эго), чернение моего имени и заслуг, но если к нему добавят и насмешки над близкими мне людьми, я этого так просто не переживу. У меня не лучший в мире слух, но пока я слышала шепот, то отчетливо различала несколько раз упоминаемого Юрьева и что-то вроде «у них», «она с ним» и прочее. Как трактовать это, я не знала. Пока бродила по коридору, бесцельно перелистывая прихваченную с собой книгу, размышляла, могли ли они подумать, что Юрьев, как член жюри на олимпиаде, протолкнул меня (как любимицу?) вперед, накидав доп баллов? С чего бы вдруг? Он никогда не отличался несправедливым отношением к кому бы то ни было — не портил и не улучшал чужих результатов. Но крамольная мысль, что в этот раз он мог такое сотворить, неожиданно поддела и укоренилась во мне жалким комочком, неприятно пульсировавшем при каждом воспоминании о его улыбке мне после тура. Помню, как вышла из огромной аудитории, выжатая и недовольная, а на выходе неподалеку, словно случайно проходил Владимир Игоревич и ждал. Он поднял голову, задумчивый и серьезный профессор, а потом очаровательно растянул губы в улыбке, завидев меня. - Как оно? - с волнением спросил он, неловко подходя на пару метров ко мне. - Не знаю, - безэмоционально бросила я, отводя глаза. Стыдно было сверх меры, жгло щеки и сдавливало рёбра от мысли, что он тут стоял и хотел услышать хорошие новости. - Софья, - начал он весело и осёкся, не увидев обычной моей ему улыбки, - пойдёмте кофе выпьем, успокоитесь и расскажите, что получилось, а что нет. - Владимир Игоревич, я не хочу, - вяло запротестовала я, разглядывая его руки. Я ненавидела со времён школы обсуждать только что произошедшее событие, будь то контрольная, диктант или ЕГЭ. - Тогда просто выпьем кофе, - безапелляционно сказал он и аккуратно взял меня за локоть, направляя к своему кабинету. - Мне Кудрявцева недавно принесла удивительно ароматный образец, будем вместе пробовать. - С Еленой Владимировной? - удивилась я, остановившись, сбивая наш ритм ходьбы. - С Вами, - смущенно бросил Юрьев и продолжил идти, мягко ведя меня за собой. Помню, как сбивчиво рассказывала ему о заданиях и о своих идеях, он кивал, иногда бродил по комнате, размышляя, что-то уточнял. Потом начал расспрашивать про моё решение, но я уже почти билась в истерике, не в силах говорить ему о собственной слабости. - Я не думаю, что правильно догадалась до решения, - тихо бормотала я, испепеляя взглядом свою кружку, - вообще, всё неудачно вышло, мне не по силам. - А Вы что, хотели все семь решить за два часа? - усмехнулся Юрьев, оборачиваясь ко мне. - Ну да, я же готовилась и была уверена, что смогу, - ответила я и ещё раз коснулась обжигающе горячей кружки с кофе. - Нельзя быть идеальной, Софья, - мягко возразил он. - Это же не тест и не тот материал, который можно полностью знать и понимать. По-моему, олимпиада — это творчество, ребёнок науки, к которому надо относиться с любопытством и озорством, играя в неё, а не только стремясь победить. Вот Вам было интересно думать над задачками? - Да, весьма, - согласилась я, поднимая на него взгляд. - Тогда Вы уже выиграли. Я не знаю, как проверялась олимпиада, я совершенно перестала следить за ней, не надеясь ни на что серьезное, может быть, грамотку за участие на почту отправят. Поэтому для меня стало неожиданностью, когда прошлым утром меня начали поздравлять знакомые с других направлений. «Молодец!», «Ты такая крутая!», «Сонь, ну пушка, уделала всех» сыпалось со всех сторон — даже казалось, будто у меня полно поклонников. Но ничто не сравнилось с мигом, когда я своими глазами посмотрела в заветный листик. Я стояла напротив бесконечно долго, загипнотизированная словом «победитель», пока глаза не начали предательски слезиться. В какой-то момент мне показалось, что за мной кто-то наблюдает, но, обернувшись, я никого не заметила и быстро ушла из коридора. Не успела я оправиться от одного жизненного потрясения, ещё не осмысленного и не принятого всерьез, как на следующий же день кафедра вывесила новый листок, в котором настоятельно просила указанных студентов оформить их работы в надлежащий вид и отправиться на конференцию, ту самую, о которой смутно мечтает каждый обучающийся кафедры для старта в большую науку. И там снова я. Как заноза, торчит и болью отдаётся всем, кто искренне страстно желал поехать. В целом, и без рекомендации кафедры это можно делать, но считалось почетным, если твоё имя есть в перечне — значит, тебя выделили, твою работу уже заметили. Но я-то не стремилась туда. Словно Гарри, стоя перед зеркалом, получила заветный философский камень и стояла с ним, как дура, показывая всем и каждому, будто для меня это какая-то шутка. Увы, нет. Тревожностью меня природа не обделила, отчего я часто впадала в маразматическое беспокойство насчёт самых простых вещей. Узнав про конференцию, я решила лишний раз не показываться на кафедре, а постараться подумать, хочу ли я вообще куда-то ехать и испытывать терпение окружающих. Конечно, было безумно приятно, что меня наконец начали замечать, видеть мой труд, а может и талант. Но благодаря шепоткам и пойманному в их голосах недоверчивому намеку на что-то с Юрьевым связанное, я перестала на миг доверять себе. Представилось, как Владимир Игоревич ходит и почем зря нахваливает меня всем коллегам, показывает мои скромные идеи и неоконченные теоремы. Знаю, что он в меня верит. Но вряд ли он догадывается, что своим открытым восхвалением меня иногда делает только хуже. Очевидно, почётно быть Учеником и любимцем хорошего учёного и преподавателя, но позорно быть заподозренной в недопустимых с ним отношениях. А ведь всё к тому и шло. Я никак не могла научиться скрывать своих к нему чувств, особенно на публике — лично мы пересекались не столь уж часто. Странно неожиданно проснуться и понять, что по уши влюбленна в шестидесятилетнего мужчину (не факт, что холостого — я не была уверена), но такое произошло и довольно давно. Вряд ли кто-то, посмотрев на меня полгода назад, мог бы заметить уже тогда полыхавшие щеки и сияющие глаза, глядевшие на Юрьева с обожанием. Сперва манерой читать лекции, потом добротой, ямочками на щеках и смешными очками — он привлекал меня многим, если не всем. Человек он был закрытый, не допускающий к себе дураков и льстецов, отчего ещё страннее оказалось наше дружеское положение всего спустя 7 месяцев знакомства. Не знаю, в какой момент, но у нас появилась традиция: я всегда оставалась после пары и обсуждала с ним то свои вопросы, то любопытные задачки, то просила совета по литература. Раньше он всегда заканчивал пару, делал нужные записи и быстро ретировался из кабинета, а после пары наших разговоров начал стабильно задерживаться и ждать, когда я подойду. После таких простых разговоров я, почувствовав некое взаимопонимание, попросила у него разрешения ходить на его пары к другой группе. Мне просто физически не хватало наших двух часов в неделю и я с позволения Юрьева повысила их до пяти. Там было больше, сложнее, интереснее — так здорово и непонятно, что сперва я испугалась и появлялась там раз через раз. Приходилось многое наверстывать дома, но радость, приносимая мне этими занятиями, оказалась неимоверно большой. Что было дальше, трудно уследить. Я бы сказала, что впала в истерию и романтизирование своей мании к Юрьеву. Никому не рассказывая, кроме близкой подруги, я совершала какие-то внутренние ритуалы поклонения ему. Отложила чуть дальше собственные исследования, остальные предметы и задачи, сконцентрировавшись на глупой эгоистичной цели стать лучшим студентом у Владимира Игоревича. И стала. Никто не мог бы обойти меня в навыках решения задачек и теоретических познаниях. Может быть, я не была умнейшей, но явно мне это было нужно куда больше, чем остальным. Они, словно амёбы, отсиживали пары и убегали курить в туалеты, пока я аккуратно впитывала информацию и углубляла своё знание. Наверно, сейчас на факультете мне нет равных среди студентов в предмете Юрьева. Но из-за укоренившейся неуверенности признать мне это трудно — может быть, оттого и остальные не полностью верят в такое внезапное моё продвижение в академическом отношении. Думы об этом приносили мне много ненужных страданий и отбирали время, силы, мотивацию. Так-то совмещать учёбу на двух направлениях (чем по справедливости я и занималась уже три месяца) непросто. У тебя не просто больше домашки и задач, но ты — постоянный объект настойчивого наблюдения преподавателей со всех сторон. «Зачем», «почему», «как она успевает» - всё это прямо читается на их лицах, когда я прихожу уставшая на пары, но ничего не говорят. Можно считать, что я любимица преподавательского состава, со многими почти друзья, но отчего-то именно на тему моей постепенной миграции на чужую кафедру никто говорить не хотел. Вспомнив всё это сейчас, гуляя по коридору, я почувствовала себя не просто жалкой, а ужасно глупой. Как можно было пойти на всё это только из-за безответной любви к старому мужчине, годящегося мне в деды? Конечно, мне нравился предмет и очень, но теперь я не могла понять, почему — из-за моей любви к математике или Юрьеву? Ведь нельзя же заниматься всю жизнь тем, на что тебя сподвиг ложный повод, неискренняя увлеченность. Тяжело дыша, я остановилась у лестницы и прислонилась головой к стеклянной двери. Может быть, уйти сейчас же домой и лечь спать? Но был большой шанс увидеть Юрьева даже там, непрошенного, но желанного. За спиной послышались торопливые шаги, будто кто-то сбегал с лестницы, я отстраненно подумала: если это Владимир Игоревич, то значит вселенная намеренно сводит меня с ним в том или ином отношении и будет настойчиво продолжать это делать. Проверяя гипотезу, повернулась и увидела знакомого механика, спешащего на пару. Разочарование. Он кивнул мне, а потом бросил взгляд мне за спину и снова кивнул. Я вышла из-за угла и уже было хотела добраться до вещей и уйти домой, как у меня на пути оказался Юрьев, загадочно прогуливающийся по коридору. - О, Софья, а я Вас ищу, - приветливо сказал он, приближаясь к моему укрытию. - Здравствуйте, Владимир Игоревич, - натянув улыбку, сказала я. Говорить с ним не хотелось вовсе. - Сегодня не получается провести электив, у меня неожиданно изменились планы и нужно уехать домой, - виновато признался он, оказавшись совсем близко. - Группу я уже отпустил. - А, хорошо, - покорно согласилась я, внутренне ликуя, ради вежливости продолжила - надеюсь, у Вас всё в порядке? - Да, жить можно, обычные бытовые неурядицы. Сын не может встретить ремонтника, а нам уж очень надо починить кран. О, у него есть сын. Наверное, он старше меня. Интересно насколько? Я неловко и долго молчала, пока размышляла над неожиданно брошенной от него личной информацией. Не припомню, чтобы до этого он делился со мной такими новостями. - Понимаю. Тогда увидимся в среду, - попыталась попрощаться я, но Юрьев не отходил с прохода и я не могла так просто исчезнуть. - Софья, Вы в порядке? Будто бы побледнели, - обеспокоенно спросил преподаватель, сделав ещё один маленький шаг ко мне. - Утомилась, ничего страшного, спасибо за беспокойство, - протараторила я. Что же вы не уходите, когда надо! Он молча стоял напротив, как-то грустно глядя на меня из-под полуопущенных длинных ресниц. - Может быть, я не имею права требовать у Вас этого, Софья, но мне кажется, мы могли бы быть друг с другом искренними. Если Вам нехорошо, не стоит этого скрывать, я готов помочь, чем смогу. Выглядел он ужасно мило. Как золотой ретривер или как там модно сейчас классифицировать типаж мужчин. Юрьев ласково глядел на меня, как на непослушного ребёнка и раздражал меня всё больше. Сегодня хотелось разорвать все связывающие меня пути и хотя бы раз высказать всё накопившееся. - Вы внесли меня в список для конференции? - строго спросила я и удивилась своей интонации. - Да, - улыбаясь, сразу же ответил он, наклонил голову на бок. - Вам там понравится, как мне кажется. Молодые умы собираются и обмениваются идеями, что может быть прекраснее? - Не знаю, например, сессия, которая начинается через две недели, - вылетело саркастичное замечание и я от страха прикрыла рот ладонью. - Извините, я случайно. Юрьев не выглядел особо удивленным, лишь с озорством поглядывал на меня. - Никто не заставит Вас насильно выступать там. Если не хотите, Ваше право, - по-доброму заверил он, но у меня от его реплики вскипела кровь. - Да неужели? Все вокруг чего-то ожидают от меня! - голос резко повысился на пару тонов и пришлось силой опустить его до полушепота. - Соня и сессию на отлично сдаст, и олимпиаду выиграет, и выступит везде. Хорошая студентка, умная, давайте везде её запишем и всем расхвалим, чтобы у неё не было выбора, кроме как соответствовать нашим ожиданиям на её великое будущее. Устала я, устала! - Странный всхлип вырвался у меня в конце тирады и я замолчала. - Софья, это только лишь пожелания кафедры, пустые слова на белом листке… - Кафедры или Ваши? - совсем обнаглев, сорвалась я. Юрьев шокировано поднял брови. - И мои тоже, - уверенно сказал преподаватель. - Я уверен, что эта конференция была бы Вам очень полезна. Но теперь я вижу, что не стоит ехать в таком состоянии. - О, сейчас Вы решите, что я нытик и истеричка! - с горестью кинула я, уже плохо осознавая, что говорю. - А ведь я терпеливая, аккуратная, всегда внимательная. Я та-а-ак много тружусь, никто этого не видит. Они обсуждают меня, завидуют… - разгорячившись, я была неспособна остановиться. - Кто? - пораженно спросил Юрьев. Я не заметила, как же он оказался так близко — я уже могла легко уловить привычный аромат кофе. - Знакомые, математики, одногруппники — все! Они ходят за моей спиной и следят, что же я такого делаю. Это невыносимо, просто невыносимо так жить. Самое мерзкое, что они видят, они всё видят правильно, вот и сплетничают. Я в волнении уставилась на него, чувствуя как дрожат руки и колени, как сердце бешено колотится в груди. Юрьев глядел в ответ спокойно. Выглядело всё так, будто море побесновалось, побилось о скалу, но и крошки от неё не отколола. - Извините, это было некрасиво, - выждав паузу, чтобы успокоиться, сказала я. - Я Вас задерживаю, там кран… - О чём сплетничают по-вашему? - игнорируя мои слова, спросил Владимир Игоревич без тени злости. Я готова была расплакаться: ну не могу я сказать «о нас». Нет ведь никаких «нас». Несколько раз помог, после пар поговорил, задание дал, какие же это отношения? И как ему сказать, что основания-то хотя бы с одной стороны имеются. - Это неважно, забудьте, пожалуйста, - попыталась отнекаться я и уйти, но Владимир Игоревич неожиданно взял меня за плечи и заглянул в красные от недосыпа глаза. - Софья, давайте договорим, я ведь переживаю, - равномерно проговорил он, не отходя ни на шаг. Мне оставалось протянуть руку и коснуться его груди, потом мягко оттолкнуть и пойти домой, но я ничего не сделала. - О нас, о Вашем ко мне предвзятом отношении, - как приговор сказала я и остолбенела. Юрьев достаточно долго молчал, но руки от меня не убирал: его ладони приятно согревали меня, словно возвращая мне где-то потерянную жизненную силу. - Это же глупости, - улыбаясь, ответил он, словно расслабляясь. А мне словно нож в спину воткнули. - Да, конечно. Глупости, - задумчиво согласилась я, падая в бездну отчаяния. Прошла пара секунд или больше, неведомо никому, но вечность спустя он на мгновение отпустил мои плечи и, едва касаясь, обхватил моё лицо. Щеки сразу же окрасились в алый, я уверена. Потерянно изучая его лицо, я пыталась узнать лишь одно: считает ли он глупым моё к нему чувство, которое, по-моему, было очевидно каждому из нас. Юрьев осторожно наклонил мою голову к себе и мягко поцеловал в лоб. - Ох, Соня, - тяжело шепнул он, притягивая меня в объятия. - Конечно, я предвзят к такому удивительному студенту, это трудно отрицать. - Преподаватель легонько поглаживал меня по спине. Я несмело положила голову ему на плечо и обхватила руками за талию. - Но вряд ли кто-то мог бы видеть это, кроме Вас. Я, знаете ли, не слишком общительный, особенно о том, что мне дорого. - Он сделал большую паузу и как будто ещё крепче прижал меня к себе. - Я обещаю Вам, что никак не влиял на Ваш успех, это лишь результаты труда и только. Мы с коллегами были поражены Вашей работой с олимпиады, это правда, но решающие баллы ставил не я. Честно, я бы даже снял один за ошибку в фамилии Лиувилля, но остальные простили. Он усмехнулся и его дыхание щекотно прошлось по моей шее. Я чуть не заскулила от нежности. - Настоятельно Вам советую бросить пару курсов и не ехать на конференцию в таком состоянии. Здоровье важнее каких угодно мнений идиотов. Ну а сплетни… - он запнулся, может быть, понял, в каком двусмысленном отношении они распускались, - это попытка подорвать Ваш путь к вершине и только, они не изменят отношения к Вам — моего точно. - А если бы вдруг они оказались правдой? - несмело шепнула я ему почти что в ухо. Владимир Игоревич думал долго, возможно, решал, как бы от меня половчее избавиться и подбирал слова для этого. - Я был бы счастлив. - Преподаватель отстранился и заглянул мне в лицо. Улыбался он мягко, без обвинения открыто смотря в глаза, давно заплаканные. - Но это была бы совсем другая история, правда? Я долго сомневалась, а потом чуть-чуть кивнула в согласии, жестоко раня свою гордость и детские мечтания. _ _ _ _ - Не бегайте от себя, Соня, - наставительно сказал он, уже проводив меня до улицы. Мы стояли под раскидистым деревом около его машины, словно прячась от остального мира. Я, давно успокоившись, с улыбкой благодарности следила за ним. Радость от принятия (или, лучше сказать, неотвержения) моих чувств была куда ярче, чем боль утраты мечты, поэтому прощалась я с ним точно зная, что в дальнейшем не буду испытывать слишком много вины или смущения в его присутствии. - Хорошо, постараюсь, - послушно согласилась я с новым заданием. Юрьев, всё это время мягко державший мою ладонь, неспешно приблизился и оставил едва ощутимый след своих губ на моих. - До встречи в среду, - сладковато шепнул он и отпустил меня.