the day i bought a star (день, когда я приобрел звезду)

       — Окей, так... гипотетически.               Для Минхо это обычный способ начать разговор, поэтому Джисон даже не поднимает взгляд от своего телефона.               — Угу, — отвечает он, показывая, что слушает. По крайней мере, в какой-то мере.               — Как бы выглядел твой идеальный отпуск в Японии?               Ха. Это что-то новенькое.              Джисон откидывает телефон на подушку рядом с собой.               — Музей Гибли, конечно, — говорит он, на что Минхо, сидящий со скрещенными ногами на краю его кровати, кивает в знак согласия, откидываясь спиной на стену. — И их новый парк. И... может быть, онсэн. Такой, как в мультфильме «Унесенные призраками»? — Джисон ерзает на кровати и принимает позу, которая больше похожа на сидячую, чем на лежачую — теперь он заинтересован.               — Секизенкан?               — Эм, конечно? Не знаю, хён, это твоя сфера компетенции.               Минхо фыркает:               — Не думаю, что кто-то в мире знает о фильмах Гибли больше, чем ты, Хан Джисон.               — Ладно, да, но ты знаешь больше о настоящей Японии...               — Спасибо, комплимент принят, — Минхо пихает Джисона коленом в бок. — Что еще?               Ему требуется минута, чтобы подумать об этом. Минхо всегда говорил о том, чтобы поехать в Японию вместе (именно вместе, а не ради расписания), но, честно говоря, Джисон никогда не верил, что у них когда-нибудь будет на это время. Те драгоценные несколько выходных дней, которые появляются у них, они распределяют между тем, чтобы провести время с семьей и выспаться.               Поэтому большинство планов Джисона на Японию ограничиваются едой, которую можно найти в пределах досягаемости от их отеля. Грустно, конечно, но что есть, то есть. Может быть, ему удастся убедить компанию отвезти их в парк Гибли для съемок эпизода SKZ Code.               — Не знаю, — честно говорит он. — Помимо этого, я бы просто хотел остановиться где-нибудь в красивом месте. И поесть вкусной еды.               Минхо хмыкает:               — Суши?               — Очень много суши. И эти гигантские моллюски, которых я постоянно вижу в тиктоке, — Джисон уже полностью сидит, какая-то невероятная энергия не дает ему оставаться на месте, так всегда бывает, когда он взволнован. — И рамён с крабом! Помнишь то видео, которое ты мне присылал? С целым гигантским крабом в нем? Уверен, вкус у него потрясающий.               Он сидит секунду, представляя себе это, а затем поворачивается к Минхо, надувая губы:               — Теперь я голоден, — хнычет он. — Это ты виноват.               — Я виноват, да? — Минхо приподнимает бровь. — Тогда мне лучше загладить свою вину перед тобой, — и пока Джисон наблюдает за ним, продолжая дуться для пущего эффекта, тот разблокирует свой телефон и протягивает ему, уже открыв на нем приложение для доставки еды.               — Давай, — говорит он. — Хён угощает.               А Джисона легко удовлетворить бесплатной едой, поэтому он с улыбкой на лице принимается делать заказ — забыв все разговоры о Японии.

***

       ... Пока два дня спустя Минхо не присылает ему скриншот авиабилета. Билета с именем Джисона на нем.                      19:49        Хан Джисон: ха-ха, хён        Хан Джисон: неплохо сделано        19:50        Ли Минхо: ???                      Джисон хмурится, глядя на свой телефон. Его хён известен своим неординарным юмором и тем, что говорит вещи, которые, казалось бы, берутся из ниоткуда. Остальные мемберы постоянно пытаются понять, шутит Минхо или говорит серьезно.               Но только не Джисон. Они с Минхо всегда на одной странице, на одной волне, на одной планете. Именно это они имеют в виду, когда говорят о родственных душах.               Сильнее нахмурившись, Джисон снова открывает скриншот. Он увеличивает изображение, смотрит на свое имя, на четкие пиксельные края.               Блядь.               Он настоящий.                     19:53        Хан Джисон: ХЁН?????        Хан Джисон: ЧТО        Хан Джисон: В билете написано неделя??? Что ты сделал?        Хан Джисон: Ты ушел из JYP?        Хан Джисон: мы убегаем        Хан Джисон: мы сбегаем?       19:55        Ли Минхо: мне понравилось твое предложение сбежать и пожениться, чагия        Ли Минхо: Но это всего лишь обычный отпуск        Ли Минхо: видишь, я даже сказал "обычный", вот насколько это нормально и не противозаконно        Хан Джисон: противозаконно???        Ли Минхо: Нет, я сказал НЕ противозаконно                      Джисон смеется в недоумении. Это просто нереально. Может ли быть так, что Минхо спланировал все это, не сказав об этом ни кому из стаффа, тем самым решив «попросить прощения, а не разрешения»? Он бы не стал этого делать, правда, не стал бы.               Внезапно его сердце замирает. Это никак не может быть правдой... ведь они буквально через два дня уезжают снимать свой следующий клип в какую-то пустыню в Штатах.                     19:59        Хан Джисон: Ну, только если ты нашел для нас прибор для изменения времени или что-то в этом роде, ведь через два дня мы будем на совершенно другом континенте, так что        Ли Минхо: аххх, Джисон-а        Ли Минхо: Мне нравится, что ты не смотришь новости.        Ли Минхо: и не заходишь в групповой чат        Ли Минхо: никогда не меняйся ❤               Теперь очередь Джисона отправлять: ???               Честно говоря, вопросительный знак недооценен. Это прекрасное решение их поколения — что еще может идеально передать специфическую смесь тревоги, стресса и тошнотворной паники от желания узнать ответ на какой-то вопрос — прямо, блядь, сейчас —лучше, чем три простых вопросительных знака?               Как раз в тот момент, когда он собирается в отчаянии швырнуть телефон, громкий стук в дверь его спальни выводит Джисона из задумчивости.               Секунду он молчит. Иногда он так делает. Если ему не хочется ни с кем разговаривать, он притворяется, что у него надеты наушники, и просто игнорирует того, кто пришел к нему. Если им правда что-то нужно, они всегда могут написать сообщение. Как все нормальные люди.               — Хан Джисон, я знаю, что ты там, и я знаю, что ты меня слышишь.               Это... голос Минхо?               Джисон вскакивает с кровати и распахивает дверь, и, конечно же, с другой стороны стоит Минхо. Его хён одет в свою обычную одежду для тренировок — спортивные шорты и оверсайз футболку — и большие круглые очки, которые ему вновь необходимы, хотя лазерная коррекция была сделана всего четыре... нет, черт, пять лет назад.               Есть около десяти миллионов вещей, о которых Джисон хотел бы спросить его прямо сейчас, но вместо этого он просто таращится на него.               — Почему ты здесь?              Минхо бросается к нему, чтобы поцеловать, и Джисон едва успевает закрыть рот.               — Я тоже рад тебя видеть, чаги, — радостно говорит Минхо.               Джисон изумленно бормочет.               — Хён! — его тон звучит плаксиво даже для его собственных ушей, но он считает его вполне оправданным. — Что... где... как...               — Ты такой милый, когда растерян, — Минхо прямо-таки светится от радости, и это только еще больше выбивает Джисона из колеи. Он не привык быть в неведении, когда дело касается Ли Минхо, и он очень быстро понимает, что ему это ни капельки не нравится.               К счастью, похоже, Минхо сжалился над ним, потому что в следующее мгновение Джисон оказывается на руках у Минхо, словно невеста.               — Спасибо, что позволил мне скрываться в твоей комнате, Хёнджин-а, — кричит Минхо в сторону коридора, толкая дверь своей спиной.               — Не возвращайся! — доносится негромкий крик Хёнджина из коридора, после чего дверь со щелчком захлопывается. Минхо лишь смеется и несет Джисона к кровати.               — Хён, — хнычет младший, цепляясь за его шею. Он не очень-то против, когда его вот так берут на руки, и Минхо это знает. — Ты можешь просто сказать мне, что происходит?               Минхо опускает его на кровать, укладывая в кучу из одеял и разбросанной одежды, которая образует уютное домашнее гнездышко. Даже не задумываясь, оба устраиваются поудобнее, как делали это миллион раз до этого. И вот, наконец, Минхо смотрит на Джисона, и на его лице читается счастье.               — Итак, — начинает он, взяв младшего за руку. — Очевидно, ты не знаешь, что произошло вчера.               Джисон закатывает глаза:               — Очевидно. Не нужно попрекать меня этим.               — Ладно, извини. Ну... ту пустыню, которую мы должны были использовать для съемок, затопило.               Джисон растерянно смотрит на него:               — Это пустыня.               — Да, я так и сказал.               — Как ее могло затопить?               Минхо взмахивает рукой в воздухе:               — Не знаю, глобальное потепление. Но в любом случае... Чанджин-хён говорил мне несколько дней назад, когда отвозил меня на вокальную практику, что прогноз погоды не очень благоприятный, и съемки могут отменить. Я попросил его не говорить тебе.               — Ты... что?               Минхо выглядит немного виноватым и нервно теребит пальцы Джисона:               — Я знаю. Прости меня. Но именно тогда я спросил тебя об отпуске твоей мечты.               Теперь все постепенно складывается воедино. Джисон по кусочкам собирает в голове хронологию событий.               — Значит, ты...               — Я спросил у хёна, будет ли у нас свободная неделя, если съемки отменят. Он ответил, что да, и я забронировал практически все, что нужно, той же ночью. Покупку билетов я отложил до сегодняшнего дня — пока мы не получили официальное уведомление об отмене съемок, минут двадцать назад, — он делает паузу и пытается подмигнуть Джисону, чье сердце трепещет от переполняющих его эмоций. — Я знал, что могу положиться на тебя, ведь ты никогда не проверяешь групповой чат, — поддразнивает Минхо.               — Эй!               — Или я ошибаюсь? Нет. И благодаря моему прекрасному, милому, не помешанному на СМИ, избегающему сообщений парню, я смог спланировать недельный отпуск-сюрприз так, что ты даже не догадался! — лучезарно улыбается Минхо. — Сюрприз!               Это просто нелепо. Это нелепо и удивительно, и даже несмотря на то, что за последние десять минут у Джисона пять раз чуть не случился сердечный приступ, он едет в отпуск в Японию. Со своим парнем. На целую неделю!               — Ты такой странный, — говорит Джисон, глядя прямо в глаза Минхо. Он чувствует, что улыбается. — И я люблю тебя.               Лицо Минхо озаряется радостью, а уши слегка розовеют, и в этот момент Джисон понимает, что тот, вероятно, нервничал все это время больше, чем позволял себе показывать. И его сердце тает.               — Я тоже тебя люблю.

***

       — Ликс! Привет!               Феликс пытается приветливо помахать ему в коридоре, удерживая в руках чашку с фруктами и пакет бананового молока:               — Привет, Сони, — радостно говорит он, пытаясь нажать на дверную ручку.               Джисон открывает ему дверь в спальню, и тот благодарно улыбается.               — Э-э, ... А у тебя... эм... ты все еще пользуешься тем триммером, о котором говорил?               Феликс растерянно смотрит на него, уже на полпути к своему столу.               — Триммер?               — Тот, которым ты хвастался в чате несколько недель назад.               Ликс наконец понимает, о чем говорит Джисон, и на его милом, ничего не выражающем лице мгновенно появляется ехидная ухмылка:               — О, — говорит он, шевеля бровями. — И для чего тебе мой триммер для яиц, Хан Джисон?               Джисон стонет и прячет лицо в ладонях:               — Не заставляй меня говорить это, — хнычет он.               — Я не заставляю тебя ничего делать, — Феликс плюхается в свое игровое кресло и опирается подбородком на руки, ухмыляясь ему, как маленький симпатичный дьяволенок. Он всегда такой дерзкий, когда у него есть преимущество.               — Ты злобный. Но ладно, — Джисон натягивает на лицо фальшивую, милую улыбку. — Феликс, могу я одолжить у тебя триммер для бритья яиц, чтобы я мог побрить свои причиндалы, поскольку я собираюсь провести целую неделю отпуска наедине со своим парнем? Во время которого мы будем активно заниматься сексом, ведь рядом не будут постоянно ошиваться еще шесть человек? — Джисон демонстративно хлопает ресницами, глядя на него.               Феликс изображает фальшивый рвотный звук, но всего через несколько секунд он превращается в хихиканье. Он слишком милый.               — Он в третьем ящике в нашей ванной, — говорит он. — Развлекайся, Джисони.               Феликс машет рукой, уже поворачиваясь к экрану своего компьютера. Но в тот момент, когда Джисон уже закрывает дверь, он слышит, как тот кричит:               — И лучше бы тебе, блядь, помыть его, прежде чем возвращать назад!

***

       Сейчас четыре утра.               Его чемоданы собраны, а яички подстрижены. Джисон в десятый раз мысленно проверяет список: нижнее белье есть, лекарства есть, средства по уходу за кожей и пижама есть. Зарядные устройства, пауэрбанк, наушники, кошелек – есть, есть, есть. Паспорт находится у менеджера, который завтра отвезет их в аэропорт.               Точнее, сегодня. Вообще-то, через два часа.               Джисон собирался поспать. Правда. Он даже отправил Минхо смс с пожеланием спокойной ночи... эээ, три часа назад. Черт.               Все в порядке. Он сможет поспать в самолете. А сейчас он полистает Netflix и Aniplus, скачает несколько сериалов, чтобы включить их во время полета. Они с Минхо начали смотреть новый сезон «Токийских мстителей», так что на всякий случай он ставит в очередь на скачивание весь сезон.               Всякий раз, когда он отправляется в путешествие, происходит одно и то же. Неважно, летят ли они двенадцать часов в Лос-Анджелес или два часа в Токио, Джисон всегда собирает вещи в последнюю минуту и никогда не спит накануне. У кого-то хроническая боль в спине, а у Джисона — хроническая прокрастинация при сборе вещей. Помимо всего прочего.               Минхо, напротив, всегда собирается не позднее семи вечера и ложится спать к полуночи. Сынмин любит подшучивать над ним и называть его стариком, но Джисону это в нем всегда нравилось.               Это одна из многих причин, почему они так хорошо подходят друг другу. Он часто думает об этом — о том, что они с Минхо абсолютные противоположности, но в то же время им так комфортно друг с другом. Старший — это скала, за которую Джисон может уцепиться, когда кажется, что жизнь затягивает его в свой бесконечный поток; а Джисон может вытащить Минхо из плохого эмоционального состояния.               Минхо имеет большой жизненный опыт, который, как кажется Джисону, он сам упустил. Он жил самостоятельно, сам оплачивал счета, сам готовил себе еду. Сам добирался до нужного места и обратно. Именно поэтому ему так хорошо удается планировать подобные поездки — он полностью в своей стихии, просто нормальный человек, занимающийся взрослыми делами. (Ну, «нормальным» это можно назвать с большой натяжкой — он бы не стал называть Ли Минхо хоть сколько-нибудь нормальным).               Джисон же никогда не жил самостоятельно и ни за что ответственность не нес. Кроме создания музыки и изучения их хореографии. На этом все.               Иногда он думает, что если бы его каким-то образом похитили, а потом бросили в случайном месте на карте, он бы точно потерялся. Он даже не знает, как пользоваться таксофоном, черт возьми. Да и существуют ли еще таксофоны?               Он понимает, что начинает накручивать себя, и уговаривает себя дышать.               Все собрано. Ему удастся поспать всего час, но это не страшно. Он выживал и после меньшего количества сна. Кофеин и предвкушение помогут ему справиться с этим.               И Минхо.               Он щипает себя. Неделя в Японии. Со своим парнем. Ни менеджеров, ни мемберов, ни фанатов (будем надеяться), ни расписания. Просто целых семь дней для самого идеального отпуска в его жизни.               Что может пойти не так?

***

       Они преодолевают путь до аэропорта и перелет с помощью трех американо со льдом (один для Минхо, два для Джисона), и не успевают они и глазом моргнуть, как самолет снижается, проносясь мимо роскошных зеленых рисовых полей, и погружается в живописные серые каменные джунгли, которыми является Токио. (Точнее, не сам Токио, а аэропорт Нарита, который находится в 40 минутах езды на поезде от города).               Несмотря на то что Джисон неоднократно был свидетелем этого, он все еще поражен переменами, которые происходят с Минхо в Японии.               Он восхищен той уверенностью, которую старший здесь излучает, и его мягким тоном голоса, которым он говорит по-японски. Легкостью его походки, которая как будто пропадает, когда они идут по улицам родной страны.               — Тебе здесь правда нравится, — поддразнивает Джисон, подталкивая его в бок после того, как тот получает очередной комплимент за знание японского, на этот раз от ворчливого таксиста. Сегодня они остановились недалеко от компании, прежде чем завтра утром отправятся на синкансэн к первой остановке своего путешествия.               Минхо улыбается ему, и сердце Джисона сбивается с ритма. Прошло уже семь лет с их первой встречи, а он до сих пор не может привыкнуть, как нереально порой выглядит его парень. Особенно в таком виде — с чистым лицом без макияжа, растрепанными волосами и счастливый.               Минхо устраивается под боком у Джисона, как кот, и говорит:               — Мне нравится где угодно, лишь бы с тобой.               У Джисона перехватывает дыхание. И все, что он может сделать, это крепко прижать Минхо к себе и еще раз поблагодарить Вселенную за то, что она свела их вместе.

***

       — Простите, сэр, но...               Джисон наблюдает за тем, как вытягивается лицо Минхо во время общения с администратором отеля. Джисон может разобрать лишь несколько слов — его японский не настолько хорош, как у его парня.               — Что она сказала? — шепчет он, когда сотрудник отворачивается.               Минхо вздыхает:               — Они что-то напутали с нашей бронью. У них остался только номер с двумя раздельными кроватями.               — О... — сердце Джисона сжимается, совсем чуть-чуть. Он предвкушал большую двуспальную кровать — у них в общежитии все кровати односпальные, и чем старше они, тем неудобнее становится спать вместе. Поэтому они с Минхо всегда с нетерпением ждут, когда остановятся в отеле и смогут насладиться большими и роскошными кроватями.               Как сказал бы Феликс, простор для развлечений.               — Все в порядке, хён! — Джисон старается, чтобы его голос звучал бодрее ради Минхо. — Мы можем втиснуться туда вместе. Это ничем не отличается от дома.               Тот только хмыкает, и Джисон понимает, что он немного раздражен. Таков уж Минхо — он легко злится, но его плохое настроение обычно исчезает так же быстро, как и появляется. Приходит легко, уходит легко. В отличие от него самого, который будет цепляться за вещи, пока они не разъедят его изнутри.               Сотрудница возвращается и вручает им два ключа-карты. Она низко кланяется, и Джисон слышит, как она снова извиняется, а также ряд других слов, которые он не может разобрать.               — Что она сказала на этот раз? — спрашивает он, пока они идут к лифту.               — Это было просто очень, очень вежливое извинение, — говорит Минхо. Его голос все еще звучит немного натянуто, поэтому Джисон подталкивает его локтем, демонстрируя на лице глупую улыбку.               — Как скоро ты начнешь уставать от того, что я спрашиваю, о чем говорят люди, хён? — шутит он.               Это высказывание производит желаемый эффект, и как только двери лифта закрываются, Минхо обнимает его и легонько целует в лоб.               — Я никогда не устану от всего, что ты делаешь, Джисон-а.               Щеки Джисона теплеют от счастья:               — Да ну? А что, если я спрошу тебя сто раз?               — Неа.               — Тысячу раз, — Джисон выпячивает губы и смотрит на своего парня, который просто моргает, глядя на него сверху вниз, в своей обычной манере.               — Все еще нет.               — Сто миллионов миллиардов триллионов раз!               — Никогда... — Минхо целует Джисона в надутые губы, — Ни через... — еще один поцелуй — Миллион... — еще один, — Миллиардов... — Джисон визжит от смеха, пытаясь вырваться из объятий Минхо, — Триллионов лет.               Лифт дзинькает, доезжая до их этажа, и двери плавно открываются. Они отстраняются друг от друга, совсем не желая этого, но зная, что их никто не должен увидеть в таком виде. Держаться за руки — конечно. Прижиматься, конечно. Даже просто обниматься. Но не так... не в объятиях, когда губы Джисона раскраснелись от поцелуев, а руки Минхо лежат там, где их не должно быть.               По другую сторону лифта никого нет, поэтому Джисон украдкой целует его в последний раз, а затем выбегает в коридор, его ручная кладь едва удерживается на колесиках.               — Какой у нас номер комнаты?               — 418, — отвечает Минхо. Затем он повторяет его на японском. Джисону это очень нравится в нем — то, как Минхо разговаривает сам с собой на другом языке, уверяя, что это помогает ему совершенствоваться. Он не понимает и половины того, что говорит Минхо, но ему нравится его голос и улыбка, которая появляется на лице его парня.               Комната просторная и чистая, но вид двух раздельных кроватей разочаровывает. Джисон бросает сумки на пол и плюхается на ближайшую к двери кровать.               — Это... — он замолкает, не закончив мысль. Иногда у него нет фильтра между мозгом и ртом, и хотя он знает, что фанаты любят его за это, именно из-за этого у него были серьезные проблемы с налаживанием дружеских отношений, когда он был моложе. И он определенно не хочет, чтобы первое, что он скажет в отпуске, который Минхо запланировал для них, было «это отстой».               — А? — Минхо занят тем, что вставляет свою ключ-карту в слот, чтобы включить свет, и, к счастью, не расслышал наполовину высказанную жалобу Джисона.               — Эта кровать такая... э-э-э... мягкая, — неуверенно лепечет Джисон.               Секунду Минхо смотрит на него с пустым выражением лица, после чего Джисон моргает, и вдруг старший оказывается на нем сверху, полностью придавив его к кровати.               — Правда, мягко, — соглашается тот.               — Ты такой кот! — вопит Джисон. — Слезь с меня, хён, я не могу дышать...               Минхо сползает с него, и вот они уже обнимаются на маленькой кровати. Джисон двигается так, чтобы его рука лежала под головой Минхо, а тот прижимается к его боку. Волосы его хёна пахнут несмываемым кондиционером с экстрактом трав и мяты, который их стилист умолял использовать почаще, и Джисон глубоко вдыхает его запах.               Где-то между игривыми шутками и спокойными объятиями воздух между ними становится тихим и тяжелым. Джисон слышит дыхание Минхо, чувствует, как плавно расширяется его грудная клетка, когда он устраивается у него под боком. А потом Минхо перекидывает свою ногу через младшего, и он чувствует, как его тело заинтересованно вздрагивает.               — Хён, — слабо протестует он. — Перестань, мы мерзкие, — запах самолета налип на них обоих, как пленка, заставляя его морщить нос.               — Тогда пойдем в душ, — бормочет Минхо, еще сильнее прижимаясь к бедру Джисона.               Казалось бы, спустя шесть лет эта искра должна была угаснуть. Что Ли Минхо, прижимающийся к нему, больше не будет заставлять сердце биться чуть быстрее, что от одного простого намека на то, что они могут оказаться вдвоем в одной постели, уже не будет разгораться жар в его животе. Казалось.               Но Джисон каждый раз все так же взволнован, как и в тот первый раз.               Минхо подхватывает его с кровати, и он, обхватив его ногами за талию, наклоняется, чтобы поцеловать. Он такой сильный — Джисон не любитель, когда им вертят или что-то в этом роде, но мощь в теле Минхо все равно сводит его с ума.               — Это очень сексуально, когда ты делаешь так, — бормочет он ему в губы.               Тот ничего не отвечает, но кончики его ушей краснеют, пока он плечом открывает дверь в ванную, поэтому Джисон знает, что он услышал. И ему нравится, что это тоже не изменилось — что он может заставить своего парня покраснеть при помощи нескольких простых слов.               Они неуклюже, но вполне эффективно заходят в ванную, целуясь в перерывах между снятием одежды, кто-то из них пускает воду, пока другой нечаянно щелкает выключателем, в результате чего гаснет свет. Оба смеются, но когда Джисон собирается включить его обратно, Минхо шепчет:               — Оставь так, — и в полумраке они забираются в крошечную кабинку. На улице светит солнце, но благодаря потрясающим плотным шторам в спальне и крошечной ванной без окон сюда почти не проникает свет.               Поначалу это сексуально — совершенный вид тела Минхо, по которому стекает вода, очертания его груди и мускулов, наполовину скрытые тенью, — но уже через несколько минут это становится чисто комичным, и вскоре они оба кричат, когда Джисон попадает мылом в рот старшего, а тот ударяет Джисона локтем по ребрам.               — Это просто смешно, — бурчит он, приходя в себя после того, как из него выбили дух.               — Это ты начал.               Джисон удивленно смотрит на своего парня.               — Это ты не захотел включать свет!               — А ты тот, кто изначально его выключил...               — Я не выключал!               — И я тоже. Иди сюда и дай мне вымыть твои волосы.               Джисон понимает, что его пытаются успокоить, и пару секунд раздумывает над тем, чтобы высказать недовольство, прежде чем пальцы Минхо начинают массировать его кожу головы, и он тает от его прикосновений.               — Приятно, — вздыхает он.               Минхо хмыкает, вспенивая слабо пахнущий гостиничный шампунь на его волосах. Смывает, открывает крышку кондиционера, повторяет. Его скользкие руки двигаются по телу Джисона — вниз по шее, груди, между ног. Он почти смущен тем, как быстро реагирует, но так было всегда. Он быстро возбуждается, быстро кончает и так же быстро готов к новому раунду. Полная противоположность Минхо, который любит не торопиться во всем.               Джисон понимает, что Минхо просто играет, грубые руки нежно прикасаются к нему. Это очень приятно, и прошло так много времени с тех пор, как они могли вот так побыть вместе... Вообще-то, они практически никогда не развлекались в душе, ведь в общежитии айдолов ванная комната — слишком ценная территория, чтобы держать дверь запертой надолго. (Не говоря уже о том, что Сынмин очень бурно выражал свое недовольство, когда однажды зашел к ним в ванную).               — Х-хён, — вздыхает Джисон. Он слабо отталкивает запястье Минхо в полусерьезном протесте. — Не здесь. Хочу, чтобы ты... трахнул меня.               Он слышит, как у Минхо сбивается дыхание. И он говорит:               — Хорошо, — и легонько сжимает член Джисона, после чего убирает руку.               Младший сразу же начинает скучать по теплу ладони, но у него есть определенные цели. У них всего семь дней, и он намерен извлечь из каждого все, что только пожелает.               Они едва успевают вытереться после душа, как Джисон уже тащит Минхо к кровати. Он укладывается на пушистые белые простыни, приподнявшись на локтях, и наблюдает за реакцией Минхо, когда тот наконец замечает...               — Ты побрился? — Минхо приоткрывает рот, демонстрируя свои неровные передние зубы.               Джисон чувствует прилив нежности при виде этого, а затем радуется реакции, которую ему удалось вызвать.               — Тебе нравится, хён?               Судя по выражению его лица, ему очень нравится, но разве плохо время от времени выпрашивать комплименты? Джисон любит, когда его хвалят.               — Такой хорошенький, чаги, — отвечает Минхо чуть хриплым голосом, прижимая ладонь к своему паху. — Не могу дождаться, чтобы растянуть тебя. Где смазка?               Подождите. Блядь.               Глаза Джисона расширяются:               — Ты не взял ее?               — Нет, я думал, ты сказал...?               Пиздецкий пиздец.               — Я сказал, что возьму ее, — медленно заканчивает Джисон, вспоминая. — Потому что я заказал ее в дорожном размере.               Дорожная бутылочка... которая сейчас была надежно спрятана в коробке с секс-штучками Джисона под его кроватью.               В Корее.               — Блядь, — вздыхает Минхо, усаживаясь на пятки.               Джисон внезапно чувствует себя встревоженным и беззащитным, поэтому он подтягивает колени к себе, прячась:               — Прости, — шепчет он.               Лицо Минхо мгновенно смягчается. Он тянется к его колену и нежно гладит его пальцами.               — Все в порядке, чаги. Ничего страшного.               — Но... мы не можем просто так взять и купить ее здесь, — фанаты, похоже, еще не знают, что они здесь, но они все равно не могут просто пойти и купить смазку в ближайшем магазине. Что, если кто-то узнает их? Что, если продавец окажется фанатом? Это одно из правил их компании — не покупать ничего сомнительного лично. Все «интимное» надо было либо приобретать через компанию (что было очень унизительно), либо заказывать через Интернет с доставкой в неприметной упаковке.               Рука на его колене продолжает поглаживать его. Это помогает Джисону успокоиться.               — Все хорошо, — снова говорит Минхо, давая ему время. Время, чтобы справиться с негативными мыслями, лезущими в голову.               И это еще одна причина, почему Джисону так повезло, что в его жизни есть Ли Минхо.               Он никогда не давит на Джисона. Он никогда не пытается заставить его игнорировать свои чувства или переживания, как это делают многие люди. Даже люди с добрыми намерениями не понимают, насколько это напрягает — когда ты подавлен, но тебе говорят, что нужно взбодриться, или когда у тебя стресс, стараются обратить твое внимание на светлую сторону. Все всегда хотят, чтобы все было хорошо, а когда это не так, им становится не по себе.               Но только не Минхо.               Конечно, Минхо хочет, чтобы Джисон был счастлив. Он знает это, даже если его хён не часто говорит об этом — ведь это то, чего все хотят для любимого человека, верно? Счастливой жизни.               Но Минхо никогда не пытается навязать это. Он позволяет Джисону испытывать свои чувства, но при этом протягивает ему руку, чтобы он мог держаться за нее, пока проходит через это. А когда Джисон чувствует, что все в порядке, Минхо просто продолжает вести себя как обычно. Он не осуждает его за то, что тот слишком остро реагирует на происходящее или слишком сильно переживает. Он не хвалит Джисона за то, что тот «преодолел» что-то. Он просто... позволяет Джисону быть самим собой.               В тот момент, когда Джисон впервые понял это, он осознал, что влюбился.               Благодаря мягкой поддержке Минхо его недовольство собой быстро проходит, и как только это происходит, он дует губы в сторону своего парня.               — Я хотел, чтобы меня оттрахали на большой гостиничной кровати, — хнычет он.               Минхо смотрит на него неверящим взглядом, а затем качает головой и смеется:               — Ну, к сожалению, у нас только две раздельные кровати и нет смазки, так что тебе придется довольствоваться минетом на крошечной гостиничной кровати.               В голове Джисона загорается лампочка:               — А как насчет кондиционера? В душе была большая бутылка, верно?               — Ни в коем случае.               — Хён! Ну же, а как насчет...               — Хан Джисон, я был геем дольше, чем ты живешь на свете, и я не собираюсь трахать тебя без смазки! И нет, мы не будем использовать кондиционер, или лосьон, или слюну, или что-то еще, что твой странный творческий мозг пытается придумать.               Джисон дрыгает ногами, по-детски демонстрируя свое недовольство, а затем дуется в сторону своего хёна:               — Даже если я скажу «пожалуйста»?               Минхо качает головой и целует Джисона в нос:               — Неа, — он мягко прижимает его обратно к матрасу. — А теперь перестань дуться и позволь мне отсосать тебе.

***

       — Ладно, так... О, хочешь с лососем? Вот.               Минхо протягивает ему онигири с лососем и вновь берет в руки свой телефон, на экране которого появляется карта Японии. Джисон в это время занят тем, что разворачивает рисовый шарик и набивает им щеки кусочек за кусочком, слушая, как его хён рассказывает об их планах на день.               — Мы отправимся в сельскую местность под названием Аидзувакамацу, — объясняет Минхо, приближая место на карте. — Там есть небольшой поселок с онсэнами. Тот самый, который я тебе уже показывал.               — Это тот, который в духе Унесенных призраками? — спрашивает Джисон с полным ртом.               — Ага. К сожалению, я не смог снять нам номер в том самом рёкане — там все места забронированы на месяцы вперед, — но я снял нам номер с отдельной ванной-онсэном в другом месте, которое порекомендовал один из сотрудников. Говорят, туда приезжают многие японские знаменитости, потому что там очень изысканно и уединенно, — Минхо открывает браузер и показывает фотографию с великолепным видом на горы. — Это та комната, которую я забронировал.               У Джисона от восхищения открывается рот. От вида на фотографии просто дух захватывает.               Красивую гору обрамляют стены здания — старые, обветшалые балки и козырьки в японском стиле. Всю нижнюю половину фотографии занимает большая деревянная ванна под открытым небом. Это и вправду выглядит как что-то прямо из «Унесенных призраками».               — Вау, хён... — говорит он, набивая рот рисом и соленым лососем.               Плечи Минхо немного распрямляются, и Джисон понимает, что тот счастлив, что ему понравился рёкан. Джисон на самом деле очень впечатлен всей поездкой, особенно если учесть, что у старшего было всего три дня, чтобы все организовать.               Его хён и правда может все.               — Единственная загвоздка в том, что он находится далековато от вокзала. А так как это сельская местность, я не смог заранее заказать такси. Но я прикинул по карте, и, судя по всему, до ближайшей автобусной остановки можно дойти минут за десять, а там уже сесть на автобус.               Джисон запихивает в рот последний рисовый шарик, набивая щеки. Он хмурится.               Не то чтобы он не мог этого сделать. Его физическая выносливость достаточно высока благодаря их сложной хореографии и его собственному режиму тренировок. Но... если бы ему пришлось выбирать между движением и, ну, неподвижностью, он бы точно выбрал второй вариант.               Минхо закатывает глаза:               — Я знаю, о чем ты думаешь, Джисон-а. Ты можешь это сделать. Это всего лишь десять минут, а потом ты сможешь провести весь день в нашей комнате.               Пока младший жует и размышляет, Минхо достает из сумки несколько мандаринов и начинает чистить их от кожуры. Сладкий аромат летних цитрусов наполняет воздух, и как только первый мандарин очищен, Минхо кладет его на стоящий перед Джисоном поднос, поверх обертки с онигири.               — Думаю, я смогу, — соглашается Джисон и отправляет в рот половину мандарина.               Ответа не следует, но перед ним появляется еще один мандарин, и он улыбается.               Вот как выглядит любовь Минхо. Очищенные мандарины и рука, за которую можно держаться.

***

       После того как они позавтракали в круглосуточном магазинчике, Джисон проводит время в длительной поездке на поезде синкансэн, любуясь проплывающими мимо пейзажами.               Оживленные, многолюдные улицы Токио быстро уступают место пригородным районам. Электропровода пронизывают пейзаж, разделяя аккуратные бежевые дома и их темные крыши на геометрические фигуры, пролетающие мимо в мгновение ока. А через час или около того даже городки исчезают, и все, что он видит, — это зелень.               Рисовые поля расстилаются повсюду, насколько хватает глаз, блестящие зеленые стебли колышутся на ветру, словно волны. Линия деревьев вырисовывается как нечто живое, глубокое и темное. А над всем этим простирается идеальное голубое небо.               Его веки тяжелеют, но он упрямо моргает, стараясь не заснуть, как ребенок, пытающийся продержаться дольше положенного времени. Это помогает совсем ненадолго, и когда он наконец засыпает, ему снится океан, состоящий из деревьев.

***

       Жарко.               Джисон и не подозревал, что может быть настолько жарко. Его футболка насквозь промокла от пота, а штаны прилипают к нему в самых неудобных местах, и кепка никак не защищает его от палящего трехчасового солнца.               — Хён, — скулит он. Колесико его чемодана цепляется за неровный участок асфальта, и он чуть не падает. — Почему мы не можем просто вызвать такси?               — Мы прошли уже больше половины пути до автобусной остановки. Еще немного, ладно? — Минхо даже не запыхался, что совершенно несправедливо.               Также совершенно несправедливо, что на улице пекло, а Минхо по-прежнему выглядит безупречно. Его волосы убраны с лица кепкой, а на золотистой коже не видно ни капли пота.               Джисон, в свою очередь, чувствует, как пот стекает по его шее и яичкам, и ему не нужно смотреть на себя в зеркало, чтобы понять, что его серая футболка по бокам потемнела от пота. (Штаны, к счастью, черные.) И, как будто этого недостаточно, из-за пота его свежевыбритые деликатные места натираются при каждом шаге. Его уже мучают кошмары о вросших волосках.               Однако, как бы он ни жаловался, прогулка получилась просто прекрасной. Маленький городок такой тихий и живописный, и он знает, что это немного глупо, но его не покидает ощущение, что он находится в фильме Гибли.               Если бы только на улице не было десять тысяч градусов тепла.               — Окей! — говорит Минхо, шагая впереди него. — Вон там автобусная остановка, — наступает небольшая пауза, во время которой Минхо переворачивает свой телефон вверх ногами. — Эм, я думаю.               — Ты думаешь? — получается какой-то слабый хрип.               Старший хмурится, глядя на телефон:               — Ну... На картах есть знак автобусной остановки. Но я не вижу ни указателя, ни чего-либо еще.               В тишине раздается грохот, и они оба поворачивают головы, чтобы посмотреть на источник. Это пожилой мужчина в ярко-синих рабочих перчатках и с белым полотенцем на шее, он бросает мешки с мусором в контейнер на другой стороне улицы. Он полностью игнорирует двух путешественников, и Джисон с Минхо переглядываются, думая об одном и том же.               — Только не это, — шепчет Джисон.        Минхо закатывает глаза и ворчит:               — Ладно, — затем он бросает свой чемодан рядом с Джисоном и переходит дорогу, направляясь к старику.               — Извините, — говорит он на японском. — Где автобусная остановка?               Старик отвечает что-то похожее на недружелюбное ворчание, но Минхо продолжает объяснять ему на японском, поэтому Джисон предполагает, что разговор все-таки завязался. После еще нескольких резких реплик старший возвращается.               — Думаю, это та синяя металлическая штука, — говорит он, вытирая руки о футболку перед тем, как снова взяться за ручку своего чемодана.               — Опять же — ты думаешь? — Джисон мог бы быть немного повежливее, учитывая, что за время поездки он не внес абсолютно никакого вклада в их языковые коммуникации, но автобусы вызывают у него еще большую тревогу, чем обычные поездки, и он не собирается отдавать свое хрупкое маленькое «я» в руки ужасных автобусных богов, основываясь на «я думаю».               — Ну... он спросил, какой именно автобус, а я не знаю названия маршрута, поэтому просто сказал, что хочу доехать до онсэна, и он указал вон туда, — Минхо показывает на высокую ржавую металлическую арку, которая небрежно возвышается на обочине дороги. — Слушай, когда подъедет автобус, я просто спрошу, идет ли он в наш отель, и если водитель ответит нет, то мы вызовем такси, хорошо?               — Ладно, — Джисон останавливается рядом с металлической аркой. — Сколько времени до прихода автобуса?               Минхо опускает взгляд на свой телефон, и Джисон видит, как он сглатывает.               О, нет. Ему не нравится этот взгляд.               — ... Двадцать минут.               — Угххххххх... — драматично ли это — опуститься на землю посреди улицы, как ребенок, у которого началась истерика? Может быть. Но делает ли так Джисон в любом случае?               Он не собирается отвечать на этот вопрос.               — Хён, как же жарко! — он садится на корточки, цепляясь за ручку своего багажа для поддержки. — Двадцать минут? Я сейчас расплавлюсь. Тебе придется собирать меня с тротуара, выливать в ведро и караулить, чтобы я не расплескался, до конца наших дней и еще объяснять всем, что твой парень на самом деле лужа, и...               Перед ним появляется холодная, блестящая бутылка воды. На пластике выступает конденсат.               Он секунду просто пялится на нее, разрываясь между благодарностью и легкой долей обиды, что Минхо просто отошел к торговому автомату, пока он излагал ему свои невероятно обоснованные претензии, но когда он не берет бутылку, Минхо подносит ее к шее Джисона, и это так приятно, что он издает стон. Прямо здесь, посреди улицы.               — Я люблю тебя, — говорит Джисон.               — Я знаю.               Минхо осторожно проводит бутылкой по его коже. Несколько капель холодного конденсата стекают вниз по шее, заставляя его вздрогнуть.               — Ты сможешь это сделать, чаги.               Ладно, наверное, сможет. Ради Минхо.        ***        Поездка на автобусе оказывается довольно увлекательной: за несколько минут до прибытия автобуса к ним на остановку подтягивается толпа местных школьников, и Джисон наслаждается их оживленной болтовней, пока они едут по сельскому городку, расположенному на склоне горы. Некоторые виражи и повороты немного пугают, но в остальном дорога спокойная и живописная.               Когда они подъезжают к отелю, у него перехватывает дыхание. Снаружи, под навесом, расположена самая большая люстра, которую он когда-либо видел в своей жизни. Люстра! Снаружи!               — Не очень-то это в духе «Унесенных призраками», — замечает он.               А когда они заходят в холл, он недоумевает еще больше.               Ковер... розовый.               Это совсем не похоже на фильм Гибли, а скорее на что-то из плохих телешоу девяностых. Аляповатый розовый ковер, золотые и хрустальные акценты повсюду практически ослепляют его, а все кресла и диваны в огромном холле обиты тем ужасным шелковым материалом с цветочным узором, который был популярен во времена молодости его родителей. И он просто огромен. У него не укладывается в голове. Что случилось с тем очаровательным классическим японским зданием с фотографии, которую ему показывал Минхо?               — Что за хуйня, — шепчет Минхо рядом с ним. — Я что, случайно забронировал номер для босса якудзы или что?               Навстречу выходит кучка персонала, кланяясь и радостно приветствуя их. Один из них берет их чемоданы, а другой ведет их к стойке регистрации, чтобы оформить номер.               Администратор приветствует их, к счастью, на беглом корейском языке, и Джисон радуется, что не окажется в неведении хотя бы на время одного разговора. (Не то чтобы он хотел с ними разговаривать, но, по крайней мере, он может слушать сам, а не просить Минхо переводить).               — Добро пожаловать, мистер Ли и мистер...?               Черт. Сотрудник обращается к нему. За то время, что требуется Джисону, чтобы осознать это (слишком долго), его тревога начинает усиливаться, но Минхо уже отвечает за него.               — Хан, — сообщает старший.               Администратор кланяется:               — Мистер Ли и мистер Хан. Добро пожаловать. Спасибо, что выбрали наше скромное заведение для проживания сегодня, — он прочищает горло. — Я, ах... с сожалением вынужден сообщить вам, что наш ресторан сегодня не работает, но если вы хотите, я могу порекомендовать вам несколько местных ресторанов для ужина.               Минхо и Джисон смотрят на него в замешательстве.               — Я думал, что заказывал ужин кайсэки при бронировании номера? — Минхо, по своей природе, спокоен на людях, но Джисон слышит в его голосе нотки недовольства.               Еще один поклон:               — Мне ужасно жаль, господин. Его стоимость будет вам компенсирована. В городе есть много известных ресторанов, которые я с удовольствием вам порекомендую.               Минхо постукивает паспортом по стойке, издавая ритмичный звук клак, клак, клак. Вероятно, он не осознает, что делает это, но звук вбивается в череп Джисона, словно молоток вбивает гвоздь. Он понимает, что старший начинает раздражаться.               — Ладно, — медленно произносит Минхо, — Не могли бы вы подсказать нам какой-нибудь ресторан в пешей доступности?               Брови администратора взлетают вверх, на лице появляется озадаченное выражение:               — Боюсь, что нет. У вас нет машины...?               — Нет, — категорично отвечает Минхо.               — Э... как вы сюда добрались? — сотрудник выглядит искренне озадаченным, и Джисон мог бы посочувствовать ему, если бы он, фактически, не сказал им, что они будут голодать всю ночь.               — Мы пешком дошли от вокзала до автобусной остановки и сели на автобус, — говорит Минхо, пристально глядя на работника через причудливую мраморную стойку. Сотрудник продолжает смотреть с недоумением, как будто концепция передвижения на автобусе ему совершенно незнакома.               Минхо поджимает губы:               — Есть ли поблизости хотя бы круглосуточный магазин?               — Боюсь, приносить с собой стороннюю еду не разрешается, — говорит работник. Он снова кланяется, но это становится все более неловким.               К этому моменту вся ситуация начинает становиться комичной. Настолько комичной, что Джисон ненадолго задумывается, может, компания снимает их для контента. Он оглядывается по сторонам в поисках камер.               Неужто Вселенная и впрямь решила поиздеваться над ними на этой неделе? Сначала путаница в отеле, потом отсутствие смазки, а теперь еще и это.               Что еще может пойти не так?               Наступает неловкая и длительная пауза, когда Минхо просто смотрит на работника отеля, а Джисон старается не встречаться взглядом ни с кем из них.               Наконец старший щелкает языком и коротко произносит:               — Хорошо. Спасибо. Мы можем заселиться, пожалуйста?               Его голос звучит так резко, что им можно порезаться.               — Конечно, господин. Мне нужны только ваши паспорта, и не могли бы вы заполнить эти бумаги...               Остальная часть процесса заселения проходит неловко, но достаточно легко, а затем другой сотрудник показывает им дорогу в их номер.               Отель — одно из тех мест, которые внутри кажутся больше, чем снаружи, и Джисон перестает понимать, где они находятся, после четвертого или пятого поворота в очередном извилистом и безлюдном коридоре. Очевидно, что это место было построено в разгар послевоенного экономического бума, но больше не имеет того успеха, который был раньше. Без людей, заполняющих его величественные номера с высокими потолками, отель кажется жутко пустым, слишком большим и неуместным во времени.               — Это так странно, — шепчет он Минхо, когда они следуют за работником отеля по длинному, абсолютно пустому крытому переходу в совершенно другое здание.               Тот ничего не отвечает, а когда Джисон поворачивается, чтобы посмотреть на него, то видит на его лице характерное безучастное выражение, свойственное ему, когда он злится.               Сердце Джисона замирает. Он знает, как много эта поездка значит для его хёна — Минхо вложил столько заботы и любви в ее планирование, ему так хотелось устроить Джисону идеальный отпуск.               Его парень вложил всю душу в эту поездку, и до сих пор буквально ничего не идет по плану.               Когда Минхо расстраивается, как сейчас, лучше всего оставить его в покое на некоторое время. Когда они только начинали встречаться, Джисон не мог с этим мириться — он хотел быть пластырем, закрывающим раны Минхо, человеком, который сделает ему лучше. Потребовалось время, чтобы понять, что когда тот в плохом настроении, Джисону нужно просто оставить все как есть. И через несколько минут, или часов, или сколько бы времени это ни заняло, Минхо придет к нему, неразговорчивый, ворчливый и требующий ласки. Именно тогда ему будет нужен Джисон, и тот будет рядом с ним в нужный момент.               Работник проводит их на этаж ниже (Джисон уверен, что они находятся в совершенно другом здании) и останавливается перед комнатой 201. Она вежливо кланяется, произносит какую-то торопливую и сложную фразу, которую он не понимает, и оставляет их одних в пустом и тихом коридоре.               Джисон молча ждет, пока Минхо откроет их комнату, и оглядывается по сторонам. Коридор тускло освещен и кажется каким-то тесным, совершенно не соответствуя грандиозности главного здания. Полы здесь застелены тем же уродливым розовым ковром, а перед соседней с ними дверью — огромное пятно от воды.               Джисон морщит нос. Он не принцесса и все такое, но разве Минхо не говорил, что этот отель стоит 60 000 йен за ночь?               — Ох, вау!               Голос Минхо вырывает Джисона из его мрачных мыслей, и он забегает в комнату с чемоданом. Как только он оказывается внутри, он повторяет слова своего хёна:               — Вау!               Вся пышность и торжественность главного отеля сохранилась и в номере, но в более гармоничном и традиционном виде. Высокие потолки, низкий лакированный столик в японском стиле сверкает золотом, а изысканные позолоченные кресла напоминают экспонаты королевского музея.               А когда он смотрит в дальний конец комнаты, у него перехватывает дыхание.               Все как на фотографии, которую ему показывал Минхо, только в реальности. Вся задняя стенка комнаты стеклянная, что позволяет беспрепятственно любоваться склоном горы и рекой, а на балконе прямо перед их комнатой стоит деревянная ванна под открытым небом.               Очень красиво.               — Хён-а, — говорит он в благоговейном восторге и вслепую тянется к руке Минхо. И хотя рука того напрягается от неожиданного прикосновения, через секунду его хён расслабляется, и их пальцы переплетаются. — Это удивительно. Странно, но удивительно.               Минхо ничего не отвечает, но и не отпускает руку Джисона. Он понимает, что старший все еще держится за свою злость, и ему в голову приходит идея.               Сбросив обувь, он проходит в комнату и поворачивается лицом к своему парню. Преувеличенно виляя бедрами, он стягивает футболку через голову и бросает ее на пол.               Минхо удивленно приподнимает бровь, но Джисон продолжает. Он вылезает из пропитанных потом штанов и остается стоять в одних трусах. Он знает, что Минхо испытывает слабость к нему в нижнем белье — в конце концов, он проводит все эти часы в спортзале не только потому, что Чанбин заставляет его туда ходить.               — Ты выглядишь нелепо, — качает головой Минхо.               — Я выгляжу сексуально, — поправляет его Джисон. — И я знаю, что ты не просто так забронировал дорогой номер с отдельной ванной, верно, хён?               Кончики ушей Минхо становятся пунцовыми, а Джисон ухмыляется.               — Я так и знал, — почти мурлычет он, сокращая расстояние между ними и обнимая его за шею — Минхо все еще стоит внизу у входа, и Джисон в кои-то веки оказывается на несколько сантиметров выше его. — Так что снимай свою одежду и позволь мне отплатить тебе за вчерашнее.               С этими словами он разворачивается и неторопливо направляется в сторону ванной, на ходу избавляясь от нижнего белья, уверенный, что вся злость, которую держал в себе Минхо, уже успела улетучиться при виде его голой задницы.               И, конечно же, не проходит и секунды, как Минхо, сняв обувь и бросив свой чемодан, спешит вслед за ним на улицу.

***

       Вода горячая, и от нее идет пар. Джисон шипит, когда она касается его яичек, и старается справиться с волной странной ноющей боли, которая возникает при любом воздействии на эту чувствительную область тела. К счастью, это длится всего несколько секунд, а потом он чувствует лишь блаженное тепло.               Вода настолько прозрачная, что он может видеть квадратное дно деревянной ванны. На секунду он забывает о своем плане и просто любуется открывшимся видом. Это прямо как в аниме, и он в сотый раз за два дня не может поверить, что Минхо организовал всю эту поездку специально для них двоих.               Джисон так сильно его любит.               Это не всегда было легко. Быть айдолом, влюбиться в участника своей группы. В участника мужского пола. Пытаться дебютировать, скрывая свою влюбленность; пытаться смириться с тем, что эта влюбленность вообще есть.               В конце концов, позволить себе любить. Позволить себе быть любимым.               Он всегда боится. Они и так уже слишком многое показали, и Джисон постоянно задается вопросом, видит ли кто-нибудь за их шуточным прикрытием о родственных душах правду о родственных душах (настоящих). Просто... когда любишь кого-то, когда ты с ним много лет и знаешь его тело так же хорошо, как свое собственное, ты не можешь просто отключить это, потому что вокруг камеры. Поэтому прикосновения, взгляды, внутренние шутки и нежность, которые они не могут скрыть, транслируются на весь мир и выкладываются на стольких разных платформах, что даже если бы они захотели, то никогда не смогли бы уничтожить все эти доказательства.               И все же... от этой мысли Джисон чувствует не только страх, но и гордость.               Это я, думает он, когда видит очередной клип, демонстрирующий, как он смотрит на Минхо с горящими глазами и влюбленной улыбкой. Это мы. И даже если мы пытаемся скрыть это, все равно не можем убрать любовь со своих лиц.               — Я не помешал?               Джисон вздрагивает. Минхо стоит прямо перед ним с самодовольным выражением лица и больше на нем ничего нет.               — Просто думаю о тебе, — признается он.               — Да? Что именно обо мне?               Джисон решает, что поэтические речи о том, как сильно он любит Минхо, — это не совсем тот вайб, который ему сейчас нужен, поэтому он перебирается к бортику квадратной ванны и опирается руками о край.               — О том, как сильно я хочу, чтобы ты оказался у меня во рту прямо сейчас.               Уши Минхо вновь краснеют, и по телу Джисона пробегает дрожь. Минхо — идеальное сочетание уверенности и застенчивости: он не боится говорить и делать то, что хочет, но все равно немного смущается, когда Джисон говорит ему подобные вещи, а он считает, что это самая милая вещь в мире. Иногда он любит заставлять его краснеть, говоря все более и более дикие вещи, пока его хён не покраснеет или не разразится хохотом от нелепости, вырывающейся из уст Джисона. А иногда и то, и другое.               По привычке они оба оглядываются по сторонам, убеждаясь, что вокруг безопасно и нет камер. Не то чтобы кто-то из них ожидал, что стафф будет тайком следить за ними во время их личного отпуска, но от этой привычки трудно отделаться.               Довольный, Минхо делает шаг вперед. У него уже привстал, совсем чуть-чуть, и прежде чем у него встает полностью, Джисон берет его в рот.               Ему нравится, когда Минхо внутри него.               Особенно вот так, когда он еще немного мягкий и он может целиком уместить его во рту, лаская его языком и чувствуя, как он увеличивается внутри него. Спустя короткое время Минхо становится полностью твердым, и Джисону приходится немного сбавить обороты, чтобы не вызвать рвотный рефлекс.               Когда он с полным ртом поднимает глаза на Минхо, то видит, что тот смотрит на него полуприкрытыми глазами, на его щеках горит румянец, а сквозь приоткрытые губы видны зубы. Поймав его взгляд, старший улыбается и проводит рукой по его волосам, осторожно перебирая пряди. И летний ветерок повторяет его прикосновение.               Джисон выпускает член Минхо:               — Странно делать это на улице, — признается он, вытирая тыльной стороной ладони слюну с губ.               — Хочешь остановиться? — голос Минхо мягкий и искренний, он всегда чутко реагирует на переменчивое настроение Джисона и готов сделать все, что необходимо, чтобы тот почувствовал себя хорошо.               — Нет, нет. Мне нравится, — отвечает он.               И это правда. Минхо выглядит потрясающе в лучах солнца, его тело такое золотистое и подтянутое, а вокруг гудят негромкие летние звуки Японии — цикады, птицы, жуки, даже тихое журчание ручья доносится откуда-то снизу. Все это кажется каким-то нереальным. Как во сне.               Только они, гора и солнце.               Джисон вскидывает брови, глядя на своего возлюбленного, и снова принимается за дело. Он проводит языком по нижней стороне эрекции Минхо, вдоль толстой вены, получая в ответ слабый стон.               — Джисон-а...               БАМ!               Оба замирают.               Треск открываемой раздвижной двери прерывает мирные звуки природы вокруг них, и вскоре за ним следует негромкий, взволнованный топот ног и, похоже, на деревянный балкон по соседству выходит целая семья.               Все, что их разделяет, — это бамбуковая перегородка и около трех метров.               Минхо реагирует первым: хватает полотенце с вешалки у ванны и обматывает его вокруг себя. Они смотрят друг на друга, раскрыв рты.               — Да вы, блядь, издеваетесь надо мной, — шипит Джисон, стараясь говорить очень сердитым шепотом. — Мы, наверное, единственные, у кого забронированы номера во всем отеле. Зачем им селить нас рядом друг с другом?               Минхо закусывает губу:               — Может, они вернутся внутрь, — с надеждой говорит он, и Джисон вспоминает, что, как бы он ни был раздражен, но это не он в итоге останется без отсоса.               Так они и сидят, чувствуя неловкость, и прислушиваются к голосам семьи по ту сторону перегородки.               Похоже, они только что приехали — дети выкрикивают восторженные фразы, знакомые Джисону, такие как «удивительно» и «круто», а родители поддакивают им и излагают свои мысли. Они неоднократно открывают и закрывают раздвижную дверь, но не показывают никаких намеков на то, чтобы окончательно скрыться в помещении.               — Уф, — стонет Джисон спустя почти пять минут, драматично опускаясь обратно в воду. Это уже не смешно — их невезение становится похоже на проклятие.               Заметив, что Минхо кусает кожу вокруг ногтей, Джисон замирает:               — Хён, может, ты хочешь пойти в дом, и я закончу...? — он жестом показывает на пах Минхо, все еще прикрытый полотенцем.               — Все в порядке, — вздыхает тот. Звучит так, будто он смирился со своей участью. — Я не совсем...               Джисон понимает. Настроение определенно испорчено. Однако он не может не чувствовать себя виноватым.               — Тогда, может, ты хочешь хотя бы полежать со мной в ванне? В ней приятно, — он похлопывает по поверхности воды, вызывая у Минхо улыбку. Затем его хён сбрасывает полотенце и погружается в воду рядом с ним.               Какое-то время они просто сидят вместе, наслаждаясь. После чего старший находит под водой руку Джисона.               — Мы должны были вымыться перед тем, как лезть в воду, — невзначай говорит он.               — А, ну да, — Джисон корчит рожицу, глядя на него. — Я виню тебя в том, что ты отвлек меня, хён.               — Ты был тем, кто...               — Кто просто хотел отсосать своему парню в шикарном отеле, который он для нас забронировал? — хлопает ресницами Джисон. — Разве это так плохо?               Минхо лишь смеется, и от этого на поверхности воды возникают небольшие волны. Это словно физическое проявление его смеха, и Джисон сохраняет эту идею в памяти, чтобы позже использовать ее в своей лирике.               Неудивительно, что многие его тексты вдохновлены Минхо. Всем великим артистам нужна муза.               Они вместе перемещаются к передней части ванны и через край балкона наблюдают за горным склоном внизу. Солнце висит низко в небе, заливая все вокруг волшебным золотистым светом.               Золотой час.               Минхо — это своего рода золотой час для него, лучшая часть его жизни, та часть, которая наполняет каждый уголок своим уверенным золотым сиянием. Он превращает черно-белый пейзаж в нечто прекрасное.               — Не могу поверить, что сегодня у нас не будет кайсэки, — бормочет Минхо.               — А?               — Гостиничный ресторан. Не могу поверить, что он закрыт, — Минхо дуется, и это выражение он редко показывает Джисону, только если они не дурачатся. — Их фирменное блюдо — омар, и я думал, что оно тебе понравится, — он выглядит по-настоящему грустным.               — О, хён... — Джисон придвигается так близко, как только может, чтобы обнять его. — Мы можем попробовать его в следующий раз.               — Ага, наверное.               В мозгу Джисона загорается идея:               — Как насчет того, чтобы прогуляться до того круглосуточного магазинчика, который я видел на пути сюда, и купить ужин друг для друга? И что бы ни купил другой, нужно будет обязательно съесть.               Минхо секунду смотрит на него, а потом фыркает:               — Ты еще пожалеешь об этом, Джисон-а.               — Не будь таким жестоким! Это должен быть относительно нормально для ужина...               — О, экстра-острый Бульдак — это нормально...               — Хён! — хнычет он. — Ты так не поступишь!               В следующий момент на него брызгают ароматной водой из ванны, и когда он поворачивается, чтобы наброситься на Минхо, то застывает на месте от увиденного зрелища:               Минхо, сияющий золотом в лучах солнца; его лицо светится от смеха, счастливое и беззаботное.               Он прекрасен. Он идеален, и эта поездка идеальна, потому что Минхо спланировал ее для них.               Что бы ни случилось, ничто не сможет ее испортить.

***

       Машины проносятся мимо них по длинному мосту через реку. Уже стемнело, и свет фар кажется лишь смазанным пятном, в то время как Джисон и Минхо держатся за руки, не спеша направляясь в магазин.               — Я и не предполагал, что многие из этих мест заброшены, — говорит Минхо, указывая через овраг на старую купальню, которую сейчас поглощает гора. Деревья пробиваются сквозь множество этажей, а стены частично разрушены.               В каком-то смысле это красиво.               По другую от них сторону находится рёкан, изображенный на всех фотографиях, которые показывал ему Минхо, — тот самый, который, похоже, послужил вдохновением для фильма «Унесенные призраками». На каждом столбе и выступе скалы развешаны фонари, отбрасывающие в темноту маленькие круги мягкого, мерцающего света. Это волшебно, и разница между этими двумя местами будоражит что-то внутри Джисона. Он не может выразить это словами, пока не может, но в этих двух вещах — забытом и процветающем — есть своя красота. Возможно, это не так уж и плохо — прожить хорошую жизнь, а потом вернуться обратно в землю.               Минхо сжимает руку Джисона, возвращая его к реальности:               — Симпатично, не правда ли?               Как всегда, Минхо знает, что творится у него в голове. Это уже не должно удивлять его, но он все равно чувствует, как на его лице появляется улыбка.               — Да, ты такой, — поддразнивает он. Это одна из их внутренних шуток — она не такая уж и смешная, на самом деле, но однажды Минхо начал случайно говорить ее, чтобы вызвать улыбку у Джисона, и с тех пор они любят переводить случайные комплименты друг на друга. Это никогда не перестает веселить их обоих.               — Как же мы попадем туда?               Ярко освещенный 7-Elevenнаходится через дорогу от них, и, несмотря на сельскую местность, на этой двухполосной дороге довольно оживленное движение. Машины проносятся мимо, как полосы яркого света в темноте. Вблизи они кажутся еще быстрее.               Как только наступает перерыв в движении, Минхо хватает его за руку, и все замедляется. Все, что видит Джисон, — это улыбающееся лицо Минхо, его счастье, его смех. И маленькая рука старшего, крепко держащая руку Джисона, увлекает его на другую сторону.

***

       — Не могу поверить, что говорю это, но на самом деле это очень неплохо.               Джисон смотрит на Минхо, который откусывает кусочек. Они вернулись на свою сторону дороги и сидят на слегка обветшалой скамейке перед чем-то, похожим на старую, заброшенную витрину магазина. Между ними лежит груда еды из магазина (они были более голодными, чем предполагали, и совсем забыли об игре Джисона).               В итоге им удалось покинуть залитую неоновым светом мекку круглосуточного магазина с: пластиковой миской холодного летнего рамёна (Джисон), двумя чашками Шин Блэк рамёна (Минхо, и продавец подогрел его для них), вареным яйцом (Минхо), 11 кусочками знаменитых наначики (Минхо), четырьмя разными видами шоколадных снеков (Джисон), пакетом картофельных чипсов со вкусом майонеза (Джисон), двумя видами пудинга (один взял Минхо, другой — Джисон для Минхо), и, напоследок — одна порция капустного салата (Минхо).               У Джисона слишком набиты щеки, чтобы он мог что-либо сказать, поэтому он просто хмыкает и кивает. Минхо поймет его даже без слов — вот почему они так хорошо взаимодействуют.               Несколько минут они едят в тишине, просто наблюдая за проезжающими мимо машинами. Время от времени Минхо подносит палочки ко рту Джисона, угощая его различными закусками.               После того как третий раз подряд ему в рот запихивают капустный салат, он протестующе шипит:               — Хён! — хнычет он, когда проглатывает достаточно еды, чтобы говорить. — Нечестно! Больше никакой капусты!               — Я должен сказать Чанни-хёну, что в этой поездке ты съел хотя бы один овощ, чаги.               — В моем хияси-тюка есть овощи! — протестует Джисон.               Минхо бросает взгляд на миску, стоящую на его коленях:               — Те два кусочка огурца?               — Потому что остальное я уже съел! Кроме того, Чанни-хён сам практически не ест овощи. Его рацион состоит из вареных яиц и куриной грудки.               Эти слова вызывают у старшего смех:               — Ладно, хорошо. Ты выиграл, — и он запихивает остатки капустного салата в свой рот одной огромной порцией, гримасничая.               — Ну и кролик же ты, — поддразнивает Джисон. Затем он отправляет в рот еще несколько кусочков, наблюдая за проносящимся мимо транспортом. — Мы ведь завтра выезжаем, верно?               — Ммм... — Минхо запивает капустный салат глотком диетической колы, — В 10 утра, а потом мы отправимся на север, чтобы пожить несколько дней в одном маленьком приморском городке, а затем вернемся в Токио и проведем там последние два дня, чтобы мой парень мог полностью удовлетворить своего внутреннего отаку.               При этих словах Джисон не может удержаться от того, чтобы не подрыгать ногами. Он знает, как это выглядит — социальные сети полны постов о его бэбигерлизме, — но как еще он может выпустить наружу счастье, которое бурлит в нем? Когда он взбудоражен, его тело демонстрирует это так же, как и лицо.               Он радостно мычит с набитым лапшой ртом и спрашивает:               — Ммм пдееем в мужзей Гибли, хённ? — после чего запихивает в себя еще один кусочек.               Минхо смеется над ним:               — Да, конечно, музей Гибли. Я уже купил билеты.               Счастье разливается по его телу крупными волнами. Он всегда был таким — когда его переполняют чувства, словно заряд энергии проходит через руки и ноги, и он не может не трястись, не двигаться и не прыгать. Это еще один контраст между ними — Минхо, всегда такой спокойный и уравновешенный, а Джисон — настолько подвижный, что иногда кажется, будто он может взлететь и оставить Землю позади.               В конце концов груда еды превращается в кучку пустых пластиковых оберток на скамейке между ними. Джисон с удовольствием наелся, а ночной воздух вокруг них остыл до терпимого состояния. С того места, где он сидит, ему видны и яркий, современный 7-Eleven, и волшебная, светящаяся купальня на другом берегу реки, и это самое странное сочетание пейзажей, которое, как ему кажется, он когда-либо видел.               — Тихиро было бы гораздо легче, если бы рядом с ее купальней тоже был 7-Eleven.               Минхо вновь смеется, его смех звучит так тепло, и пока они идут обратно в отель, на сердце у Джисона становится легко и радостно. Его рука в руке Минхо (или рука Минхо в его руке? Кто кого держит?) кажется, будто ей там самое место, и когда они снова заходят через причудливые стеклянные двери и видят персонал отеля, с которым встречались ранее, они хихикают, как школьницы, скрывающие секрет, и спешат через вестибюль, избегая взглядов персонала.               Они наверстывают упущенное, их теплые ладони касаются друг друга, а шорох кожи о шелковистые простыни тихо растворяется в темной ночи.               После этого Джисон засыпает, запутавшись в объятиях Минхо и его простынях.               Впрочем, им всегда нужна только одна кровать.

***

       Джисону не стыдно признаться, что он проспал практически всю поездку на поезде до их следующего отеля. Пейзажи проносились мимо как в тумане: сначала сочная зелень, затем серый городской пейзаж и, наконец, яркая морская гладь.               Он просыпается от солнечных бликов на поверхности океана, протирает глаза и поворачивается к Минхо с вопросом:               — Сколько еще осталось?               Минхо слегка вздрагивает, как будто он вырвал его из дневных грез. Но когда он видит, что Джисон внимательно смотрит на него, его взгляд смягчается:               — Мы уже почти приехали. Думаю, одна или две остановки.               Джисон зевает, морщась от своего несвежего дыхания, и роется в сумке в поисках бутылки зеленого чая, которую Минхо дал ему во время поездки. У него пересохло в горле.               — Какие планы на остаток дня, хён? И на остальные дни, пока мы не приедем в Токио?               Жизнь айдола может быть трудной и изнурительной, но есть одна ее составляющая, против которой Джисон совершенно не возражает — всегда есть кто-то, кто скажет ему, что делать, когда делать и куда идти. Честно говоря, он немного переживает, а когда все закончится, как ему самому наполнять свои дни? Нет никакой гарантии, что в итоге он не будет неделями напролет залипать на аниме и забывать принять душ, и эта мысль иногда пугает его так сильно, что он не может пошевелиться.               Но потом он вспоминает, что у него есть Минхо.               Минхо — единственная надежная вещь, которую Джисон видит в своем туманном и далеком будущем. Когда все остальное неопределенно, образ его парня — единственное, что никогда, ни при каких обстоятельствах не колеблется.               — Хён, ты ведь вечно будешь со мной, правда?               Он выпаливает эту фразу как раз в тот момент, когда Минхо открывает рот, чтобы ответить на первый вопрос Джисона. Он знает, что это глупо, знает, что он глупый, глупый и может быть некоторые другие слова, которые он использует только когда не очень добр к себе, но именно поэтому они вместе — потому что Минхо знает, и он все равно любит его.               Даже сейчас, когда Джисон прервал его, чтобы задать этот неожиданный вопрос, Минхо все равно смотрит на него с такой нежностью. Так ласково и со всей любовью (и лишь легким намеком на веселье).               — Конечно, чаги. А что, пытаешься бросить меня, чтобы навсегда остаться в Японии и воплотить свои хикикомори-мечты?               Он сжимает пальцы Джисона, как делает это всегда, чтобы придать ему уверенности и одновременно пошутить, и все напряжение внутри Джисона рассеивается.               — Если я стану хикикомори, то возьму тебя с собой, — говорит Джисон и сжимает руку в ответ. Это его способ поблагодарить, не произнося слова благодарности вслух. — Ты не сможешь избавиться от меня только потому, что я перестану выходить на улицу.               — Что ж, к счастью для тебя, единственное, что тебе нужно сегодня сделать, как только мы заселимся, это устроиться поудобнее. Сегодня я приготовлю для нас ужин, а после него у меня будет для тебя сюрприз.               Джисон заинтересованно вскидывает голову:               — Сюрприз?               — Ага.               — И какой же?               Минхо вопросительно приподнимает бровь, и Джисон понимает, что ему это нравится:               — Если я скажу тебе, это не будет сюрпризом.               — Хёёён, это нечестно!               Минхо наполовину подмигивает, наполовину моргает ему:               — Поверь мне, чаги. Это того стоит.               А потом он начинает рассказывать Джисону о планах на ближайшие несколько дней — о прогулках, рыбалке, о множестве вещей, чем Минхо любит заниматься в свободное время, ведь они находятся в таком уединенном месте, и о множестве морепродуктов, чтобы заинтересовать его — но все, о чем может думать Джисон, это о том, что ждет его после ужина.

***

       На этот раз в том месте, где они остановились, есть услуга трансфера, и на вокзале их ждет пожилая женщина.               Она дружелюбно улыбается им, и Джисон клянется, что она буквально только что сошла с экрана. Кто бы мог подумать, что фильмы Гибли такие... ну, такие реальные? У женщины крупный нос картошкой, и она улыбается так широко, что ее глаза практически превратились в полумесяцы. Платок, накинутый на ее вьющиеся волосы цвета соли с перцем, завязан узлом под подбородком, и она приветствует их тепло и очень, очень громко.               Джисон почти ничего не понимает из их разговора, когда они пристегиваются на заднем сиденье хоть и старенького, но чистого фургона, но по тому, как краснеет все лицо Минхо, он понимает, что тетушки должны быть похожи друг на друга, в какой бы стране вы ни находились.               — Что она сказала? — шепчет он.               Минхо прочищает горло, явно застигнутый врасплох этим вопросом:               — Она считает нас очень привлекательными, — говорит он. — Она спросила, не актеры ли мы.               Джисон смеется:               — Ты сказал ей, что мы айдолы? Может, она слышала о нас?               Старший качает головой, и Джисон думает, что это мило, когда он так смущается. Минхо привык отмахиваться от флирта и комплиментов на корейском, но, возможно, на другом языке это воспринимается иначе. Или, кто знает, может, у него есть тайная слабость к бабушкам.               Поездка в очередной раз оказывается живописной и в очередной раз немного пугающей. Они мчатся по дорогам, огибающим скалистое побережье, так близко к краю, что Джисону приходится закрывать глаза.               Тетушка болтает без умолку, пока они едут, а Минхо произносит вежливые слова, к которым Джисон так привык по аниме. Много «hai, hai» и «sou desu ka?». Но затем тетушка задает вопрос, от которого Минхо практически захлебывается чаем, и Джисон замирает, прислушиваясь.               — Нет, нет, нет, — говорит Минхо по-японски. — Друзья. Мы друзья.               Тетушка смеется, а старший краснеет так сильно, что Джисон никогда его таким не видел.               — Что она...               — Она спросила, являешься ли ты моим парнем.               Джисон сначала фыркает, но потом на него наваливается какая-то тяжесть, и его улыбка превращается в хмурый вид. В голосе Минхо звучала такая паника, когда он говорил «нет, нет, нет». Джисон знает — всем сердцем знает, — что все дело не в нем. Минхо любит его, и он не стыдится их отношений. Он просто боится, и это оправданно. Джисон тоже боится разоблачения.               Но... иногда кажется, что так будет продолжаться вечно.               Как долго им придется скрываться? Как долго им еще повезет оставаться популярными, продлевать контракты и жить на глазах у публики?               Джисон хочет этого для них. Он хочет быть знаменитым; он хочет иметь возможность вечно заниматься музыкой.               Но он также хочет просто жить своей жизнью, со своим парнем. Со своей второй половинкой. Он хочет ходить на свидания, целоваться на прощание на улице и носить кольцо на пальце, которое не нужно будет выдавать за дружеский символ.               — Эй, — говорит Минхо, легонько подталкивая его. Его щеки все еще залиты румянцем, но теперь смущение на его лице сменяется беспокойством, когда он смотрит Джисону в глаза. — Я не имел в виду...               — Нет, я знаю, — быстро говорит он. Что они могут поделать? Это их жизнь на данный момент. И это нормально. Этого достаточно. — Все хорошо, хён. Правда.               Их руки касаются друг друга на сиденье между ними, вне поля зрения тетушки, и они слушают ее добрый, громкий голос всю дорогу до отеля.

***

       — О, боже мой, хён.               Их «отель» — это потрясающий японский дом в традиционном стиле, приютившийся на склоне скалы с видом на море. Несколько таких же домиков расположены на склоне на разной высоте, все они соединены извилистыми тропинками и шаткими деревянными лестницами, а главное здание находится внизу, на каменистом побережье.               — Ух ты, — вторит ему Минхо. — Это даже симпатичнее, чем на фотографиях.               — Это удивительно, — кричит Джисон, заливаясь смехом и бегая вокруг дома, как восторженный ребенок. — Смотри! — он распахивает раздвижные двери одной из комнат, и перед ним предстает светлая и просторная комната, застеленная татами. Все стены в комнате — двери, и Джисон бегает вокруг, раздвигая их. — Прямо как в «Тоторо»!               Он скидывает обувь и залезает на татами, укладываясь посреди комнаты, раскинув конечности в стороны, как морская звезда. Через несколько секунд к нему присоединяется Минхо.               Они слышат шум волн, доносящийся с пляжа, и постоянный стрекот цикад в кронах деревьев, возвышающихся над утесами. Татами пахнет свежестью и зеленью.               — Это место, по сути, как полноценная квартира, — говорит Минхо, пока они лежат, переводя дыхание. — Здесь есть кухня и все остальное. В нескольких минутах ходьбы, вниз по дороге, есть рыбный рынок, а также продуктовый магазин. Я схожу за необходимыми продуктами для ужина, как только мы обустроимся.               — Хочешь, чтобы я пошел с тобой?               Минхо приподнимается на локте и с улыбкой смотрит на него, а затем быстро чмокает его в губы:               — Нет. Твоя задача — оставаться здесь и выглядеть мило.               Теперь настала очередь Джисона краснеть. Он редко это делает — не так часто, как Минхо, — но иногда тот говорит такие вещи, что у младшего начинают порхать бабочки в животе.               — Я хорош в этом, — подтверждает он.               — Да, это так, — еще один поцелуй, на этот раз более глубокий. Джисон начинает скучать по его губам, как только те исчезают. — Купить что-нибудь особенное в магазине?               — Мороженое?               — Конечно. Кулишь? Пино? Гари-гари кун?               — Да, — говорит Джисон совершенно серьезно.               Минхо закатывает глаза, но в его взгляде читается нежность, а губы в очередной раз касаются лба Джисона.               — Все, что пожелает моя маленькая принцесса.               — Эй! — Джисон протестует, хотя не то чтобы ему совсем не нравится, когда старший его так называет. Это вызывает в его животе странное чувство, которое может привести либо к приступу паники, либо к стояку, в зависимости от дня.               Минхо лишь смеется, а затем поднимается на ноги, спрыгивая с татами, и берет свою сумку:               — Люблю тебя, дурачок. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.               — Я тоже тебя люблю, Хён-а.               После этих слов Минхо удаляется по дорожке и вскоре исчезает из виду.               Джисон переворачивается на живот и хватает телефон. Прошло всего два с половиной дня, но, по правде говоря, он вымотался.               Он слышит голоса вдалеке, и его глаза на секунду расширяются от осознания того, что сейчас он полностью на виду, поскольку все раздвижные двери распахнуты настежь. Они еще не видели ни одного фаната на улице, и не получали никаких сообщений от своего менеджера о том, что что-то появилось в Твиттере (ну, не то чтобы Джисон проверял, но Минхо точно бы ему сказал), но это не значит, что он хочет валяться на виду у всех в отсутствие старшего.               Поэтому он встает и закрывает все раздвижные двери, а затем начинает осматривать дом.               Возможно ли, что Минхо забронировал это место, потому что оно очень похоже на дом из фильма «Мой сосед Тоторо»? Или все старые сельские дома в Японии выглядят именно так? Осторожно прогуливаясь по комнатам, Джисон задается вопросом, что привлекло Минхо в этом доме. Надо будет спросить у него, когда он вернется.               Тщательно исследовав дом, Джисон оказывается в комнате, где уже расстелены два пышных футона, и он плюхается лицом вниз на тот, что ближе к двери.               Первое, что он замечает, — это тишина.               Нет приглушенного шарканья или голосов, раздающихся за стеной, как это всегда бывает в общежитии. Нет низкого гула телевизора в гостиной или чьего-то пения в душе. Даже привычных ему городских звуков здесь нет.               Он без интереса пролистывает интернет несколько минут, в основном по привычке, а не из желания узнать, что же происходит вокруг. Неудивительно, но ничего особо нового нет.               В итоге он делает то, что всегда делает, когда ему удается улучить несколько мгновений для уединения и он не отключается от усталости: засовывает руку под пояс штанов и закрывает глаза.               Самой сильной стороной Джисона всегда было его воображение, и данное занятие не стало исключением.               До того как они с Минхо сблизились — действительно сблизились — он постоянно думал об этом. Если бы его спросили, о чем он думает в тот или иной момент, то в семидесяти пяти процентах случаев он бы ответил, что о Ли Минхо. Большие глаза Минхо, крошечные руки Минхо. Мокрая от пота футболка Минхо, брошенная на пол после танцевальной тренировки, которая приятно пахла, когда Джисон прижал ее к носу и вдохнул. Бедра Минхо; откинутая назад голова Минхо, когда он переводит дыхание после танцев; будет ли Минхо звучать так же после того, как кончит.               Да. У Джисона очень, очень хорошее воображение.               В считанные минуты у него выделяется предэякулят, он вспоминает начало вчерашнего купания и позволяет своему разуму заполнить пустоты после того, как их прервали. Его крайняя плоть легко скользит, даже при грубой хватке Джисона (он вспоминает, как много лет назад они с Феликсом спорили о том, использовать или не использовать смазку, и Феликс считал Джисона сумасшедшим за то, что он «сухой парень», пока они не выяснили, что Феликс был обрезан, а Джисон нет, и это, видимо, имело значение).               Он откидывает покрывало, устраиваясь поудобнее, и широко расставляет ноги на футоне. Его пальцы на ногах подгибаются, что каким-то образом связано с ощущениями в нервных окончаниях в паху, и он подносит одну руку ко рту. У него оральная фиксация, все это знают, и они правы, что она распространяется и на это. Ему нравится что-нибудь кусать, облизывать, заполнять свой рот и пускать слюни, пока он доводит себя до предела.               Рядом с кроватью лежат салфетки (по счастливой случайности), и он едва успевает схватить одну из них, прежде чем извергается в руку, дыхание становится тяжелым и быстрым, салфетка намокает, и немного вытекает в кулак.               Когда он заканчивает, его тело становится бескостным, и он отбрасывает бумажную салфетку куда-то между футоном и стеной. (от старых привычек трудно избавиться, да и он никогда не был самым аккуратным человеком). Закончив, он скучает по Минхо.               Снимать напряжение приятно, но со своим парнем — еще приятнее.               Словно по сигналу, одна из многочисленных деревянных дверей с легким скрипом открывается, и по воздуху разносится любимое глупое приветствие Минхо:               — Дорогой, я дома!               В общежитии они иногда шутят так весь вечер: Минхо порхает по кухне, изображая из себя сердобольную домохозяйку, которая готовит еду, расспрашивает мужа о том, как прошел день, и жалуется, что им нужен новый холодильник. Это всегда смешит Джисона, но внутри него есть крошечное место, которое трепещет каждый раз, когда он слышит слово муж из уст Минхо.               Однако сегодня Минхо — просто обычный Минхо, который, наконец, находит место, где спрятался Джисон, и плюхается сверху на футон, прямо на него. Его щеки раскраснелись от солнца, а кожа пропитана слабым запахом океана, когда Джисон вдыхает его запах.               — Я скучал по тебе, — говорит он.               — Оу, моему чаги было одиноко целых тридцать минут без меня?               Джисон кивает, а затем замечает, как Минхо принюхивается и оглядывается по сторонам, останавливая взгляд на чем-то возле стены.               — Ох, тебе было так одиноко, — замечает Минхо, приподнимая бровь. — Развлекался?               О. Точно. Салфетка, полная спермы.        Он смущенно пихает Минхо:               — Без тебя было не так весело, — хнычет он. — А что еще мне оставалось делать, когда мой парень бросил меня во время отпуска в такой глуши?               — О, как же это плачевно по отношению к тебе, — закатывает глаза Минхо. — Ну, думаю, я просто выброшу все вкусные морепродукты, которые я купил, и предоставлю тебе возможность самостоятельно позаботиться о своем ужине.               У Джисона расширяются глаза:               — Морепродукты?               Минхо одаривает его улыбкой Сюзи, заставляя Джисона рассмеяться. Его хён такой несерьезный. Он любит его.               — Тебе нужна помощь в готовке?               — Ох, милый, — снисходительно говорит Минхо. — Мы же не хотим сжечь все здесь дотла, — увидев, что лицо Джисона поникло (Джисон знает, что не умеет готовить, и знает, что от его помощи на кухне будет больше вреда, чем пользы, но иногда ему все равно хочется помочь), Минхо мягко улыбается, и его голос становится таким нежным, как всегда, когда он видит, что младший недоволен. — Пойдем, составишь мне компанию?               Джисон оживляется:               — Хорошо, хён-а.               Они перемещаются на маленькую уютную кухню и выполняют свои привычные обязанности. Минхо раскладывает продукты и начинает подготавливать ингредиенты, а Джисон садится на один из удобных барных стульев у кухонного островка и смотрит на телефоне рандомные видео на ютубе. Когда попадается что-то милое или интересное, Джисон просит Минхо подойти и посмотреть вместе с ним, а старший время от времени подходит к нему, чтобы попросить его помочь подтянуть рукава или попробовать немного того или иного блюда.               Без шумной толпы других мемберов, живущих в общежитии, это... приятно. Комфортно.               По-домашнему.               Однажды, думает Джисон. Однажды это станет их жизнью.

***

       — Хватит крутиться!               — Но хён, — хнычет Джисон, заглядывая через плечо Минхо в кастрюлю на плите, — Так вкусно пахнет!               — Иди сядь, — приказывает старший, отпихивая Джисона бедром в сторону. Это, наверное, самое трудное, что он когда-либо делал, но Джисон все-таки отстраняется и идет садиться за очаровательный деревянный обеденный стол.               Он покачивает ногой в ожидании Минхо и еды. Он определенно видел омара, морские ушки, и устриц...               — Та-да! — напевает парень, наконец-то поднося тарелки к столу.               Когда он это делает, у Джисона открывается рот.               — Паста с омаром, — говорит Минхо, аккуратно ставя на стол красивое белое блюдо со сливочной пастой. На ней лежат три больших хвоста омара, с красной сочной мякотью.               — Морское ушко, тушенное в соевом соусе, — рассказывает он, ставя рядом еще одно белое блюдо.               Джисон узнает морщинистую текстуру свежих морских ушек, а также что-то похожее на овощи и чеснок в темном соусе.               — И последнее, но не менее важное: свежие устрицы Ивагаки, выловленные сегодня утром, — старший торжественно ставит на стол большую металлическую миску, наполненную льдом, и Джисон видит, что его хён гордится тем, что он приготовил. Его уши окрашены в розовый цвет, а сам он улыбается так широко, что даже морщит нос, и от этого вида его переполняют любовь и гордость.               — Боже, хён, — восторгается он. — Выглядит потрясающе, — Джисон подпрыгивает на своем месте, испытывая неподдельное восхищение.               Это еще одна причина, по которой Минхо и Джисон созданы друг для друга — Минхо любит готовить, а Джисон любит есть. Он любит есть и восхищаться тем, как вкусно все приготовлено, от чего лицо старшего всегда сияет.               Они хорошая пара.               Минхо с шумом раскладывает палочки и вилки для них, а затем хлопает в ладоши и слегка вздергивает брови, глядя на Джисона. Он точно знает, что сейчас будет, и они в унисон кричат:               — Итадакимасу!               Джисон берет сначала устрицу, стараясь не пролить маринад из раковины.               — Они огромные, — восхищается он вслух, шевеля серовато-белую мякоть палочками, чтобы убедиться, что мышцы разрезаны.               — Ммм... — Минхо заканчивает расправляться с одной из них. — Они знамениты в окрестных префектурах. Каждый сезон можно собрать только ограниченное количество.               — Звучит дорого, — говорит Джисон, затем подносит устричную раковину к губам и наклоняет ее.               Рассол и уксус наполняют его рот, а за ними следует скользкое мясо устрицы. Она прохладная и гладкая на языке, а когда скользит по горлу, то имеет сладковатый вкус.               — Вот черт, — говорит он. — Думаю, это была лучшая устрица, которую я когда-либо пробовал в своей жизни, — он смотрит на Минхо широко раскрытыми, сверкающими глазами. — Выходи за меня замуж.               Минхо фыркает, чуть не расплескав устрицу, которую держал в руке:               — Ты любишь меня только за мою готовку.               — Твою готовку и твой большой...               Прежде чем Джисон успевает закончить фразу, ему в рот запихивают кусочек морского ушка. Отвлекающий маневр удался, и он жует, широко раскрывая глаза:               — Кажется, я в раю.               — Подожди, пока не попробуешь пасту.               Джисону не нужно говорить дважды — он берет вилку и накручивает на металлические зубцы щедрую порцию сливочной пасты, а в довершение всего нанизывает большой кусок омара. В этот момент у него буквально текут слюнки — он всегда любил омаров, особенно когда их подают в чем-то сливочном и с маслом. В его понимании это просто роскошно.               И, конечно, это потрясающе. Все, что готовит Минхо, потрясающе.               Она сливочная, но не слишком тяжелая, а сладость омара прекрасно сочетается с чуть кисловатой лимонной ноткой. Петрушка добавляет блюду яркую зеленую вспышку свежести, и Джисон громко стонет.               Минхо ухмыляется:               — Вкусно, да?               — Я люблю морепродукты. Я люблю тебя, — Джисон счастливо вздыхает. — Я люблю Японию.               Эти слова вызывают у Минхо бурю восторга, и младший с удивлением замечает, что его хён выглядит немного застенчиво.               — Значит, наше проклятие закончилось, да? — тихо говорит Минхо.               — Проклятие? — переспрашивает Джисон, набивая рот очередной порцией макарон.        — До сих пор у нас был не самый приятный отпуск, Джисон. И не говори, что ты этого не заметил.               Уф. Джисону казалось, что он неплохо справлялся с задачей сохранять позитивный настрой, хотя, казалось бы, Вселенная продолжает мешать их планам на каждом шагу.               От тревоги у него на секунду сводит живот, пока он пытается решить, как ответить, и он берет еще одну устрицу, чтобы выиграть время. На вкус она немного горьковата, но он едва замечает это, пока в его голове мечутся мысли. Должен ли он притвориться, чтобы Минхо почувствовал себя лучше? Или быть честным? Или пошутить о сексе — шутки о сексе всегда помогут избежать...               — Ханни, — ласково говорит Минхо, протягивая руку, чтобы погладить пальцы Джисона. — Я не злюсь.               Джисон вздыхает с облегчением. С Минхо он никогда не чувствовал себя испуганным или в опасности — просто иногда ему трудно побороть свою сверхчувствительную тревожную реакцию, которая возникает всякий раз, когда он думает, что кто-то может на него рассердиться. Он всегда был таким, но, к счастью, Минхо обычно видит это и старается сделать так, чтобы Джисон чувствовал себя в безопасности.               — Все было не так уж плохо, хён, — честно говорит он. — Мне даже понравилось наше странное свидание за ужином в круглосуточном магазине. А наш номер в рёкане был просто замечательным, несмотря на то, что отель был странным, — снова почувствовав себя уверенно, Джисон кокетливо надувает губы, глядя на своего парня. — Правда, я очень хотел, чтобы ты трахнул меня на большой гостиничной кровати. Торчать без смазки целую неделю — это охуеть как удручающе.               В ответ на это Минхо корчит дурацкую рожицу — одну из своих преувеличенно сексуальных, сузив глаза и шевеля бровями.               — Что ж, думаю, тогда тебе понравится сюрприз.               Джисон подпрыгивает на месте:               — Что? — кричит он. — Хён! Ты...               Минхо только еще сильнее старается покрасоваться, и Джисон понимает, что он наслаждается каждой секундой. Он дьявол, просто дьявол, великолепный, сексуальный дьявол...               — Мой друг разрешил мне воспользоваться его аккаунтом на японском Амазоне. Я указал адрес доставки до главного здания и сделал заказ вчера вечером. Доставка должна прийти... — он смотрит на часы, — Через два часа, вообще-то.               Джисон недовольно морщит нос:               — Ты имеешь в виду твой другой парень? — спрашивает он, драматично шмыгая носом.               Джисон не ревнует. Он определенно, на сто процентов, нисколько не ревнует Минхо к его лучшему другу детства — который к тому же был его первой влюбленностью. Джисон — взрослый человек, и его совершенно не волнует, что Минхо, возможно, когда-то держал член этого человека во рту, а возможно, и нет (Джисон так и не набрался смелости спросить об этом).               Минхо с нежностью закатывает глаза:               — Да, чаги, мой другой парень купил нам смазку, чтобы я мог оттрахать тебя до потери сознания во время нашего отпуска.               Шутки и ревность (на 100% подтвержденная, что она фальшивая) отброшены в сторону, Джисон исполняет легкий счастливый танец, а затем садится на свое место и запихивает в рот все, до чего может дотянуться.               — Спасибо, второй парень хёна, — радостно напевает он, уплетая пасту. — Сегодня я буду таким наполненным, — он подмигивает, отправляя воздушный поцелуй в сторону Минхо, который только фыркает и смеется.               Они погружаются в комфортную тишину, сосредоточившись на еде. Минхо прерывает их на середине трапезы, чтобы сделать странную фотографию недоеденной еды крупным планом, чтобы позже отправить ее в баббл, и при этом вспоминает, что купил для них в магазине бутылку вина.               — Оно называется умэсю, — рассказывает он Джисону, наливая им обоим по бокалу. — Кто-то из нашего стаффа порекомендовал мне его в прошлый раз, когда я был здесь, но я не успел его попробовать. Оно должно быть сладким, поэтому я подумал, что тебе понравится.               Они чокаются бокалами, дружно восклицая:               — Канпай! — и Джисон делает глоток жидкости янтарного цвета.               — Ух ты, правда, сладко, — Джисон делает еще один глоток. Оно сиропообразное и слегка густое, с небольшим намеком на цитрусовую нотку. Если он не будет осторожен, то может сильно опьянеть от этого напитка.               Но не сегодня. У него другие приоритеты.               Пока они едят, Минхо рассказывает ему о блюдах. Джисону нравится слушать такие разговоры — для старшего это редкость, вот так открыто и без остановки рассказывать о том, чем он увлечен. А вот Джисон, напротив, делает это постоянно, поэтому он ценит моменты, когда они меняются местами, и он может наблюдать за взволнованным и счастливым лицом своего парня, когда тот говорит о том, что ему нравится.               — Продолжай, — говорит Минхо, заметив, что Джисон разглядывает последнее морское ушко на блюде. — Можешь взять его.               Он краснеет, немного смущаясь того, что его поймали, но в то же время радуясь разрешению подцепить палочками последнее ушко и отправить его в рот:               — Бблю ебя, ён, — говорит он с набитым ртом.               И вот, наконец, на столе перед ними остаются только пустые тарелки и крошки, а их животы сыты и довольны.               Джисон неохотно встает:               — Я займусь...               — Даже не думай об этом, — говорит Минхо, опуская палец на его плечо и легонько подталкивая его обратно в кресло. — Балованные бойфренды не моют посуду.               Затем перед Джисоном оказывается маленькая бумажная коробочка. Не говоря ни слова, Минхо просто кладет вилку рядом с ней и начинает убирать со стола.               — Что это? — коробка очень милая — по всему ее периметру нарисован маленький розовый персонаж, который сидит в окружении цветов и ест торт.               — Открой ее, — отвечает старший.               Внезапно у Джисона возникает ощущение, что он снова ребенок. Его родители тоже баловали его: мама всегда приносила ему что-нибудь вкусненькое, когда уходила за покупками или на обед с подружками; отец возвращался из своих туров, купив что-нибудь для Джисона в таких крутых городах, как Токио, Нью-Йорк и Джакарта.               Открыв коробку, он сразу же понимает, что это, и радостно взвизгивает.               — Он такой трясущийся, — умиляется он, покачивая коробку взад-вперед и наблюдая, как огромный чизкейк внутри трясется, прямо как в видеороликах на ютубе, которые он смотрел. — Хён, посмотри на это.               Минхо прекращает мыть посуду, подходит с ложкой и аккуратно шлепает по чизкейку круглой стороной.               Он покачивается, и они оба хихикают.               — Именно так выглядит твоя задница, когда я ее шлепаю, — говорит Минхо, лукаво подмигивая. — И она такая же вкусная.               — Ты помешан на задницах, — говорит Джисон, закатывая глаза. Он набрасывается на чизкейк, зачерпывая вилкой большой кусок и запихивая его в рот.               — Тебе это нравится, — поддразнивает Минхо, и он не может с этим поспорить. Ему и правда нравится. Ему нравится, когда старший практически боготворит его тело, повторяя Джисону снова и снова, что он не может насытиться его телом, им самим.               Если у Джисона слишком раздутое эго, то у него есть достаточно веская причина для этого.               Откуда-то из штанов Минхо доносится тихий дзинь, и он вытирает руки о полотенце, после чего достает из кармана телефон. Джисон смотрит. Ему нравится смотреть, как Минхо просто делает что-то. Что угодно. Он грациозен, силен и иногда немного дурашлив, и Джисон мог бы бесконечно наблюдать за ним и радоваться.               — О, посылка пришла, — говорит парень. Он вешает полотенце на крючок. — Я схожу вниз и заберу ее.               Неудивительно, что физическая реакция Джисона мгновенна. Он поудобнее устраивается в кресле. Теоретически, в ближайшие десять минут он может заняться сексом, и он почти готов выбросить чизкейк в мусорное ведро, чтобы подчеркнуть, насколько он заинтересован, но знающий взгляд и укоризненно направленный на него палец Минхо останавливают его.               — Хан Джисон, не смей выбрасывать чизкейк только потому, что хочешь потрахаться. У нас вся ночь впереди. Сейчас буквально только шесть вечера.               — Я и не собирался! — еще как собирался.               Минхо закатывает глаза и подходит к Джисону, чтобы сжать его щеки в своих ладонях. Он смотрит прямо ему в глаза, и младший чувствует, как его сердце бешено колотится в груди от такой близости.               — Собирался. Но я все равно люблю тебя, — он чмокает Джисона в нос, затем берет телефон и направляется к двери, чтобы обуться.               — Люблю тебя, хён-а.               В ответ раздается лишь милый смешок, а затем дверь со скрипом открывается. Через секунду она захлопывается, и Джисон откусывает еще один кусочек чизкейка. Он сладкий и очень мягкий, и даже через много-много лет Джисон будет пробовать чизкейк и думать о лете любви.

***

       Пока старший забирает заказ в центральном здании, Джисон послушно доедает десерт и даже убирает посуду, оставленную Минхо. (Он не совсем бесполезен на кухне, как бы ни старались остальные участники убедить фанатов в обратном).               Услышав, что дверь снова открылась, Джисон практически швыряет столовые приборы, которые он моет, и бежит ко входу, в предвкушении увидеть, что же купил Минхо. Он чувствует себя как ребенок в рождественское утро, но кого это волнует? Он ждал этого всю неделю.               — Ты уже вскрыл ее? Можно посмотреть?               Минхо останавливается на середине процесса снятия обуви, балансируя на одной ноге. Он бросает взгляд на Джисона:               — Это смазка. Она будет выглядеть так же, как и все остальные бутылочки с лубрикантами, которые у нас когда-либо были.               — Ты этого не знаешь. Может, японская смазка выпускается в симпатичном флаконе, — говорит Джисон в слабой попытке защититься. Да, вероятно, она выглядит как самая обычная бутылка с лубрикантом, но эта смазка пришла к ним на помощь в трудную минуту, чтобы компенсировать те три дня, когда Джисон не мог осуществить свою мечту о том, чтобы быть оттраханным в каждом отеле, где они останавливались.               Минхо молча протягивает ему небольшую картонную коробку и продолжает снимать обувь.               Джисон берет ее, как драгоценный камень, бережно держа в руках:               — Я люблю тебя, — лепечет он.               — Я люблю тебя то... — Минхо поднимает на него взгляд. — Ты обращаешься к смазке. Конечно.               — Хён, это наш Господь и Спаситель, явившийся к нам в трудную минуту...               — Ух ты, никогда не думал, что услышу, как ты будешь сравнивать секс-товары с Иисусом, — Минхо наконец-то снимает с себя обувь и аккуратно ставит ее в шкафчик, качая головой. — Для таких людей наверняка есть особое место в аду.               — О, да, потому что обычной секции ада, предназначенной для геев, недостаточно. Я еще и богохульник.               Джисон сейчас не обращает ни малейшего внимания на слова, вылетающие из его рта. Его рот работает на автопилоте, а руки заняты тем, что освобождают священный предмет из картонной тюрьмы, и — успех.               — Это точно такая же марка, какой мы пользуемся дома, — тупо говорит он, вертя бутылку в руках. Она матово-черная с серебряными надписями на английском языке: Супер скользкая. Долговременный эффект.               Минхо пожимает плечами:               — Это казалось безопасным вариантом, — он улыбается ему, и в его улыбке появляется какая-то особая искорка, которая заставляет Джисона почувствовать себя так, будто его только что заметил сильный голодный кот, для которого его крошечная беличья сущность является следующим пунктом в меню.               Ему нравится это ощущение.               — Я закончу уборку, — говорит Минхо. — Если хочешь, можешь идти готовиться.               — Ладно! — Джисон кивает так быстро, что удивительно, как его голова не слетела с плеч. — Я быстренько.               — Не торопись, чаги. У нас вся ночь впереди.              Это только подстегивает Джисона быть готовым быстрее — чем быстрее он подготовится, тем быстрее начнется «вся ночь».               Он достает из чемодана все необходимое и направляется в душ. Пока он готовится, его желудок издает несколько недовольных бульканий, но Джисон списывает это на нервное возбуждение. Честно говоря, удивительно, что он всегда испытывает это — каждый раз он чувствует, будто все происходит в первый раз, снова и снова, с бабочками в животе и трепещущим от предвкушения телом. Словно, вау, у него будет секс! С Минхо-хёном! И ведь это не сон!               Однако когда он возвращается в комнату, то на секунду задумывается, может, ему все же это снится.               Минхо разлегся на одном из футонов, причем совершенно голый. От его вида у Джисона перехватывает дыхание: мускулистые бедра, крепкая грудь, впадинка пупка на плавном, мягком животе. Его член, уже твердый, гораздо больше, чем Джисон представлял себе раньше. Но не слишком большой. В самый раз. У Ли Минхо просто золотая середина членов.               И в этот момент Джисон приказывает себе заткнуться, потому что его мозг извергает полную чушь, а мозги ему в любом случае сейчас не нужны.               Он встает на четвереньки на футоне и ползет вверх между ног Минхо.               — Привет, малыш, — рука Минхо ласково гладит Джисона по волосам, и какая-то часть мозга Джисона успевает что-то обдумать, прежде чем он полностью отключается.               Он позволяет Минхо гладить себя, наклоняясь к его прикосновениям, и говорит в ответ:               — Привет, хён, — его собственный член подергивается, вставая, словно желая соответствовать члену своего парня. Он нетерпелив, и ему все равно, как это выглядит. Потому что старший любит его, каждую его частичку — и лучший подарок, который Минхо когда-либо дарил ему, это уверенность в том, что он может быть самим собой, и знание того, что Минхо будет любить его, несмотря ни на что. Вопреки этому, благодаря этому. Вместе с этим.               Джисон очень любим.               Он уделяет немного внимания эрекции Минхо — несколько раз лижет ее, оттягивая крайнюю плоть и проводя языком по чувствительной открытой головке, вызывая у старшего дрожь, — но на этой неделе они только и делали, что отсасывали друг у друга, и Джисону этого мало. Он готов.               Иногда он позволяет Минхо растягивать себя — когда у них есть время; когда он хочет чувствовать себя изнеженным, обласканным и окруженным заботой. Минхо тоже нравится это делать.               Но иногда он бывает нетерпелив. Иногда он так сильно хочет почувствовать его внутри себя, что каждая секунда кажется ему длинной в две жизни. И именно так он чувствует себя сегодня — поэтому он подготовил себя в душе, а теперь забирается сверху на Минхо и располагается над его членом, захватывая его губы в глубокий, нуждающийся поцелуй.               Он слышит, как щелкает пластиковый колпачок смазки, и чувствует, как руки Минхо двигаются, чтобы смазать себя. Джисон стонет в его рот, не в силах больше ждать, пока он закончит.               — Чаги, поторопись, — выдыхает он. — Пожалуйста.               — Хорошо, хорошо, — говорит Минхо. Он опускает одну руку на талию Джисона и мягко направляет его бедра вниз, вниз и...               — О, блядь, — шипит Джисон, чувствуя одновременно и растяжение, и жжение, и сладкую, сладкую наполненность. Это слишком — в самом лучшем смысле, но все равно слишком, и он прижимается лбом к груди Минхо. Голова кружится.               — Ты в порядке, малыш?               Минхо проводит большим пальцем по щеке Джисона. Его прикосновение до боли нежное. Внезапно Джисон чувствует себя настолько ошеломленным, что ему кажется, что он вот-вот заплачет.               — Люблю тебя, хён, — удается произнести ему. — Просто... очень люблю тебя. Это так приятно.               — Я тоже тебя люблю, Джисон-а.               И Минхо выбирает этот момент, чтобы сместиться под Джисоном, чуть повернув бедра, глубже проникая внутрь. Это всего лишь небольшое движение, но он чувствует, как все его тело становится сверхчувствительным, усиливая каждое ощущение, а чувство наполненности настолько приятно, что он начинает хныкать.               До этого момента у Джисона были серьезные намерения оседлать Минхо, как он обычно это делает, энергично и уверенно, контролируя ситуацию. Когда он оказывается вот так сверху, ему кажется, что он никогда не устанет, и он подпрыгивает и извивается на коленях Минхо, пока они оба не выбьются из сил. Но сейчас... сейчас Джисон почему-то чувствует себя нуждающимся и ошеломленным, и перспектива двигаться самостоятельно кажется ему невозможной.               И, конечно, Минхо это понимает. Он знает об этом по тому, как руки старшего крепко держат его тело, по тому, как Минхо издает негромкие, успокаивающие звуки, когда он начинает плавно двигать бедрами, каждое движение аккуратное и любящее.               Блядь, Минхо так сильно его любит. Джисон чувствует, как любовь захлестывает его, разливается по телу, по венам, по мыслям и... бурлит в желудке...?               О, нет...               — Хён, мне... меня сейчас стошнит...               Глаза Минхо расширяются, и он замирает, буквально на секунду, прежде чем начать действовать.               — Ты сможешь добраться до...               Джисон отчаянно трясет головой, паникуя, и поднимает руку, чтобы прикрыть рот, в то время как Минхо поворачивается, все еще находясь внутри. Младший не может думать, все его тело наполнено ужасом и неистовой силой, которая вырывается из него, сейчас...               Перед ним приземляется мусорное ведро, и он сползает с Минхо, направляясь к нему, а потом все внутри него поднимается, поднимается — он ненавидит это, пусть это прекратится — и Минхо гладит его по спине, а когда он заканчивает, тот протягивает ему что-то, чтобы он вытер рот, и сует в руки бутылку с водой. У Джисона не остается ни одной связной мысли, чтобы поинтересоваться, как Минхо создает все эти вещи из воздуха. Он просто сидит жалкой кучкой на полу, пытаясь отдышаться и смыть неприятный привкус во рту.               — Ты... может, нам стоит пойти в туалет? — нерешительно спрашивает Минхо. — Или ты хочешь прилечь, или...               Во рту у него привкус кислоты, а в голове пульсирует боль. Но это все. Его желудок в порядке, в полном порядке... блядь...               — Туалет, — выпаливает он.

***

       Ночь проходит как в тумане.               Джисон оказывается во власти своего коварного тела и туалетных богов. В конце концов он бросает попытки вернуться в комнату и просто сворачивается калачиком на безупречно чистом полу, в бреду читая молитву тому, кому в японской истории пришло в голову, что в туалете все должны ходить в туалетных тапочках.               Минхо то приходит, то уходит, принося Джисону воду и свежие полотенца, а в конце концов — подушку и плед.               Джисон смутно осознает свою омерзительность от того, что Минхо вытирает рвотные массы с его щек, а потом плачет от того, что Минхо делает это с такой любовью, что он понимает: они будут вместе навсегда. Только два человека могут любить тебя настолько, чтобы ухаживать за тобой, когда ты весь в собственной рвоте, думает он, — твоя мама, а потом твой спутник жизни.               Затем, наконец, наступает утро, и Джисон чувствует себя опустошенным и слабым, но... нормально. Его желудок успокаивается, и он наконец-то может выпить немного воды, не выблевывая ее через мгновение.               Он неуверенно поднимается на ноги и медленными, осторожными шагами направляется на кухню. И вдруг останавливается как вкопанный.               Минхо спит прямо за кухонным столом. Ранний утренний свет струится через окна, наполняя просторную кухню теплым золотистым сиянием. Он просто стоит и смотрит, как вздымается и опускается грудь старшего, его голова лежит на руках, а каштановые волосы растрепаны и местами торчат вверх, а все выбившиеся пряди подсвечиваются лучами солнца.               Его грудь сжимается, и он чувствует, как его захлестывает миллион разных эмоций. Он любит Минхо, он так благодарен за то, что он есть в его жизни, и ему очень стыдно за последние двенадцать часов, и Минхо такой красивый, серьезно, как он может быть настоящим? И как Джисон мог испортить отпуск мечты, который тот устроил для них, и заболеть? Он испытывает и плохие, и хорошие, и странные чувства, и он мечтает о такой способности, как у Минхо, постоянно испытывать такие простые и ясные чувства.               — Доброе утро, — хрипит Минхо, вырывая его из круговорота мыслей. — Как ты себя чувствуешь?               Джисон ковыляет к столу, и старший пододвигает для него стул.               — Отвратительно. Но... нормально.               Минхо вытирает рот тыльной стороной ладони — должно быть, он пускал слюни во сне. Другой рукой он поглаживает руку Джисона, лежащую на столе.               — Мой бедный малыш.               — Ты ведь чувствуешь себя хорошо? — спрашивает Джисон, понимая, что ночью он не обращал на Минхо внимания и не знал, чувствует ли тот тоже недомогание или нет. Неужели Джисон подхватил желудочную инфекцию? Он точно не пил так много, чтобы чувствовать тошноту, так что это не из-за этого.               Тот кивает, внезапно выглядя слегка расстроенным.               — Я в порядке, — говорит он, поджав губы.               — Почему ты говоришь об этом так, будто это плохо?               — Ты ведь не чувствовал себя плохо до того, как тебя вырвало, верно?               Джисон прикусывает губу, размышляя:               — Нет...               Минхо обхватывает голову руками:               — Вероятно, это из-за устриц, — говорит он. — Я проверил их все, когда открывал, но... это единственное на что я могу подумать. Мы оба ели пасту и морское ушко, а в этих блюдах все было порезано и перемешано, так что я бы тоже отравился. А вот в случае с устрицами достаточно всего лишь одной испорченной. У какой-нибудь из них был странный вкус?               Подумав, Джисон вспоминает, что одна из устриц на вкус была немного неприятной. Но он просто списал это на тревогу, вспыхнувшую, когда Минхо заговорил о том, что им постоянно не везет в отпуске.               — У одной из них был какой-то странный вкус, — признается он. Он видит, как меняется выражение лица Минхо, и чувствует себя ужасно. — Но я не придал этому значения.               — Мне очень жаль, чаги, — с горечью говорит Минхо.               Сердце Джисона разрывается. Он и раньше шутил, что у Минхо всего три эмоции: счастье, злость и грусть. И когда он грустит, Джисон просто не может этого выдержать. Минхо заслуживает того, чтобы никогда в жизни не грустить, и если младший может сделать хоть что-то, чтобы так и произошло, он даже не будет раздумывать.               — Это не твоя вина, хён, — как можно мягче говорит Джисон. Он придвигает свой стул ближе и протягивает руку к Минхо. — Ты приготовил потрясающий ужин специально для меня. Ты очень старался, и мне понравилось. Это просто невезение.               — Не надо было делать устрицы, — со злостью бормочет парень. — Это было глупо.               Джисон, который часто становится жертвой круговорота мыслей, сразу распознает его.               — Хён, ты не мог знать. И разве не ты говорил, что устриц можно добывать только три месяца в году? И только в нескольких городах?               Он слегка приподнимает голову, выглядя удивленным:               — Ты помнишь все это?               — Конечно, хён. Ты был в таком предвкушении. А сезон японского омара, которого ты хотел, закончился, но у них был другой лангуст, которого ты еще не пробовал, и ты взял его, — Джисон внимательно смотрит на Минхо. — Ты приготовил все, потому что я говорил, что хочу попробовать много морепродуктов в этой поездке, верно?               Старший моргает в своей обычной манере. Один раз, два.               — Да, — отвечает он негромким голосом. — Я хотел сделать этот отпуск идеальным для тебя, Джисон-а, — он снова опускает взгляд на стол, и внезапно он кажется очень, очень маленьким. — Я знаю, что мы не... мы не можем делать то, что делают большинство пар. Мы не можем вести себя как пара на публике, мы не можем ходить на свидания, если не притворяемся, что идем просто как друзья. Мы не можем выкладывать наши милые селфи в инстаграм. Я даже не могу... Я даже не могу поцеловать тебя, пока мы не закроемся в своих комнатах.               Слезы текут по его лицу, и Джисону так сильно хочется протянуть руку и вытереть их. Минхо очень редко показывает себя с такой стороны, даже ему, и он знает, что даже одно маленькое движение может заставить старшего замкнуться в себе и не сказать всего, что он хочет сказать. Поэтому, хотя это и разбивает ему сердце, он просто сидит и слушает, крепко вцепившись в руку Минхо.               — Я просто... Я просто хотел сделать что-то особенное для тебя. Для нас. То, что делают настоящие пары. И я хотел... хотел показать тебе все то, что я так люблю в Японии. Я хотел, чтобы ты тоже ее полюбил, — Минхо поднимает руку и агрессивно вытирает собственные слезы, как будто злится на то, что они появились. — Я просто люблю тебя, Джисон-а, и ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что у нас есть.               — Чаги, — задыхается Джисон. — Минхо-хён, ты делаешь меня счастливее, чем что-либо в моей жизни. Ты... ты заставляешь меня чувствовать, что быть собой — это нормально. И ты такой... ты смешной, странный, заботливый и буквально самый сексуальный человек на планете, — теперь и Джисон плачет. Он ничего не может с собой поделать.               — Я люблю тебя, хён. Быть с тобой для меня гораздо важнее, чем ходить на свидания или целоваться на людях, — он делает паузу, чтобы икнуть и вытереть сопли с носа, на секунду желая, чтобы он был таким же милым плаксой, как Феликс. — И... так будет не всегда. Когда-нибудь мы сможем гулять по улице, держась за руки, как любая другая пара. А до тех пор, мне этого достаточно, — он поднимает взгляд на своего возлюбленного, в глазах все расплывается из-за слез, и надеется, что Минхо сможет увидеть на его лице всю ту любовь, которую он к нему испытывает.               — Мне достаточно тебя, хён. Просто вот так. Я счастлив.               Он видит, как Минхо теряет самообладание, как рушится какой-то глубокий, скрытый барьер, и рыдания начинают сотрясать все его тело. Он заключает его в объятия, прижимая к себе так крепко, как только может, целует его в щеку, в висок, в макушку, везде, куда может дотянуться.               Джисон не может представить, каково это, каково это было для Минхо. Джисон долгое время вообще не думал, что у него есть сексуальная ориентация — в подростковом возрасте он писал дерзкие тексты, пытаясь соответствовать тому, о чем, по его мнению, должен писать крутой рэпер, но все это основывалось на тех средствах массовой информации, которые он просматривал, и на разговорах, которые он слышал от своих друзей. Он гораздо больше любил наблюдать за развитием романтических отношений в аниме и вебтунах, а не искать что-то подобное в реальной жизни.               Пока не встретил Минхо.               И тут, как будто в одно мгновение, все ожило для него. Тоска, чувства, желания — все это нахлынуло на него, как гигантская волна, унося его в своем незнакомом течении. Это сбивало с толку и ошеломляло, но Минхо был рядом с ним и направлял его во всем. Минхо, который был более опытным, более знающим, более всяким.               Но кто был рядом с Минхо?               С Минхо, который влюбился в своего лучшего друга в средней школе и не боялся показать это. С Минхо, мальчишкой из провинциального городка Кимпхо, который внезапно оказался в центре внимания миллионов поклонников по всему миру.               С Минхо, который всегда защищает Джисона от всего мира и никогда не жалуется на это.               — Я люблю тебя, — говорит Джисон сквозь слезы. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...               — Дурачок, — шепчет Минхо, и его рыдания наконец затихают, он втягивает носом сопли и прочищает горло. — Я тоже тебя люблю.               Джисон чувствует, что многое скрывается за этими словами, прямо под поверхностью. Больше чувств, больше переживаний, больше опасений. Больше надежд, больше мечтаний, больше любви. Но это не страшно.               У него впереди целая жизнь, чтобы разобраться в них. У них впереди целая жизнь, вместе. У них впереди будущее, которое нужно исследовать, ссоры, которые нужно пережить, секреты, которые нужно раскрыть. Их ждут поцелуи за бокалами шампанского на их годовщинах.               Джисон, честно говоря, не может этого дождаться.               Ведь что бы ни принесло будущее, они справятся с этим... вместе.

***

       Вся любовь в мире, очевидно, не помогает обратить удачу в их сторону, потому что после душевного момента на кухне Джисон оказывается практически прикованным к постели на следующие полтора дня.               К счастью, его больше не рвет, но от еды его подташнивает, и у него нет сил ни на что другое, кроме как лежать в постели, листать ютуб на телефоне или смотреть аниме с Минхо на его айпаде. Они не могут заняться ничем из того, что Минхо запланировал для них на свежем воздухе, а также не могут посетить ресторан, в котором тот забронировал столик. (Прощай, крабовый рамён.)               Но зато они устраивают милые, простые посиделки в своем маленьком живописном домике. Иногда они едят в комнате с татами, открыв все раздвижные двери, чтобы впустить морской бриз. Они сидят вместе, любуясь океаном, и разговаривают обо всем и ни о чем, а иногда просто слушают шум волн.               Это исцеляет, во многих смыслах.

***

       Они отправляются в Токио, чтобы провести там последние два дня своего путешествия.               Во время поездки на синкансэне обратно в город Джисон чувствует себя гораздо лучше, и всю дорогу донимает Минхо множеством вопросов. На какое время у них билеты в музей Гибли? В какую раменную они пойдут? Могут ли они пойти посмотреть на Глико-мэна? («Нет, это в Осаке»). Когда в Лафорет Харадзюку будет меньше всего народу? Стоит ли им идти в магазин Nintendo или Джисон может просто купить в интернете брелки с фигурками Animal Crossing?               И, к счастью, вселенная, кажется, решила наконец-то дать им передышку. Как будто все их неудачи, которые они пережили за время путешествия, обернулись другой стороной, и в Токио им стало везти на каждом шагу.               Джисону с первого раза попадается желанный брелок в Animal Crossing Blind Box (это Гироид), Минхо выигрывает для Джисона гигантскую фигурку Гандам в игровом автомате, потратив всего одну монету в 500 йен. И хотя они сталкиваются с несколькими фанатами то тут, то там, ничего не всплывает в социальных сетях, и им удается передвигаться относительно тихо.               В последний день они отправляются в музей Гибли, и это именно то, о чем Джисон когда-либо мечтал.               — Хён! — взволнованно кричит он, таща Минхо за руку к железной водокачке. — Это водокачка из «Тоторо»! Сфотографируй меня!               Минхо лишь улыбается и следует за Джисоном по пятам, делая снимки на каждом шагу, пока он болтает о том, из какого это фильма. (Не то чтобы Минхо не знал — он смотрел все любимые фильмы Джисона не менее трех-четырех раз, а может, и больше).               На крыше здания они просят добродушную маму с двумя маленькими детьми сфотографировать их на фоне гигантского робота из «Небесного замка Лапута», после чего предлагают оставить автограф, когда Минхо замечает на ее сумке брелок с Ббокари. Старший немного говорит с ней по-японски (Джисон уверен, что несколько раз слышит принц Пири, и хихикает про себя над милым прозвищем Феликса), после чего дети утаскивают ее в сувенирный магазин.               Джисон решил зайти туда в первую очередь, поэтому Минхо все это время таскает с собой полную сумку сувениров.               В 14:15 они забегают в маленький кинотеатр, чтобы посмотреть эксклюзивный, идущий только в музее короткометражный фильм — в этот день это Hoshi wo Katta Hi, День, когда я приобрел звезду.               Субтитров нет, но Джисон все равно плачет. Волшебный мир, который растит мальчик и наблюдает за его развитием, — одна из самых прекрасных вещей, которые он когда-либо видел, а концовка оставляет у него чувство задумчивости и тоски. Что будет с мальчиком? Что будет с его миром?               В его голове роятся идеи, и хотя его быстро отвлекают множество чудес маленького музея, он знает, что когда-нибудь вернется к этой теме с приложением для заметок.

***

       В ту ночь — их последнюю ночь в Японии — Джисон наконец получает то, о чем мечтал с самого первого дня.               — Итак, — бормочет Минхо, прижимаясь к шее Джисона, как только дверь их номера захлопывается, — Кровать здесь довольно большая, верно?               Он стонет и откидывает голову назад, предоставляя Минхо больший доступ.               — Д-довольно большая, да.               — И... — старший нежно покусывает мягкую мочку уха, — Напомни, что именно ты хотел в отпуске?               У Джисона слабеют колени, но Минхо уже готов к этому. Он ловит его за талию, а затем без особых усилий приподнимает настолько, что он обхватывает ногами талию Минхо. Старший удерживает его так, прижимая к стене и целуя каждый сантиметр обнаженной кожи Джисона, до которого может дотянуться.               — Быть... ххх... быть оттраханным до бесчувствия, хён. На б-большой гостиничной кровати.               — Ну, учитывая, что это последний день нашего отпуска, думаю, нам стоит воплотить это в жизнь.               Минхо несет его по короткому коридору их гостиничного номера в спальню, и, честно говоря, будь Джисон чуть моложе и чуть менее опытным, одно это простое действие могло бы заставить его кончить в штаны еще до того, как они добрались бы до кровати. Минхо настолько силен, что это сводит его с ума.               — Снимай, — требует старший, одной рукой задирая рубашку Джисона насколько это было возможно, при этом поддерживая его вес.               Джисон практически срывает с себя рубашку, спеша выполнить просьбу, после чего Минхо опускает его на огромную белоснежную кровать. Затем он избавляется от штанов и нижнего белья с помощью нетерпеливых рук своего парня. В номере холодно, особенно после изнуряющей жаркой погоды на улице, поэтому Джисон притягивает Минхо к себе, прижимаясь к его теплу.               — Холодно?               — Ммм, — хмыкает он. — Согрей меня, малыш.               Минхо отстраняется, чтобы стянуть с себя футболку, и Джисон жадно наблюдает за этим. Тело его возлюбленного абсолютно идеально: грудные мышцы крупные и мускулистые, руки сильные и рельефные, а живот обладает идеальной мягкой упругостью, которая очень нравится Джисону. Наблюдать за тем, как Минхо раздевается, лучше, чем все, что он когда-либо видел в порно, и он постоянно использует любую возможность, чтобы посмотреть на это.               После футболки Минхо снимает с себя и штаны, оставляя на себе лишь трусы.               — Хён, — хнычет Джисон, — Ты делаешь это нарочно.               — Что делаю? — старший снова забирается на него, прижимаясь к нему всем телом и защищая Джисона от прохладного воздуха.               — Не снимаешь нижнее белье, — Джисон приподнимает бедра и резко вдыхает, когда его эрекция трется о ткань красных трусов Supreme. Ему нравится это ощущение, эта грубость, когда кажется, что слишком и недостаточно одновременно.               — Да? — Минхо мягко поддразнивает. — Похоже, тебе это нравится, — он медленно потирается своей скрытой тканью длиной о член Джисона, и тот не может сдержать стона. Это очень приятно.               Минхо ласкает тело Джисона, согревая его теплом своих рук, до тех пор, пока младший не начинает гореть под ним от нетерпения.               — Х-хён, — пыхтит он. — Пожалуйста... я так долго ждал...               — Ты был таким хорошим, — соглашается Минхо, его голос низкий и хриплый, и Джисон едва не сходит с ума, слыша, как его называют хорошим таким голосом. (Его потребность в одобрении распространяется и на спальню, ну и что?)               В этот раз он не растягивал себя — это достаточно сложно сделать, когда ты весь день осматриваешь местные достопримечательности, и твой парень набрасывается на тебя в ту же секунду, как закрывается дверь номера, — но он знает, что Минхо не возражает, и в данный момент единственное, на чем может сфокусироваться Джисон, — это на том, чтобы ощутить Минхо внутри себя. Он вслепую тянется к прикроватной тумбочке, где прошлой ночью они оставили смазку, но флакончик скользкий, и его пальцы с грохотом роняют его на пол.               — Черт, — ругается он, наполовину выбираясь из-под Минхо, чтобы поискать ее на полу. — Я не могу дотянуться, — говорит он через несколько секунд, обиженно глядя на Минхо.               Тот хихикает и целует Джисона в нос.               — Я достану, — ласково говорит он и сползает с младшего, чтобы взять смазку. После чего выливает немного в свою ладонь.               Джисон инстинктивно раздвигает ноги, это как реакция Павлова на звук открытия лубриканта. От предвкушения и возбуждения его кожу покалывает в ожидании и желании. Он готов.               — Такой прелестный, чаги, — говорит Минхо, впиваясь поцелуем в бедро Джисона. Тот нуждающе хнычет в ответ.               Минхо нравится действовать не спеша. Он располагается на коленях между раздвинутых ног Джисона, затем наклоняется вперед и прикасается губами к тазовой кости, пока его пальцы кружат по дырочке Джисона. От легких прикосновений ноги младшего напрягаются, поэтому Минхо шепчет:               — Расслабься.               Джисон старается это сделать. Порой это трудно — его разум, как всегда, словно перескакивает с одной мысли на другую, и хотя сейчас он хочет этого больше всего на свете, его мозг все равно мечется из стороны в сторону.               Но Минхо знает его, и поэтому он ждет, терпеливый и нежный, как и всегда, рассеивая напряжение Джисона поцелуями, мягкими прикосновениями и словами похвалы, которые шепчет ему в кожу.               Это, как и всегда, успокаивает его, и он чувствует, как расслабляется под легким, но уверенным давлением среднего пальца Минхо. На этот раз он проникает внутрь легко, и Джисон долго и удовлетворенно выдыхает. Старший скользит пальцем глубже, костяшками указательного и безымянного пальцев надавливая на промежность Джисона, и продолжает действовать так еще некоторое время.               Руки у Минхо маленькие, но умелые, и этого достаточно, чтобы Джисон уже через несколько минут начал извиваться на простынях, тем более что мягкие губы Минхо внезапно смыкаются вокруг его члена.               — Блядь, хён... — вздыхает он. Его руки цепляются за безупречно белую гостиничную простыню, и он подгибает пальцы на ногах. Это почти слишком — почти, но не совсем, и Джисону нравится эта грань между удовольствием и ощущением, что это слишком, и Минхо это знает. Джисон даже не замечает, когда тот добавляет второй палец, он просто сходит с ума от ощущения наполненности, раскрытости и горячего, влажного рта Минхо вокруг своего члена.               Внезапно его глаза распахиваются, и он смыкает ноги вокруг плеч Минхо, крепко сжимая их.               — С-слишком, — судорожно дышит он, отчаянно сокращая мышцы живота.               Минхо тут же прекращает, отстраняясь от его члена и останавливая движение пальцев внутри него. Увидев обеспокоенное выражение лица Минхо, Джисон спешит объяснить.               — Почти... почти кончил, — признается он, немного смущаясь, но в то же время посмеиваясь над собой в неверии. Обычно у него немного больше выдержки, чем сейчас.               Беспокойство на лице Минхо сменяется весельем, и он тоже хихикает:               — Ты можешь, если хочешь, — говорит он, поглаживая бедро Джисона той рукой, которая сейчас не находится внутри него. — У нас есть вся ночь. Мы можем повторить еще раз чуть позже.               Джисон пристально смотрит на него:               — После такой недели, которая у нас была, я не собираюсь так искушать судьбу, хён, — он нетерпеливо покачивает задницей. — А теперь давай, я готов.               Минхо фыркает. Он в последний раз облизывает член Джисона, затем осторожно вытаскивает пальцы, вытирая их о свои трусы.               — Снимай трусы, — требует Джисон. Его дырочка сжимается, опустев, и он готов сделать все возможное, чтобы ускорить процесс.               Раздается громкий стук, за которым следует негромкое «оой», и Минхо, должно быть, так же сильно этого хочет, как и Джисон, потому что он чуть не падает с кровати, пытаясь раздеться. Они встречаются взглядами и начинают хихикать, а сердце Джисона наполняется радостью.               Когда они с Минхо только начали развлекаться вместе, Джисон был настолько встревожен, что едва мог дышать. Он постоянно волновался: а что, если он не очень хорош? Вдруг он сделает что-то странное? Вдруг он покажет Минхо свой член, а тот рассмеется? Что если у него не встанет, а если он не сможет кончить, не сможет быть снизу? Или сверху? Бывало, что Джисон так сильно погружался в свои мысли, что им приходилось останавливаться на середине, и он чувствовал себя ужасно из-за этого в течение нескольких дней.               Но они оба выросли. Вместе. Они узнали тела друг друга, то, что им нравится и не нравится. Минхо проявлял бесконечное терпение и бесконечно поддерживал Джисона, а он, в свою очередь, перестал чувствовать беспокойство и тревогу из-за того, что может что-то испортить, когда они вместе.               И... это. Когда Минхо чуть не падает с кровати, они вместе смеются над этим. И это нормально. Даже больше, чем нормально — это тепло, комфортно и наполнено любовью.               Джисон никогда не думал, что у него может быть такое.               Но это так. Он здесь, с Минхо, в их огромной гостиничной кровати, и они смеются, а потом смотрят в глаза друг другу и видят там любовь.               Он притягивает Минхо к себе, глубоко целуя его, обхватывает руками за шею и запускает пальцы в его отросшие длинные волосы.               — Я люблю тебя, — шепчет он в губы Минхо. — Я так сильно люблю тебя, хён.               — Я знаю, — отвечает тот, целуя его еще раз. — Я тоже тебя люблю.               И когда Джисон впервые сказал, что хочет, чтобы его оттрахали на большой гостиничной кровати, почти неделю назад, он представлял себе что-то горячее, быстрое и грязное — как будто они долго не виделись и наконец получили возможность побыть вдвоем, и не смогли избавиться от одежды, как Минхо уже оказался внутри него.               Но сегодня все нежно, сладко и страстно.               Минхо прижимает Джисона к себе, толкаясь внутрь. Прежде чем начать двигаться, он соединяет их руки, переплетая пальцы, и шепчет ему на ухо слова похвалы и сладкие комплименты, двигаясь нежно, медленно, глубоко.               Ощущения наполняют все тело Джисона, заставляя кончики пальцев покалывать, а пальцы ног подгибаться. Он обхватывает ногами бедра Минхо, и они двигаются вместе, каждый толчок Минхо отзывается в его теле. И внутри него разгорается небольшой пожар, когда Минхо находит идеальный угол.               — Так хорошо, — стонет Джисон. — Прямо здесь, хён, прямо здесь, прямо здесь...               Минхо изо всех сил старается двигаться так же, но Джисон чувствует, что тот уже почти на грани. Когда он впервые узнал это о своем хёне — что Минхо даже более чувствительный, чем сам Джисон, и может быстро кончить, — он был в восторге. Это было так непохоже на него; так непохоже на тот уверенный, сильный образ, который он демонстрировал всему миру. Джисон хранит это как тайну, которую знает только он, как что-то только ему принадлежащее. Как только ритм Минхо начинает сбиваться, Джисон знает, что он уже близко.               — Наполни меня, малыш, — умоляет он. — Я был таким хорошим, мне нужно это... Хён, чаги, пожалуйста...               — Б-блядь... Джисон...               Когда Минхо кончает, Джисон чувствует это. Он чувствует, как натягивается тело Минхо, как напрягаются мышцы, и он толкается в него так глубоко, как только может, проникая внутрь по самое основание. Негромкие звуки «ах, ах, аххх...», которые он издает, изливаясь в тело Джисона, и то, как сразу после этого все его тело расслабляется.               Как только он кончает, рука Джисона тянется к собственному члену, но Минхо опережает его — они оба знают, что именно так Джисон любит кончать, будучи наполненным спермой Минхо.               — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...               — Ш-ш-ш, малыш, — успокаивает старший, лаская его член так, как ему нравится. — Кончи для меня.               Его слова доводят Джисона до грани, и он с беззвучным криком кончает на свой живот и руку Минхо.               Они остаются в таком положении, дыша синхронно, прижавшись друг к другу головами, пока оба не чувствуют, что снова готовы двигаться. Когда они это делают, Минхо уже держит наготове полотенце, чтобы вытереть месиво из спермы и смазки, которое вытекает сразу же, как он покидает тело Джисона. Он ласково и нежно целует его в лоб, когда младший хнычет, протестуя против ощущения пустоты.               Минхо падает на кровать рядом с ним, и они переплетают мизинцы, слишком разгоряченные и измученные, чтобы делать что-то еще.               После секса Джисон всегда в полном беспорядке. Не в плохом смысле — он просто становится вялым, ошарашенным оргазмом и прилипчивым. В его теле одни чувства и ноль мыслей, и в девяти случаях из десяти он засыпает, даже не приведя себя в порядок.               Сегодняшняя ночь не стала исключением. Он закидывает ногу на Минхо и укладывается головой на его грудь. Прошедшая неделя прокручивается в его голове в ускоренной перемотке, и его грудь сжимается.               — Спасибо, что спланировал все это, хён.               Минхо смотрит на него сверху вниз и улыбается, а кончики его ушей краснеют.               — Надеюсь, окончание поездки компенсировало все остальное, — говорит он, слегка надувшись.               — Лучший отпуск в моей жизни, — отвечает Джисон. — Особенно мне понравилась та часть, где наша купальня из «Унесенных призраками» оказалась отелем из фильмов 80-х про якудзу.               — О, это тебе понравилось больше, чем тот случай, когда я отравил тебя едой на целых два дня?               Джисон уверен, что Минхо еще долго не сможет избавиться от чувства вины. Но то, что он уже может шутить на эту тему, — хороший знак.               — На самом деле, самое лучшее, наверное, было то, что еще до того, как мы покинули страну, я забыл упаковать смазку. Десять из десяти, рекомендую.               Минхо закатывает глаза, но улыбается, и это все, что волнует Джисона. Больше, чем отпуск, больше, чем деньги, больше, чем что бы то ни было. Если Ли Минхо улыбается, и Джисон рядом с ним — этого достаточно.               — Все правда было идеально, хён. Потому что ты все спланировал. Для нас. И мне все равно, куда мы едем и что делаем... — он смотрит в глаза Минхо и надеется, что его хён увидит там всю любовь.               Джисон вспоминает все взлеты и падения, все воспоминания, секреты и прикосновения, которые они разделили за последние шесть лет, и надеется, что Минхо услышит все это в его голосе, когда он скажет:               — Пока я с тобой, я счастлив.