Шальная пуля

      Хенджин тихо матерится себе под нос, быстро скрываясь в блиндаже. Он искренне не мог понять — как так, в 2025 году, страны могут воевать друг с другом? Даже если это Северная и Южная Кореи? И пенял на судьбу — он и рад послужить Родине, убегать от службы Хван точно не собирался. Но вот сражаться на передовой с автоматом на перевес… в бронежилете, глотая пыль и грязь, которые смешиваются с потом и чешутся, вызывая раздражение на нежной коже… Этого он принять и понять не мог. Совсем. И каждый удар врага, каждая взорвавшаяся мина и все новости о сломавшихся БМП, стычках с такими же простыми парнями, как он сам…       Каждый пережитый вечер Хенджин, подвязывая волосы «под ежик» банданой цвета хаки (а без нее по ночам существовать было тяжело — мошки и полевые условия на благо кожи не действуют, а хоть какой-то минимальный уход уставший изможденный организм буквально требовал!), недовольно потягивал горячий чай и хмурился, вслушиваясь в жужжание насекомых и приборов. Ну и байки сослуживцев, естественно. Всего за полгода уже все успели подружиться и стать одной большой семьей. Но оно и немудрено — всегда вместе, всегда рядом и прикрывают жопы друг друга.       Спасибо и на том, что потерь никаких не было, да и новости вроде как благие звучат. Ну, или блогеры и местные СМИ так жителей хотят успокоить… Любой вариант Хвана устраивал, хотя возможность в скором времени вернуться домой все равно маячила перед глазами, маня к себе запретным плодом. Устал он от происходящего. Чертовски устал. Благо, уже несколько месяцев целенаправленных атак на их подразделение не совершалось, а руководство перемещать «легендарное подразделение Гамма», известное «лучшими спецназовцами» даже в Северной Корее успело наделать шороха, не собиралось.       А ведь еще пару лет назад Хван думал о карьере айдола, артиста или музыканта, грезя поступлением в музыкальный университет и подачей документов в крупный музыкальный лейбл. В группе или соло — Хенджин видел себя на сцене перед огромной взрывающейся толпой, ревущей под его песни и танцы. Хван ведь с детства любил все это! И на гитаре играл, и стихи писал (даже в интернете под фейковым никнеймом публиковал!), которые многим нравились. Да и в школе был в каждой бочке затычкой, постоянно участвуя во всех концертах, постановках и ведя всевозможные мероприятия. Так что о чем-то ином и речи быть не могло… пока он в свои 18 лет сразу после выпуска из старшей школы не поддался уговорам мамы и угрозам отца (которые продолжались с лет эдак 13, сопровождаясь причитаниями о том, что «мне сын нормальный нужен, а не тот, кто мужика в дом притащит») и не поступил в финансовый университет, чтобы получить «приличную и уважаемую профессию», переняв на себя родительский строительный бизнес. Кто б его спрашивал, нужно ли ему это. Огромный спойлер: нет, не нужно. Спасибо, заберите.       И Хван не дурак. И понимал — находиться «под шапкой» отца, действуя ему на радость и потом всю жизнь жалеть и страдать из-за неправильного выбора, он не собирается. И не согласиться ни за что! Экзаменов и мучений в первом семестре хватило с лихвой — Хенджин поиграл в сыночка-паиньку полгода, проклял все на свете и тогда в его головушке и родился этот гениальный план — уйти на обязательную службу, пропав из жизни родственников на два года.       Правда, затянуло его куда сильнее — вместо «обычных» наземных войск Хван уперся и поступил на службу в спецназ, где потом и остался. Пару лет все было даже относительно спокойно — в горячие точки их не таскали (в Иране, конечно, побывать ему пришлось, там была проблема с корейцами, оказавшимися в заложниках у террористов, но и там все было почти тихо-мирно — пара драк, пара перестрелок, зато компенсация в целый месяц отпуска оплачиваемого прилетела), а все действия сводятся к простейшим «охраняй чиновников высокопоставленных, живи с графиком месяц на службе, месяц дома, получай зарплату с шестью нулями и радуйся послужному списку».       И именно из-за этого он теперь страдает целых полгода, уворачиваясь от пуль и выполняя боевые задания! И вновь задается вопросом — какого черта в 21 веке две Кореи все еще не могут найти способов для примирения и почему Ким Чен Ын все никак не нажмет на злоебучую кнопку, разрушив и Южную, и Северную Кореи (а заодно и пару граничащих стран) ядерным оружием. Толку было бы больше!       А сейчас из-за нерешительности правительств с обеих сторон и попыток «вернуть исторические территории» бедные солдаты вынуждены убивать друг друга, прикрываясь чудесным «я выполняю свой долг», содрогаться от звуков бомбежки и каждую ночь молиться, чтобы пережить следующий день и не сделать ничего лишнего. Хван тяжело вздыхает, прикрывая глаза, и после устремляет взгляд на зеленый циферблат часов — три часа ночи, пора будить Чанбина и сменяться. И можно будет поспать до девяти утра…       Вот только тихий треск ветки, оглушивший палатку благодаря устройствам слежения, и писк одной из оборонных мин, отобразившихся на ноутбуке, сделал свое дело быстрее — Чанбин и Минхо, спящие рядом с Хваном, вскочили, схватив автоматы, и зависли тенями. Замерший в противоположном углу походной боевой палатки засел Банчан, замерев каменным изваянием. Он, несмотря на сравнительно небольшой возраст — всего 28 лет, на каких-то три года старше самого Хенджина, уже был известен своим мастерством и хладнокровием. Именно он «забрал» Хвана себе, когда тот, после обязательной службы, заявил, что хочет остаться. Он же собрал Чанбина и Минхо, И с тех пор они так и жили «душа в душу», работая единым организмом и даже отдых проводя вместе. Военная привычка, что поделать. Родителей это, кстати, очень бесит, но оттого и для Хенджина приобретает особое значение — бесята глубоко в душе требуют такого, пусть и по меркам современной Кореи он «плохой сын».       Вот только сейчас было не до воспоминаний. Совсем — напряжение сковало каждого, отражаясь в глазах горящими огнями. Только Чанбин отличался от других — он сосредоточенно следил на компьютере за обстановкой вокруг и прикидывал сценарии развития дальнейших действий, просчитывая все наперед. И повезло, что преимущество на их стороне — враг, если таковой есть, атакует их на их же территории, ступая по подготовленным ловушкам, петляя между деревьями и блиндажами в паре километров от их лагеря.

***

      Густая ночь окутала границу между Южной и Северной Кореей темным покровом, лишь время от времени пронзая её светом луны. Рассвет еще даже не намекал на появление — темное марево скрывало все вокруг, а тишина была обманчива. В тени деревьев, неподалеку от линии прямой атаки, уже буквально в пятистах метрах от лагеря «Гаммы», а спецназовцы готовились, собирая необходимый минимум вооружения и слушая Чанбина, определившего наиболее удачную стратегию. И стратегию на случай промаха. И еще одну запасную — ну так, на всякий случай. Лица парней были серьезными, а глаза сосредоточенными. Банчан, который первый вникнул в идею и слова Чанбина, тихо объяснял план — они должны обойти врага по кругу, обстрелять их со спины и взять командира живым. Судьба остальных бойцов Северной Кореи, полезших на рожон к «Гамме», никого не интересовала — весь гуманизм оставался за пределом боевого задания. Так было, есть и будет всегда.       Свет фонариков был запрещен, поэтому парни поделились парами и вышли наружу с двух сторон, прихватив для связи рации — единственный надежный источник связи. Хван и Минхо, как самые меткие (это звание им досталось от Банчана, из-за чего они об им втайне гордились, хотя и понимали — до «самого» каждому из них еще расти и расти!), двигались в полной темноте по левому флангу, ближе к предполагаемому командиру отряда врагов. Внезапно раздался звук — треск ветки под ногами, затем послышались голоса и грубые нотки в речи, не свойственные ни одному из диалектов «южан». Парни замерли, прислушиваясь к оглушающим в такой тишине звукам, стремясь полностью слиться с окружающей обстановкой, прижав автоматы к груди.       Когда группа достигла назначенной позиции, они увидели контуры северокорейского лагеря. Враг, не теряя ни минуты, посмел разбить лагерь буквально под носом у «Гаммы»! И буквально бросили вызов — мол, вы, бойцы, лохи и неспособны сделать ничего против нас. Огни факелов мерцали вдалеке, а солдаты, не подозревая о присутствии противника, готовили свои позиции. Хван из-за этого чувствовал иррациональную злость — они, одно из лучших подразделений Южной Кореи, которые за пару лет прошли огонь, воду, медные трубы и свадьбу Чанбина с терапевтом Чонином (о, то, как Хван познакомился с этим милым мальчиком, готовым въебать с разворота при необходимости, заслуживает отдельной истории, а напоминание в виде идеально ровного шрама, похожего на белую татуировку вокруг предплечья, и смех друзей из-за этого курьеза каждый раз оглушает воспоминанием), прикрепленным к их подразделению в военном госпитале. А тут какие-то сосунки из Северной Кореи, руководимые Ким-роботом-мудаком-Ыном посмели сунуться к ним! Просто немыслимо. Хван уже готов плюнуть на план и сорваться, пока кровь бурлит внутри, но Минхо дает подзатыльник и возвращает с небес на землю — рука у него тяжелая, взгляд еще хуже — будто сам дьявол в душу глядит. Хенджин успокаивается и выдыхает. И ждет-ждет-ждет, слушая рацию.       И вот происходит то самое чудо — Чанбин отдал команду оставаться на месте и не привлекать внимания, первыми пойдут старшие. Они с противоположной стороны должны убрать пару-тройку ребят, подобравшись ближе, и после этого в дело войдут Минхо и Хван. Но ситуация стремительно менялась — один из патрулей северян что-то заметил и начал приближаться к месту укрытия старших, о чем парни незамедлительно предупредили Чанбина и Банчана. В воздухе повисло напряжение, как будто время остановилось. «Блять» — раздалось четыре раза, словно по команде, а потом…       Свет вспышек и звуки автоматных очередей заполнили воздух — четыре выстрела сделали Чанбин и Банчан, еще четеры — Хван и Минхо. И все они удовлетворенно выдохнули, быстро перемещаясь вперед, обходя тела врагов. Сожаления и тошнота из-за запаха и вида крови, перемешанных с грязью, искривленные лица и страх — обо всем этом они будут думать потом, когда выберутся из этой передряги. — У нас все, ловите гада, — раздался в рации хрип Чанбина с рыком и выстрелом Банчана на фоне, — Это последний? Седьмой? Отлично. — Поняли, стреляем по ногам, — ответил Минхо, а Хван, уложив еще двоих бойцов. Суммарно они уложили восемь человек, еще семь уложили старшие. Значит, остался командир. И где он только засел, падаль эдакая… — На север на полпервого, я на восток, связь по рации, — послышались указания Минхо и Хван лишь согласно кивнул — на слова сейчас времени нет. Адреналин гудит в крови, а счет идет на секунды.       Хван рванул в указанном направлении, пригибаясь за каждым укрытием, которым выступали деревья и кусты. Его сердце колотилось в такт отсчёту секунд — раз, два, три… На полпервого — значит, где-то там, в развалинах старого склада, спрятанного в лесу. Раньше он был военным объектом Южнокорейского спецназа, но последние лет пять? семь? о нем уже никто не вспоминал, а все припасы и обмундирование оттуда вывезли.       Внезапно он услышал шорох. Резко развернувшись, Хван увидел движение между пустыми брошенными ящиками. Прицелился, задержал дыхание… Но выстрелить не успел — из-за угла выскочил Минхо, и они едва не столкнулись лбами. — Видел? — прошептал друг, его глаза лихорадочно блестели.       Хван кивнул, указывая на место, где заметил движение. Они замерли, слившись с тенями.       Время словно замедлилось. Из-за ящиков показалась тень. Командир противника двигался осторожно, держа оружие наготове. Его лицо было искажено яростью и страхом — он понимал, что загнан в ловушку. — Стреляем по ногам, — повторил Минхо, и Хван кивнул, уже прицеливаясь.       Бах! Бах! Их выстрелы прозвучали почти одновременно. Противник рухнул, но его оружие всё ещё было в руках. Ли рванул вперёд, Хендижн прикрывал его спину. — Брось оружие! — рявкнул Минхо, наводя автомат на раненого, и почти натурально рыча.       Тот попытался выстрелить, но было поздно. Хенджин точным ударом выбил пистолет из его руки. — Отлично сработано, — выдохнул Минхо, оборачиваясь к Хвану. — Теперь нужно дождаться остальных и…       Его слова оборвал резкий свист. Хван инстинктивно толкнул Минхо в сторону, и в тот же момент что-то взорвалось позади них. Оглушительный грохот, вспышка света — и мир погрузился в дым и хаос. — Минхо! — крикнул Хван, пытаясь разглядеть сослуживца сквозь завесу дыма. — Минхо, ты жив?       Откуда-то снизу, чуть левее, раздался хриплый голос: — Жив… Но похоже, этот ублюдок оставил нам прощальный подарок. Нужно выбираться отсюда, и быстро.       Хван помог Минхо подняться. Его плечо кровоточило, но он упрямо шёл вперёд, опираясь на друга. — Остальные уже в пути, — прохрипел он. — Миссия завершена. Главного гада взял Чанбин, а Банчан отдал приказ в рацию возвращаться на место.       Они двинулись к выходу, внимательно осматривая каждый шаг. Адреналин постепенно отступал, уступая место пониманию — миссия выполнена, но цена оказалась выше, чем они рассчитывали. Не о такой ночи мечтал Хван, да и каждый из сослуживцев. Тут Хван был готов руку на отсечение дать — все понимали, что у них за работа, но отдать жизнь вот так, на ровном месте и, в сравнении с пережитым, из-за какой-то мелочи не планировал никто.       Внезапно рация зашипела, а потом послышался устало-сонный голос Чанбина: — Вы где? Мы уже почти на месте.       Минхо, морщась от боли, ответил: — На полпути к выходу. У меня ранение, но ничего серьезного.       Хван бросил взгляд на кровоточащее плечо Ли и мысленно выругался — ранение выглядело далеко не «ничего серьезным». Они преодолели еще несколько метров, когда земля под ногами задрожала. Хван поднял голову — крыша склада проседала, образуя огромные трещины. — Бежим! — крикнул он, ускоряя шаг.       Но не успели они сделать и пары шагов, как часть потолка обрушилась прямо перед ними. Минхо пошатнулся, его лицо побледнело от боли. — Хван… уходи один… — прохрипел он. — Даже не думай, — отрезал Хван, крепче перехватывая друга, — Мы выберемся вместе.       Они двигались дальше, минуя опасные участки по памяти — когда они бежали сюда, то казалось, что местность пустая, а на деле оказалось дохуя всего. Каждый новый шаг давался все труднее — усталость накатывала волнами, а адреналин почти закончился. Наконец, впереди показался выход. Хван облегченно выдохнул — еще немного, и они будут в безопасности. Ну, в относительной. Через пары минут блуждания в лесу парни услышали, как Банчан, матерясь себе под нос, обходил поваленные деревья, пни и боеприпасы с минами вперемешку. Когда парни увидели Хенджина и Минхо, то Чанбин тут же подхватил друга с другой стороны, а Банчан не сдержался и выдал оглушительное «блять». — Отлично сработано, парни, — тут же прохрипел он, покачав головой и отключив эмоции, — Теперь нужно только добраться до базы. Доложим о произошедшем и спать.       Хван кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Миссия была выполнена, но цена оказалась выше, чем они рассчитывали. Теперь главное — выжить и добраться до безопасного места.       Они двинулись вперед, поддерживая раненого командира. Впереди их ждали долгие часы восстановления и новые задания, но сейчас это казалось неважным. Главное — они выжили и справились с поставленной задачей.

***

      Хенджин, поддерживая Минхо, вместе с Чанбином и Банчаном пробирались через густой лес обратно к базе. Ночь всё ещё держала свои холодные объятия, и каждый шорох заставлял их напрягаться, сжимая автоматы крепче. Плечо Минхо кровоточило, но он, стиснув зубы, молчал, лишь изредка шипя от боли. Хван, шагая рядом, чувствовал, как усталость и адреналин борются в его теле, но мысль о том, что они справились, придавала сил. Банчан, идущий впереди, изредка бросал короткие команды, а Чанбин, замыкающий, внимательно следил за тылом, чтобы никто не подобрался незамеченным.       Когда они, наконец, добрались до базы, первые лучи рассвета робко пробивались сквозь кроны деревьев. Лагерь встретил их привычной суетой: гул генераторов, запах горелого кофе и лязг металла, сигнализирующий о работе холодильника и разведывательных дронов. Хенджин, отдав Минхо в руки Чонина, который уже ждал их с медицинским набором и привычным выражением «я вас всех похороню, если будете так себя вести», направился к душевым. Его форма пропиталась потом, грязью и чем-то, что он предпочёл бы не идентифицировать. Бронежилет, снятый с плеч, с глухим стуком упал на пол, а Хван, наконец, позволил себе выдохнуть.       Горячая вода в душевой была редкостью, но сегодня, видимо, звёзды сошлись. Хенджин стоял под струёй, чувствуя, как грязь и усталость смываются с тела, оставляя лишь лёгкое покалывание на коже. Он подвязал мокрые волосы всё той же банданой цвета хаки, которую тут же снял, чтобы промыть, и закрыл глаза, позволяя воде ненадолго унести его мысли. Но покой длился недолго. — Блять! — громкий голос Банчана, полный раздражения, разорвал тишину, долетев даже через шум воды. — Кто это, мать вашу, вообще такие?!       Хенджин быстро выключил душ, накинул форму и, не утруждая себя тщательной сушкой, рванул в командный пункт. Внутри уже собрались Банчан и Чанбин, склонившись над мониторами. На экране мигал сигнал тревоги — одна из камер периметра засекла движение. Два силуэта, явно не военные, крались вдоль забора базы, петляя между деревьями. Один из них, судя по движениям, был ранен — он слегка прихрамывал и прижимал руку к боку. — Это не северяне, — пробормотал Чанбин, вглядываясь в экран. — Слишком… неорганизованные. И у них камера, что ли? — Камера?! — Банчан чуть не подавился воздухом. — Какие, к чёрту, журналисты здесь шастают?! Или опять блогеры-хуегеры берега попутали? — сил на адекватную реакцию и спокойную речь у него не было. Хван понимал. И только кивал, молча поддерживая друзей.       Хенджин, стоя у входа, прищурился, разглядывая фигуры на мониторе. Один из них, тот, что был пониже, нёс на плече что-то похожее на профессиональную камеру, а второй, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, держал в руках планшет, явно записывая что-то. Их движения были осторожными, но явно не профессиональными — они то и дело спотыкались, а раненый чуть не рухнул, запнувшись о корень. — Это блогеры, — выдохнул Хван, вспоминая, как пару месяцев назад читал на Weibo посты о военных обозревателях, которые шныряют по прифронтовым зонам, снимая репортажи. — Ли Феликс и Хан Джисон. Они пишут про боевые действия, делают репортажи. Набрали миллионы просмотров. — И какого хрена они делают на нашей территории?! — рявкнул Банчан, уже хватая рацию. — Это закрытая зона, они вообще в курсе, что их тут могут подстрелить?! — Судя по тому, что один из них хромает, уже в курсе, — сухо заметил Чанбин, указывая на экран. — Похоже, парнишку-журналиста зацепило. Думаю, пара пуль.       Хенджин почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он знал Феликса по постам — парень с ангельской внешностью, глубоким голосом и смелостью, граничащей с безумием. Его репортажи были дерзкими, честными, иногда до мурашек, но Хван не мог понять, как можно быть настолько безрассудным, чтобы лезть в зону боевых действий без прикрытия. — Надо их вытащить, — сказал он, глядя на Банчана. — Если их северяне найдут, будет хуже. Да и… не похоже, что они шпионы.       Банчан выругался ещё раз, но кивнул. — Ладно, Хван, Линоу, берите аптечку и дуйте туда. По-быстрому и тихо. Чанбин, со мной, будем прикрывать. И без геройства, ясно? Если что, стреляем на поражение.       Минхо, уже перебинтованный Чонином, только кивнул, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы отоспаться. Хенджин схватил аптечку и рванул за ним, стараясь не думать о том, что их ждёт.

***

      Они нашли Феликса и Джисона в небольшой ложбине, укрытой кустами. Джисон, с растрёпанными волосами и перепачканным лицом, пытался перевязать Феликса куском своей футболки, но тот только шипел от боли, прижимая руку к боку. Две кровавые отметины на его бедре и плече ясно давали понять — пули задели, но, к счастью, не задели ничего жизненно важного. — Назови хоть одну причину, почему я не должен вас пристрелить за нарушение периметра, — холодно бросил Минхо, держа автомат наготове. Даже после ранения и бессонной ночи он выглядел, как дьявол во плоти, готовый сожрать души окружающих. И даже не подавиться.       Джисон вскинул руки, чуть не уронив камеру. — Мы журналисты! Ли Феликс, Хан Джисон, Weibo, блог «Фронтовая правда»! Мы не шпионы, клянусь! Просто снимали репортаж про последние прилёты, и… нас немного занесло. — Немного?! — Минхо фыркнул, но опустил оружие. — Вы влезли на территорию спецназа, идиоты. Еще и на передовой.       Хенджин тем временем склонился над Феликсом, который смотрел на него мутным взглядом. Его лицо, несмотря на грязь и кровь, было поразительно красивым — острые скулы, большие глаза и россыпь веснушек, которые Хван невольно отметил. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и открыл аптечку. — Держись, сейчас будет больно, — предупредил он, доставая инструменты.       Феликс слабо улыбнулся, его голос был хриплым, но с ноткой иронии: — Больнее, чем получить пулю? Сомневаюсь.       Хенджин хмыкнул, аккуратно разрезав ткань на бедре Феликса. Пуля застряла неглубоко, но крови было достаточно, чтобы всё вокруг выглядело как сцена из фильма ужасов. Минхо тем временем держал Джисона на прицеле, хотя тот явно не собирался бежать — он нервно теребил ремень камеры и бормотал что-то про «это будет легендарный репортаж». — Хван, быстрее, — бросил Минхо, не отрывая взгляда от Джисона, — Если северяне заметят, что мы тут возимся, нам всем конец. Двое раненых, двое гражданских. С нашим неебическим везением это будет фаталити. — Стараюсь, — огрызнулся Хенджин, доставая пулю щипцами. Феликс стиснул зубы, но не издал ни звука, только крепче сжал руку Джисона. Вторая пуля, в плече, оказалась сложнее — она засела глубже, и Хвану пришлось повозиться. Он старался не смотреть в глаза Феликсу, но тот, несмотря на боль, не сводил с него взгляда. — Ты… ничего так, — вдруг выдал Феликс, когда Хенджин закончил с плечом и начал накладывать повязку. — Если выберемся, может, трахнешь меня как-нибудь? За спасение, так сказать.       Хенджин замер, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Он ожидал чего угодно, но не такого. Минхо, услышав это, чуть не подавился воздухом, все же переведя взгляд на журналиста, а Джисон нервно хихикнул, подавившись собственным смехом и, кажется, закашлявшись. — Ты серьёзно? — Хван поднял бровь, стараясь скрыть смущение за сарказмом. — Ты только что получил две пули, а думаешь о таком?       Феликс слабо ухмыльнулся, его глаза блестели от лихорадки и, похоже, искреннего интереса. — Жизнь коротка, солдат. Надо брать, что дают. — Заткнись и лежи спокойно, — буркнул Хенджин, но уголки его губ предательски дрогнули.       Феликс ему нравился — не только внешне, но и этой дерзкой, почти безумной энергией. Пусть он видит его впервые, не при самых приятных обстоятельствах, но вот его репортажи он читал. И даже видео смотрел. Научный интерес, ясно? Да и было в Феликсе что-то притягательное, как в человеке, который смотрит смерти в лицо и всё равно ухмыляется. — Хватит флиртовать, — рявкнул Минхо, хотя в его голосе сквозило веселье. — Хван, тащи его в лагерь. Джисон, ты с нами. И без фокусов, или я сам тебя пристрелю.       Джисон только кивнул, помогая поднять Феликса. Хенджин, поддерживая раненого, невольно поймал его взгляд — и на секунду ему показалось, что этот парень, несмотря на боль и кровь, действительно не шутил. Что-то в его глазах было слишком серьёзным для простой бравады.

***

      На базе их уже ждал Банчан, который, увидев двух гражданских, разразился новой порцией мата. Чонин, бегло оглядев Минхо, Хвана и Джисона, пробормотав что-то про идиотов и «живы, на том спасибо» принялся за Феликса, ворча, что «ещё немного, и я открою тут официальный полевой госпиталь». Джисон, нервно теребя камеру, пытался объяснить, что они не хотели нарушать периметр, просто «шли за хорошим кадром». — Хороший кадр?! — Банчан чуть не взорвался. — Вы чуть не сдохли, идиоты! А если бы вас северяне нашли? Или мы бы вас по ошибке пристрелили? — Ну, не пристрелили же, — робко заметил Джисон, но под взглядом Банчана тут же замолчал. Минхо, сидевший рядом прямо на полу, красноречиво посмотрел на Джисона и устало прикрыл глаза.       Хенджин, сидя рядом с Феликсом, пока Чонин обрабатывал его раны, поймал себя на том, что невольно улыбается. Этот парень, несмотря на свою безрассудность, был… интересным. И, чёрт возьми, Хвану хотелось узнать его поближе. Может, не в том смысле, о котором шутил Феликс, но… кто знает? — Эй, солдат, — Феликс, уже пришедший в себя после укола обезболивающего, повернулся к Хенджину. — Как тебя зовут? А то я должен знать имя своего спасителя. — Хенджин. Хван Хенджин, — ответил он, стараясь звучать равнодушно. — Хенджин, — Феликс повторил его имя, словно пробуя на вкус. — Красиво. Я запомню.       А потом журналист потерял сознание. Хван только хмыкнул, но внутри что-то приятно сжалось. Может, эта ночь и была полным безумием, но, чёрт возьми, она того стоила.

***

      Хенджин, измотанный до предела, рухнул на шаткий металлический стул рядом с койкой Феликса в медицинском отсеке. Его тело ныло от усталости, форма пропиталась потом и грязью, а в голове всё ещё звучали отголоски ночного боя — треск веток, автоматные очереди, хриплый голос Чанбина в рации. Феликс лежал неподвижно, бледный, с запёкшейся кровью на повязках, которые Чонин наложил с привычной сноровкой.        «Выкарабкается, — сказал медик, бросив на Хенджина усталый взгляд. — Пули не задели ничего жизненно важного, но он потерял много крови. Дай ему поспать». Хван кивнул, но уходить не собирался. Что-то в этом дерзком блогере, который смотрел смерти в лицо с ухмылкой, не давало ему покоя. Он остался, устроившись рядом, и не заметил, как тяжёлый сон накрыл его, словно чёрный занавес.       Его голова склонилась на грудь, руки безвольно повисли, а дыхание стало глубоким и неровным. В полудрёме он всё ещё видел лес, тени северян, кровь на плече Минхо, и слышал эхо выстрелов, смешанное с запахом пороха и земли. Но где-то в этом хаосе мелькало лицо Феликса — его острые скулы, россыпь веснушек, глаза, горящие даже в полубессознательном состоянии. Хенджин спал, сидя на стуле, а ночь вокруг была обманчиво тихой, нарушаемой лишь гулом генератора да редкими шорохами за стенами палатки.       Утро пришло медленно, как будто нехотя. Первые лучи солнца пробивались сквозь щели в брезенте, окрашивая медотсек в бледно-золотой свет. Хенджин проснулся от боли в затёкшей шее, морщась и растирая мышцы. Его взгляд сразу упал на Феликса. Тот всё ещё лежал неподвижно, но дыхание было ровнее, чем ночью. Его светлые волосы, спутанные и прилипшие к вискам, обрамляли лицо, которое даже в таком состоянии выглядело почти нереально красивым. Веснушки, словно звёзды на бледной коже, притягивали взгляд, а длинные ресницы дрожали, будто он видел во сне что-то тревожное. Хван поймал себя на том, что смотрит слишком долго, изучая каждую черту — от изгиба губ до лёгкой щетины на подбородке. Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, но сердце всё равно билось чуть быстрее, чем следовало.       Часы на запястье показывали шесть утра. Лагерь только начинал просыпаться: где-то звякала посуда, слышался запах палёного кофе, а в соседней палатке Минхо уже ворчал на Джисона за то, что тот снова пытался снимать «для репортажа». Хенджин откинулся на спинку стула, позволяя себе ещё несколько минут тишины. Он не мог понять, почему Феликс так его зацепил. Может, дело было в его смелости, граничащей с безумием, или в той искре, что горела в его глазах даже под пулями. А может, в том, как он, истекая кровью, всё равно шутил про секс. Хван невольно усмехнулся, вспоминая его слова, но улыбка быстро угасла — реальность войны нависала над ними, как туча.       Прошло почти два часа, прежде чем Феликс шевельнулся. Его веки дрогнули, он издал тихий стон, и Хенджин невольно подался вперёд, напряжённо вглядываясь. Феликс медленно открыл глаза — тёмные, с лёгкой дымкой от лекарств, но уже живые, с той же дерзкой искрой. Он повернул голову, встретился взглядом с Хенджином и замер, словно пытаясь понять, не снится ли ему это. — Хенджин? — его голос был хриплым, слабым, но в нём сквозила знакомая ирония. — Ты что, всю ночь тут дежурил, как верный пёс?       Хван фыркнул, скрывая смущение за привычной маской сарказма. — Не льсти себе. Просто не хотел, чтобы ты сбежал снимать свои репортажи и получил ещё пару пуль.       Феликс слабо улыбнулся, но тут же поморщился, когда попытался пошевелиться. Его рука инстинктивно легла на повязку на бедре, и он тихо выругался. — Чёрт, больно, — пробормотал он. — Но, знаешь, могло быть хуже. Спасибо, что вытащил меня.       Хенджин только кивнул, не доверяя своему голосу. Что-то в этом моменте — в тишине, в уязвимости Феликса, в их переплетённых взглядах — казалось слишком интимным, почти опасным. Он откашлялся, собираясь что-то сказать, но их прервал громкий голос Банчана, доносящийся из соседней палатки. — …и какого хрена вы вообще допустили гражданских на территорию?! — орал командир по видеосвязи, его голос гремел, как раскаты грома. — Это закрытая зона, Банчан! Вы что, решили нас всех под трибунал отправить? Минхо ранен, эти блогеры чуть не сдохли, а вы мне тут докладываете, что всё под контролем?!       Банчан, обычно хладнокровный, что-то бурчал в ответ, но было ясно, что он попал под каток начальственного гнева. Хенджин и Феликс переглянулись, и Ликс, несмотря на боль, хмыкнул. — Кажется, вашему кэпу неслабо досталось. Мы такого не планировали, — заметил он, и Хван невольно усмехнулся. — Это ещё мягко сказано, — ответил он, вставая. — Сиди тут, я узнаю, что там.       Когда Хенджин вошёл в командный пункт, Банчан выглядел так, будто его только что переехал танк. А еще казалось, что он сейчас кого-нибудь убьет. И неважно — северяне, ночные гости или парни из команды. Чанбин, стоявший рядом, пытался сдержать ухмылку, но получалось плохо. Минхо, уже перебинтованный и с кружкой кофе в руках, сидел в углу, бросая мрачные взгляды на всех подряд, матеря взглядом все, что «неправильно» лежит. — Пока отправил Сынмина в главную часть, успокоит дедов. Я их видеть не хочу. А так… неделя отпуска, — объявил Банчан, потирая виски. — Приказ сверху. Переносим лагерь на пять километров вглубь, подальше от линии фронта. Из-за ранения Минхо и этих… — он сделал паузу, явно подбирая цензурное слово, — блогеров, мы теперь под лупой. Даже при нашей хорошей славе. Так что собирайтесь, через два часа выдвигаемся. — А что с Феликсом и Джисоном? — спросил Хван, стараясь звучать нейтрально. Но вопрос правда важный и, по сути, они виновники всего этого торжества.       Банчан бросил на него тяжёлый взгляд. — Они с нами, пока не разберёмся. Но если они ещё раз полезут куда не надо, я сам их пристрелю. Ясно?       Хенджин кивнул, хотя в груди что-то сжалось. Он вернулся в импровизированный медотсек, где Феликс уже пытался сесть, игнорируя протесты Чонина. — Лежи, идиот, — рявкнул медик, но Феликс только отмахнулся. — Я в порядке, — упрямо заявил он, хотя его лицо всё ещё было бледным. — Хенджин, что там? — Отпуск, — коротко ответил Хван. — И переезд. Ты и Джисон пока с нами.       Феликс поднял бровь, его губы изогнулись в знакомой дерзкой улыбке. — О, значит, я ещё увижу, как ты таскаешь автомат? Неплохо.       Хенджин закатил глаза, но внутри что-то приятно ёкнуло. Красноречивый взгляд Чонина он предпочел игнорировать.

***

      Неделя в новом лагере прошла как в странном сне. Лес стал гуще, тишина — глубже, а постоянный гул артиллерии остался где-то позади. Минхо, несмотря на ранение, уже через пару дней ходил, хотя и хромал, ворча, что «эта дырка в плече — его личная медаль за глупость». Джисон, оправившись от шока, не отходил от камеры, снимая всё подряд — от закатов до Чанбина, который, к его раздражению, стал невольной звездой «закулисных съёмок». И отчего-то из-за этого бесиля Минхо, едва ли не прилипнув к везучему оператору. Банчан, всё ещё злясь на ситуацию, большую часть времени проводил за рацией, отчитываясь перед начальством. Сынмин вернулся ближе к первой «выходной» ночи, но даже капли радости на его лице (как и на лице Банчана) не было.       Хенджин и Феликс, тем временем, становились всё ближе. Их разговоры начинались с мелочей — Хван рассказывал о своей несбывшейся мечте стать айдолом, о том, как в детстве играл на гитаре и писал стихи под псевдонимом, которые, к его удивлению, нравились людям в интернете. И как родители не одобрили выбор. И про военку, выбранную назло, но навсегда. Сейчас это казалось смешным пережитком юности.       Феликс слушал, подперев подбородок, и поддразнивал его за «рок-звёздные замашки», но в его глазах было искреннее любопытство. Он, в свою очередь, делился историями о своих репортажах, о том, как однажды прятался в окопе под обстрелом, чтобы снять кадры для Weibo, и как Джисон чуть не получил инфаркт, когда их чуть не накрыло миномётным огнём. И что ему неоднократно предлагали быть моделью, зазывали на показы, что Хван вполне мог себе представить, бросая косые взгляды на Феликса. Но бренды всегда получали отказы от Ли: сначала в вежливой форме, а потом трехэтажным корейским матом, переходящим в английское шипение.

***

      К концу недели между ними возникло что-то большее, чем просто симпатия. Хенджин ловил себя на том, что ищет Феликса взглядом, когда тот возился с камерой или спорил с Чонином о том, как правильно пить кофе. Феликс, в свою очередь, то и дело касался его руки, плеча, будто невзначай, но каждый раз задерживал пальцы чуть дольше, чем нужно. Хван чувствовал, как напряжение между ними растёт, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Да и как будто все в лагере это видели и чувствовали, но не знали, когда же пороховая бочка рванет.       В последнюю ночь отпуска лагерь затих раньше обычного. Звёзды горели ярко, а воздух был прохладным, пропитанным запахом хвои. Феликс, уже почти восстановившийся, отозвал Хенджина в сторону, к краю лагеря, где деревья скрывали их от посторонних глаз. Его взгляд был серьёзнее, чем обычно, но в нём всё ещё горела та самая искра. — Помнишь, что я сказал, когда мы встретились? — начал он, его голос был низким, почти шёпотом. — Про то, что хочу, чтобы ты меня трахнул? Я не шутил, Хенджин.       Хван замер, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Он ожидал чего угодно, но не такой прямолинейности. Феликс стоял близко, его дыхание касалось щеки Хенджина, а глаза, тёмные и глубокие, словно затягивали в омут. — Ты серьёзно? — Хван попытался звучать спокойно, но голос предательски дрогнул. — Ты только что вылез из медотсека, Ликс. — И что? — Феликс шагнул ещё ближе, его пальцы скользнули по груди Хвана, задевая ткань футболки. — Жизнь коротка, солдат. Особенно здесь. Я хочу тебя. Прямо сейчас.       Хенджин сглотнул, чувствуя, как внутри всё загорается голодом. Он не был святым, и Феликс, с его дерзкой улыбкой, пирсингом в сосках (он заметил его случайно, когда во время одного из переодеваний одолжил журналисту свою одежду) и этой чертовски притягательной энергией, сводил его с ума. Сопротивляться не было смысла. Желания, кстати, тоже. Даже отголоска. — Ладно, — выдохнул он, хватая Феликса за запястье и уводя его глубже в тень, туда, где деревья смыкались в плотный полог. — Но если Банчан нас поймает, я скажу, что ты меня заставил.       Феликс рассмеялся, но его смех быстро перешёл в стон, когда Хенджин прижал его к стволу дерева, целуя с такой жадностью, будто это был их последний день на земле. Их губы столкнулись, горячие и требовательные, а руки Феликса тут же скользнули под футболку Хвана, находя татуировку — чёрного дракона, извивающегося от поясницы до лопатки, с тонкими линиями, которые, казалось, пульсировали под пальцами. Феликс провёл по ним ногтями, вызывая у Хенджина дрожь. — Чёрт, какая красивая, — прошептал он, отрываясь от поцелуя, чтобы рассмотреть татуировку в слабом свете луны. — Как и ты.       Хван только хмыкнул, стягивая с Феликса рубашку одним резким движением. Его взгляд упал на пирсинг — два серебряных кольца в сосках, поблёскивающих в полумраке. Он провёл пальцем по одному из них, слегка потянув, и Феликс выгнулся, издав низкий, хриплый стон, который эхом отозвался в груди Хенджина. — Ликс, ты… — Хван не договорил, его голос утонул в новом поцелуе.       Он опустился на колени, расстёгивая джинсы Феликса с почти звериной нетерпеливостью. Член Ликса, уже твёрдый, был короче, чем у Хвана, но толстый, с гладкой кожей и каплей предэякулята на кончике. Хенджин облизнул губы, чувствуя, как его собственный член, длинный, с выступающими венами и лёгким изгибом, напрягается в штанах.       Он достал вазелин — спасибо Чонину, который всегда держал запас всевозможных средств «на всякий случай» — и начал растягивать Феликса, медленно, но уверенно. Его пальцы двигались осторожно, но с каждым движением Феликс стонал всё громче, его бёдра дрожали, а руки цеплялись за кору дерева. Хван добавил второй палец, затем третий, наблюдая, как Ликс кусает губу, пытаясь сдержать звуки, но его стоны всё равно прорывались — низкие, хриплые, почти животные. — Хен… чёрт, быстрее, — выдохнул Феликс, его голос дрожал от нетерпения, а глаза горели лихорадочным блеском. — Я не могу… ждать.       Хенджин не стал его мучить. Он встал, расстегнул свои штаны, освобождая член — твёрдый, тяжёлый, с пульсирующими венами, уже блестящий от собственного возбуждения. Феликс, глядя на него, прикусил губу, его собственный член дёрнулся, словно умоляя о прикосновении.       Хван прижал Феликса к дереву, поднимая его бёдра, и вошёл медленно, чувствуя, как тесно и горячо внутри. Феликс издал громкий стон, его голова запрокинулась, а пирсинг в сосках сверкнул, когда его тело выгнулось дугой. Хенджин тут же накрыл его губы своими, заглушая звук. — Тише, Ликс, — прошептал он, но его собственный голос дрожал от напряжения. — Если Банчан услышит, нам конец.       Феликс кивнул, но его стоны становились всё громче с каждым толчком. Хенджин двигался ритмично, глубоко, чувствуя, как Ликс сжимается вокруг него, его тело дрожало, а руки цеплялись за плечи Хвана, оставляя красные следы на коже. Татуировка дракона на спине Хенджина блестела от пота, а пирсинг Феликса сверкал при каждом движении, добавляя к их ритму что-то почти гипнотическое. — Хен… боже… — Феликс задыхался, его голос срывался на хриплые всхлипы, когда Хенджин нашёл нужный угол, ударяя точно в простату. — Я… сейчас…       Хван ускорился, его собственные стоны смешивались с звуками Феликса, пока ночь не наполнилась их тяжёлым дыханием и приглушёнными вскриками. Он сжал, постаравшись сделать это осторожно, памятуя о том, что у журналиста было ранение всего неделю назад, бёдра Ликса, вбиваясь глубже, и через несколько секунд Феликс кончил, его сперма брызнула на их животы, а тело содрогнулось в конвульсиях. Хенджин последовал за ним, изливаясь внутрь с низким, почти звериным рыком, его татуировка блестела в лунном свете, а мышцы дрожали от напряжения.       Они замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу, пока Феликс не издал тихий, почти беззвучный смешок. — Ну, солдат, — прошептал он, касаясь губ Хенджина дрожащими пальцами. — Это было… лучше, чем любой репортаж. И, чёрт возьми, я хочу ещё. Но, пожалуй, не сейчас. Когда вы там вернетесь на гражданку?..       Хван только ухмыльнулся, помогая Феликсу привести себя в порядок. Они вернулись в лагерь, стараясь ступать бесшумно, и разошлись по палаткам, словно ничего не произошло. Но Хенджин знал, что эта ночь перевернула всё — и, чёрт возьми, он не жалел ни о чём. Феликс, с его безумной смелостью и пирсингом, который всё ещё мелькал в его мыслях, стал чем-то большим, чем просто случайной встречей. И Хван был готов посмотреть, куда их это заведёт.