Ты столько знаешь, ты много видел

15 дней до Нового года На «Площади Восстания» шумно. Толпы людей спешат к метро, а возле самого входа уличный музыкант играет на аккордеоне «Сансару». Сережа морщится. Такой странный выбор: подумай о вечности, пока тащишь огромный чемодан на поезд «Санкт-Петербург — Самара». Ботинки скользят по тонкой ледяной корке. Сережа взмахивает руками, с трудом ловит равновесие. — Ну, серфинг мне определенно нравится больше. — Пошли уже, Серый, замерзнешь, — Олег ждет у машины. На нем Сережин пиджак, а под пиджаком — свитер, который Сережина соседка по самолетному креслу довязала еще в полете. Когда надо, Сережа может быть очаровательным. Автомобиль буксует в снежной каше, а потом вползает в поток. Над дорогой растянут баннер с изображением Деда Мороза, за окном такси — сверкающий Невский, увешанные огромными блестящими шарами елки, а после — темные воды Невы и линии Васильевского острова. Летом у Ростральных колонн шумят байкеры, но зимой здесь тише. Туристы фотографируют покрытые патиной фигуры, в сквере играет музыка. Машина замедляется на повороте, и Сережа просит: — Остановите, пожалуйста. — Ты чего? — спрашивает Олег удивленно. — Ты ведь согрелся? Подождешь меня? Олег кивает. Привык, что с Сережей в таком настроении спорить бесполезно. Такси тормозит, приложение сообщает, что водитель включил ожидание. Сережа выскакивает на тротуар, загребает в ботинки снег и направляется к началу Биржевого сквера — к машине, обещающей свежесваренный кофе. Спустя пять минут у него в руках два бумажных стаканчика. На улице чуть меньше нуля, но в рубашке Сереже так холодно, что напитки кажутся обжигающими, и он едва удерживает их в руках. Ему бы вернуться в такси, но вместо этого Сережа замирает у обледенелых ступеней, ведущих к воде. Спускаться по ним — плохая идея, но открытая вода всегда манила его. Учась в Москве, он всегда удивлялся тому, что все спуски к воде в городе были перекрыты. Питер всегда подпускал ближе, к самому сердцу. У подножия ступеней вода скована льдом, а дальше — воды Большой Невы нежно обнимают каменный берег, и на другой стороне Эрмитаж светится, как новогодняя елка. Над черной водой пляшут снежинки. Здесь шум дороги едва слышен, а вокруг так красиво, что хочется и дальше всматриваться в мерно покачивающиеся волны. Вместо этого, пока кофе не остыл, Сережа идет обратно к машине. — Помнишь, как мы всегда пили чай из твоего термоса, когда нас возили на экскурсии? Олег его в пятом классе выиграл на соревнованиях и очень гордился. Сережа забирается в машину, передает оба стакана Олегу, чтобы не расплескать. У него руки дрожат от холода, и Олег отдает ему и пиджак, и свитер. — Не стоило, — говорит он отпивая из стаканчика. — Завтра будешь с температурой валяться. — А ты будешь обо мне заботиться, — Серый утыкается лбом ему в плечо. Оно теплое. — А пока представь, что мы на экскурсии. Апарты на Василеостровской они сняли всего на месяц. Скоро будет готова их постоянная квартира, а пока можно выдохнуть и привыкнуть к новой жизни. Они поднимаются на пятый этаж, но через пять минут Сережа снова выскакивает на холод — до ближайшего «Вольчека» — и возвращается с двумя огромными пакетами. За кухонным столом он разматывает посыпанное корицей тесто — так вкуснее — и смотрит, как на подоконнике за окном нарастает снежная шапка. Он чувствует себя так, будто они с Олегом — маленькие фигурки в огромном снежном шаре, и кто-то собирается перевернуть и разбудить снежный ураган внутри. Сережа готов к этому, он нежно касается руки Олега и чувствует, как они оба постепенно отогреваются. 10 дней до Нового года На следующий день после возвращения в Питер Сережа просыпается с температурой. Он проводит в постели несколько дней: работает, выбирает оборудование для кабинета в новой квартире, смотрит сериалы. Даже организует спасательную операцию для оставшегося в Мексике багажа — в конце декабря его доставят на новый адрес. Говорят, с вещами нужно уметь расставаться, но несколько произведений искусства, относящихся к классической Греции и Позднему Возрождению, могут с этим поспорить. От скуки Сережа пытается снять картину, которая мозолит ему глаза с первого дня в апартах. Олег тут же появляется из соседней комнаты и вежливо интересуется, чем он занят. — Меня бесит эта картина. — Нам тут только три недели жить. — Вот и пусть эти три недели стоит в кладовке. Когда Сережа наконец сдвигает картину в сторону, под ней обнаруживается сейф. Олег открывает его металлическую дверцу кодом и показывает Сереже, что за ней — оружие и стопка документов, а потом возвращает картину на место. Какое-то время они стоят перед ней, как будто мазки масляной краски наконец-то сложились в правильный узор. — Картина как картина, — говорит наконец Сережа. — В новом доме нужно будет придумать что-то поинтереснее. Сейф за картиной! Это же пиздец! Его обнаружат через пять минут. — Наша задача, чтобы его вообще не стали искать, — отвечает Олег. Он настаивает на том, чтобы они соблюдали осторожность. Запрещает вызывать курьеров и сам выбирается за продуктами. Сам ходит в аптеку за лекарствами, а за десять дней до Нового года приносит разлапистую елку. Она пахнет лесом, с зеленых ветвей падают на ковер в гостиной иголки. Сережа садится возле нее, гладит колкую зеленую лапу. — А украшать чем? — Можем сами сделать, можем выбрать что-нибудь. Они вырезают несколько снежинок из белой бумаги, а потом Сережа заявляет, что этот Новый год должен быть особенным и что им все же придется выйти за гирляндами и елочными шарами. Лучше не показываться вместе слишком часто. Камер на улицах стало больше. Сережа надевает темные очки и закрывает лицо шарфом, Олег натягивает дурацкую лыжную шапку. Глаз камеры под подъездным козырьком равнодушно смотрит им вслед. Иногда Сереже хочется встать прямо перед ней, показать лицо, просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Вместо этого он идет за Олегом, и свежевыпавший снег скрипит под их ногами. В круглой поверхности шаров отражаются разноцветные огоньки. Цветные блики бродят по всей комнате, как будто они находятся внутри калейдоскопа. Теперь, когда Марго не стало, на елку можно вешать стекло. Никто не сбросит его с ветки, пытаясь утащить в гнездо, свитое из Сережиных толстовок. Сережа до сих пор скучает по ней, и теперь это чувство просыпается снова, словно возвращение в Питер обязывает его перетрясти собственные воспоминания. Олег подает ему последнее украшение, и Сережа вешает его на самый верх, к остроконечной звезде на макушке елки. Фарфоровая балерина раскручивается на серебряной ленте и никак не может остановиться. — А помнишь, как нас оставили после занятий в актовом зале, и тебе захотелось посмотреть на верхушку елки? Там еще разноцветная была такая, советская, — вдруг спрашивает его Олег. — И как ты полез ее доставать, хотя я говорил, что елка упадет? И как она правда упала? Шутишь, такое забыть. Сережу успокаивает, что не он один барахтается сейчас в воспоминаниях. Он с нежностью думает о маленьком Олеге, который и на небо полез бы, если бы Сережа захотел звезду оттуда. Олег и сейчас такой же. — Тебе не кажется, что все меняется медленнее, чем ты себе представляешь? — Что ты имеешь в виду? — Я все думал: что будет, когда мы вернемся? Представлял, как изменится город, какие здания построят, а какие снесут. А он остался прежним — таким, как я его помню. — Мы здесь несколько дней, Серый. Дай городу шанс. И хотя Сережа пока не знает, каким окажется этот новый-старый Питер, ради Олега он, пожалуй, действительно готов дать ему шанс. 5 дней до Нового года В самом конце декабря снег тает, и без него город кажется озябшим. От воды тянет холодом, газоны присыпаны снежной пылью, но небо никак не расщедрится на настоящий снегопад. Они заново привыкают к городу и становятся смелее. Выбираются погулять по любимым местам, добираются до Новой Голландии — Сережа по ней скучал. Он старается не наступать на люки с изображением чаек, оглядывает краснокирпичные здания, любуется деревянными мостиками и белоснежным полем катка. В будний день здесь все равно много людей, и шуршание коньков по льду слышно даже за громкой музыкой. — Пойдем? — спрашивает Сережа и, не дожидаясь ответа, направляется к кассам катка. Они переодеваются. Сережа первым выбирается на лед, делает несколько осторожных движений. Он давно не катался, но тело привычно держит равновесие. Главное — не думать, что делаешь, иначе обязательно упадешь. Сережа делает маленький круг, и вскоре к нему присоединяется Олег. В этот раз он без своей идиотской шапки, и выбранный Сережей темно-бордовый шарф ему идет. Сережа подъезжает к Олегу, цепляется за его куртку, слегка тянет на себя, увлекая ближе к центру катка. Оттуда во все стороны тянутся гирлянды с флажками и лампочками, и лед укрыт куполом света. Этот желтый искусственный свет — самое красивое, что есть в зимнем городе. День уже увеличивается, но его длины пока недостаточно, и горожане сопротивляются темноте как могут. Сначала они просто едут рядом, а потом Сережа берет Олега за руку, и это начинает напоминать танец. Они отпускают друг друга только тогда, когда несколько человек едва не натыкаются на них, не рассчитывая столкнуться с преградой в виде сцепленных рук. Они делают еще несколько кругов, едут рядом, почти соприкасаясь рукавами, а потом Сережа обгоняет Олега — ему сложно любое занятие не превращать в соревнование. Какое-то время он катается один, а потом оборачивается и пытается найти Олега в толпе. Но его все нет, только чужие куртки мелькают яркими пятнами. Люди мельтешат вокруг, и плейлист сменяется — вместо англоязычных рождественских песен звучат советские новогодние. Кажется, Сережа даже соскучился по ним. А потом он замечает Олега. Он движется к Сереже сквозь толпу, аккуратно огибая людей, и Сереже только и остается, что любоваться им. Олег двигается четко и плавно, как на тренировках, но потом вдруг замирает, отталкивается с места слишком сильно и едет прямо на Сережу. — Я тебя поймаю! — обещает Сережа, но Олег тяжелее его, и они оба давно не стояли на коньках… …и Сережа действительно ловит его, но потом они оба валятся на лед. Сереже и больно, и смешно — он стукнулся локтем. Олег внимательно вглядывается в его лицо. Сережа улыбается ему, и встревоженное выражение на Олеговом лице сменяется ответной улыбкой, разглаживается морщинка между бровей. Кто-то спрашивает, не нужна ли им помощь, а Сережа в ответ только и может, что отрицательно мотнуть головой. Его разбирает смех, и любое сказанное слово — верный способ расхохотаться в голос. — Спасибо! Все в порядке, – Олег обращается к обеспокоенной незнакомке и добавляет чуть тише. — Он просто головой ударился. Сережа несильно бьет его в плечо. Олег в качестве ответа целует его в нос, а потом поднимается и протягивает руку. — Не устал? — Давай еще несколько кругов и домой. И они снова скользят по кругу, держатся за руки, пока серый зимний день не сменяется синими сумерками. Из динамиков играет «Три белых коня», и хотя в городе действительно тепло и сыро, в этот вечер Сережу все устраивает. Людей постепенно становится больше, и Сережа с Олегом направляются к выходу. На мостике у выхода Сережа задерживается, смотрит на неоновую надпись на крыше, пока «‎You are on an island» не сменяется на «‎You are an island». 31 декабря В новогоднее утро они выбираются за продуктами. — Если так хочешь нести свой консервированный горошек, пожалуйста. — А зачем нам консервированный горошек? — заинтересованно спрашивает Олег. — Ну… оливье? — Никогда не думал, что из нас двоих именно ты будешь настаивать на соблюдении новогодних традиций. — Ты погоди до вечера, мы еще наши желания на бумажках напишем и с шампанским выпьем, — Сережа натягивает зимние ботинки и смеется. — Только если посмотришь со мной «Гарри Поттера». — Куда я денусь. Так чего, идем за горошком? Потом они устраиваются на кухне. Олег готовит тесто для имбирного печенья, Сережа нарезает ингредиенты для салата. Разноцветные кубики овощей падают в миску. Несколько просыпается на столешницу, когда Сережа отвлекается на уведомление. — Все готово. — А курица? А горошек? — Олег с сомнением смотрит на миску. — Я про нашу квартиру. Монтаж кухни еще вчера закончили, сегодня привезли оставшуюся мебель. — А, я почему-то думал, что уже в следующем году закончат — праздники все-таки. — Я умею быть убедительным. — Серый. — Я просто запретил распаковывать личные вещи. Мебель собрали и на выход. Мне раньше все время снилось, как проходят обыски в особняке. Как переворачивают скульптуры, выкидывают вещи из шкафа, выносят все во двор, чтобы вскрыть паркет — оказывается, так тоже делают. Я не знал. — Я тоже, — Олег подходит к нему и мягко накрывает его ладонь своей. — Такого больше не случится. Мы встретим Новый год, а потом поедем в наш новый дом, хорошо? Они ничего больше у нас не украдут. Сережа понимает, что он говорит не о вещах. — Хорошо, — кивает он. Вечером они выключают верхний свет, оставляют только гирлянды — разноцветная на елке, золотая над кроватью. В таком освещении все очертания смазываются, словно смотришь на полароидный снимок. На Олеге — ободок с оленьими рогами, который Сережа в последний момент схватил со стойки с новогодними украшениями. — Себе, я смотрю, ты ничего не взял, — ворчит Олег и протягивает Сереже бокал с глинтвейном. — Там только рога и оставались. За окном уже празднуют — пьяные голоса разносятся по двору, слов не разобрать, как будто напевают несколько новогодних песен разом. — Успели накидаться, — Сережа выглядывает из окна. Людские фигуры в темноте сливаются в единую массу. Они копошатся, орут новогодние поздравления, открывается шампанское — явно не первое. Олег заглядывает Сереже через плечо. — Не порть себе праздник. И какой же это праздник, думает Сережа. Новогодние декорации натянули на позднюю осень, у которой из цветов только серый, из погоды — мелкая, будто висящая в воздухе морось. — Нужно было оставаться в Мексике. Кактус вместо елки, текила вместо шампанского, — выпаливает Сережа. Он думает, что Олег собирается его успокаивать, но вместо этого слышит: — Собирайся, есть одна идея. — Какая? — Говоришь, мебель расставили, а вещи не трогали? Поехали, встретим Новый год дома. — Ты серьезно? — переспрашивает Сережа. Он чувствует себя бегуном, который только и ждет команды «марш». — До полуночи сорок минут — должны успеть. Сережа вызывает такси, и пока машина петляет по переулкам, они собирают сумку — ноутбук и рождественский плед, оливье в контейнере и имбирное печенье. Олег уже стоит на лестнице, когда Сережа спохватывается и кидается на кухню за бутылкой шампанского. А потом они оба бегут вниз по ступенькам, запрыгивают на заднее сиденье «бизнеса», и Сережа смотрит на экран смартфона так, будто взглядом надеется замедлить время. — Ты же понимаешь, что наши подарки остались под елкой, да? — Я уже привык путешествовать без багажа, — говорит Олег. Через тридцать минут они вываливаются из машины. Сережа останавливается перед подъездом, шарит по карманам в поисках ключей. Он пропускает Олега вперед и прежде чем закрыть дверь оглядывает двор. Здесь намного тише, и пьяных компаний нет, только окна поблескивают огнями. Из окна второго этажа прямо на Сережу смотрит черно-белая кошка. Без пяти минут полночь они заходят в квартиру. Олег открывает шампанское, они делают по паре глотков прямо из горла, а потом долго целуются. — Ты вроде собирался желания загадывать, — говорил Олег. Дыхание у него сбивается быстро, и голос сейчас более хриплый чем обычно. — У меня уже есть все, что нужно — Сережа целует его снова. И еще. И еще. Они дома. 1 января Сережа открывает глаза и жмурится от яркого света. Вчера им было не до штор, а сегодня солнце слепит, и снаружи все окрашено в белый. Снег одеялом укрывает двор, прячет его от посторонних глаз, шапками лежит на припаркованных машинах. Сережа подходит к окну и успевает заметить розовые до красноты перья. Стая снегирей срывается с рябины под окном, и снег с ветвей осыпается на уже расчищенный участок тротуара. В снежно-белой улице почти угадываются вчерашние черты — забор с кодовым замком, фигурные окна, перемигивающиеся гирляндами подъезды. Олега в спальне нет. Так и не избавился от армейской привычки вставать в шесть. Сережа шлепает по полу босыми ногами, выглядывает в коридор. Дверь во вторую спальню открыта, и Олег сидит на полу возле одной из коробок. На нем домашние штаны и теплый свитер. Сережа знает, что на ощупь он колкий, как Олегова щетина. — Я проснулся, а тебя нет. Олег оборачивается. Он никогда не расслабляется полностью и наверняка услышал Сережины шаги еще в спальне, но иногда ему нравится делать вид, что они — самая обычная пара, а Сережа застал его врасплох. В этом есть что-то интимное: я готов снова довериться тебе, позволишь? Он поднимается с колен и разводит руками: — Вот он я. — Пойдем валяться. Успеем еще разобрать. — И ты даже не спросишь, что у нас на завтрак? — А что у нас на завтрак? Из-за огромной коробки с их барахлом Олег достает коробку поменьше и протягивает ее Сереже. Коробка обернута золотистой текстурной бумагой, перевязана лентой с пышным бантом. Сережа тянет за край, и он распадается. Лента соскальзывает ему под ноги. Коробка доверху заполнена сладостями — любимые Сережины батончики, «Киткат» со вкусом манго и конфеты с алкогольной начинкой соседствуют с «Каракумом» и «Красной шапочкой». — Ты помнишь, какие конфеты я любил в пятом классе? — растерянно спрашивает Сережа. Олег пожимает плечами, мол, чего удивляешься, я тебя и во втором прекрасно помню. Они с Сережей устраиваются на огромной кровати в спальне. Сережина голова лежит на Олеговых коленях. Олег перебирает его волосы — раньше любил заплетать их, а сейчас просто пропускает короткие пряди сквозь пальцы. — Хочешь, снова начну отращивать? Будет мой подарок тебе. Олег кивает. «Каракум» Сережа оставляет на потом и достает со дна коробки киндер. Он делит шоколадное яйцо на две половинки, одну протягивает Олегу. Олег надкусывает ее из Сережиных рук и морщится — слишком сладко. Сережу это смешит: имбирное печенье в толстом слое глазури и домашний медовик ему слишком сладкими не кажутся, а вот компания «Ферреро» чем-то не угодила. Дурак. Он открывает все шоколадные яйца по очереди и складывает игрушки на подушку. Глазастая машинка, кораблик с бумажным парусом и веселый дракончик выстраиваются в ряд. В последнем яйце — маленькое полупрозрачное кольцо, покрытое блестками. Сначала Сережа кладет его к остальным игрушкам, а потом снова поднимает и прикладывает к Олеговой руке. Оно ему разве что на мизинец. — Мне надеть? — спрашивает Олег. У него в этот момент в уголках глаз собираются морщинки. Какой же ты красивый, думает Сережа. Олег все же надевает кольцо на мизинец, и они оба пытаются сохранить серьезные лица. Сереже в этот момент легко и весело, и Олег сначала целует его в уголок рта, а потом берет Сережину правую руку, подносит к ее губам и целует основание безымянного пальца — там, где обычно носят кольцо.