Три открытия Виктора

Главное открытие, которое Виктор совершил вне лаборатории, когда их с Джейсом отношения вдруг перетекли из дружеских в любовные, было то, что Джейсу очень нравится подчиняться. Можно было спорить до хрипоты у меловой доски, можно было шипеть и обижаться, но потом, там, где никто не видит, можно было велеть Джейсу взять в рот, и тот покорно опускался перед Виктором на колени. О, больше прочего Виктор обожал, как Джейс сосёт. Однажды он в шутку, явно ничего такого не имея в виду, рявкнул “под стол!” и через минуту оказался в объятиях сладкой неги, а его член — в горячем рту и плотном обхвате губ. — У тебя был кто-то до меня? — поинтересовался потом Виктор. — Я имею в виду, мужчина. На что Джейс, смутившись, покачал головой и ответил, что быстро учится. Где он учится, Виктор не стал уточнять, но с каждым разом у Джейса действительно получалось всё лучше. Он ласкал его губами, языком, заглатывал почти до горла и издавал какой-то гортанный звук, от которого у Виктора сводило от удовольствия бедра. А ещё можно было кончить Джейсу на лицо — и он совсем ничего не имел против. Он слизывал сперму с такой гордостью, будто только что получил гран при на конкурсе молодых изобретателей. Это доводило Виктора до нервной дрожи, и он однажды поделился этим с Джейсом, сказав, что умрет в следующий раз от сердечного приступа. — Я уже выиграл свой главный приз, — ответил Джейс, и Виктор схватился за голову. Переход из статуса “друг и партнёр” в статус “человек, с которым я тискаюсь и целуюсь по темным углам”, а потом в статус “любовник” произошел для Виктора слишком быстро, не прошло и полугода со дня их с Джейсом знакомства, так что Виктор ощущал себя летящим в пропасть. “Лю-бов-ник”. Он перекатывал это слово на языке и даже произносил вслух, когда никого не было рядом. Оно нравилось Виктору больше, чем “партнёр” в том смысле, что будоражило воображение. Открывало какие-то неизведанные горизонты в его собственном “я”. Рядом с Джейсом-любовником Виктор расцветал не только интеллектуально. Вторым открытием, которое, впрочем, логично следовало из первого, стало то, что Джейс предпочитает быть снизу. Виктора шарахнуло этим по голове в тот момент, когда Джейс развел перед ним свои великолепные крепкие бедра. Это случилось в кузнице дома Талис, и — Виктор был уверен — на том верстаке до сих пор остаётся след от джейсовой задницы. Иногда Джейс брал Виктора с собой на приемы к расфуфыренным пожирателям тарталеток с икрой и прожигателям денег. Как бы ни старался отвертеться Джейс, его вечно утягивали в водоворот светских разговоров, и Виктор ощущал, словно они с ним несправедливо разлученные злыми семьями влюбленные. Он находил самый дальний угол и слегка напивался, чтобы недовольство лицами богачей не вызывало желание жрать их вместо улиток. Когда Джейсу удавалось избавиться от бесконечного внимания и отыскать Виктора, они находили уборную — обычно в золоте и лепнине, что особенно бесило — и Виктор трахал Джейса пальцами, пачкая спермой и смазкой шелковые перчатки стоимостью в неделю жизни зауновского рабочего. — Мой, — шептал Виктор, целуя Джейса так отчаянно, будто они собираются навсегда друг друга покинуть, — ты мой… Порой он ревновал так страшно, что пугался сам себя. Запах чужого парфюма, запах табака, запах вечеринки, на которой могло происходить что угодно, даже оргия, пробуждали в Викторе какую-то клокочущую злость, и он проклинал тот день, когда Джейсу пришлось выступить перед Советом. Джейс не заслуживал всех тех вещей, которые возбуждённый ревностью разум подкидывал, ведь он каждый раз возвращался в лабораторию к механизмам, паяльникам и расчетам, в их запыленный маленький мир, за пределами которого не существовало никого и ничего. И всё же Виктор никак не мог обуздать свои чувства. В тот раз Джейс вернулся под утро и держал в руках свежий, покрытый росой букет цветов. — Я не знал, какие ты любишь, — смущенно пробормотал он и сунул цветы Виктору. — Тюльпаны. Они росли на клумбе рядом с домом, где я поселился, когда только поступил в Академию, — без всякой задней мысли ответил Виктор. Он мусолил пальцами влажные стебли и не понимал в чем дело, что такое натворил Джейс, если пришел аж с букетом. Джейс выглядел помятым, но каким-то удивительно трезвым для целой ночи кутежа. Виктор посмотрел на него исподлобья. Наверное, стоило проверить зрачки. Джейс не был замечен за употреблением стимуляторов, популярных среди пилтоверских богатеев, и всё же подозрения у Виктора закрадывались. Он сердито выдохнул и отправился за кувшином, чтобы поставить цветы в воду. — А теперь объясни мне, что тебя надоумило? — он взял с лабораторного стола острый нож и резкими движениями принялся подрезать стебли, краем глаза заметив, что Джейс отступил на шаг. Правильно, нечего попадаться под горячую руку человеку с ножом. — Полагал, что тебе понравится, — Джейсу явно было обидно, а Виктор был с ним невыносимо груб. Почему-то он представил себе, как хлестает букетом Джейса по лицу, словно в театральной мелодраме, а потом целует царапины, оставшиеся от шипов. — Мне нравится, правда, но, прости за откровенность, выглядит это так, будто ты извиняешься за что-то, — начал Виктор, он приподнял кувшин, взглянул на просвет сквозь воду и вдруг кристально ясно понял, в чём проблема. Запертый в ловушке собственного сломанного тела, Виктор чувствовал себя нежеланным, хоть и пытался жить полноценную жизнь. Он доверял Джейсу всецело, но даже с ним боялся отпустить контроль. И ревность его рождалась из мысли, что кто-то даёт — предположительно! — Джейсу то, чего не может дать он сам. — Вик, я не… — Джейс шагнул к нему и замер в паре десятков сантиметров, протянув к Виктору руки. — Так, стоп, — остановил его Виктор и вытащил из кармана связку ключей, перебрал их, снял один с кольца и отдал Джейсу: — Вот этот. Ты — приводишь себя в порядок, а я приду через час. Час Виктор потратил на то, чтобы хаотично метаться по лаборатории. Ему не хватало воздуха, не хватало пространства, не хватало слов, чтобы обругать себя, и он, сокрушенный разочарованием в себе, опустился на стул. Назначенное им самим время неумолимо приближалось. — Джейс, ты здесь? Дверь была открыта, значит, всё-таки тут. После всех метаний нога у Виктора гудела, и он неуклюже проковылял в спальню, по ходу позвав Джейса ещё пару раз. — Привет, — Джейс поднялся из кресла так внезапно, что Виктор едва не отшатнулся. В руках у него была книга, он заложил палец между страниц, и Виктор уставился на этот палец, забыв, что нужно дышать. — Помоги мне, — наконец выдавил он, и Джейс бросился к нему, чтобы помочь устроиться на краю кровати. — А теперь, — Виктор сглотнул и кончиком трости подцепил подол рубашки Джейса, — снимай вот это всё к бездне. — Прямо всё? — на лице Джейса мелькнула улыбка. — Можешь отдать мне платок, — ответил Виктор и подцепил пальцем свой, с самого утра казавшийся удавкой. Пиджака на Джейсе уже не было, жилетку он стащил через голову и взялся за пуговицы на рубашке — так медленно на глазах Виктора он ещё ни разу не раздевался. Латунные пуговки с вензелями на брюках Джейс тоже расстегивал, словно хотел поиздеваться. Выпутавшись из штанин, носков и белья, он предстал перед Виктором во всей своей первозданной красоте, и Виктор, всё ещё пытавшийся сохранить самообладание, подбородком указал на пол. Джейс понял его без слов и опустился на колени, прямо на коврик с густым ворсом, на который было так приятно вставать босыми ногами после сна. Виктор потянулся, погладил Джейса вдоль позвоночника до самого копчика и заметил, как ямочки над ягодицами чуть меняют форму при каждом дыхании. О боги, как Виктору хотелось поцеловать их! Он одернул себя и платком завязал Джейсу глаза, проверил, чтобы ничего не было видно. Гладкая часть трости легла аккурат между ягодиц. Джейс охнул, качнулся вперёд и уткнулся прямиком Виктору в пах, и от горячего частого дыхания по всему его телу пробежала волна жара. Он ещё подвигал тростью вверх-вниз и услышал, наверное, самый желанный звук в мире — как сдавленно стонет Джейс. Лицо Виктора вспыхнуло до самых ушей. Он ожидал чего-то такого, но оказался абсолютно к этому не готов. Джейс отставил задницу и притирался к трости сам. Пальцами он впился Виктору в бедра и вперемешку с совсем уж непристойными горловыми звуками пытался губами схватить член Виктора под слоем ткани брюк. Всё это было просто невыносимо. Виктор выпустил из ослабевшей руки трость совершенно случайно. Она пару раз ударилась об пол и покатилась, а Джейс захлебнулся на полувздохе, словно уже собирался вот-вот кончить. Он поднял к Виктору лицо с искусанными губами, и Виктор приник к ним приоткрытым ртом. Наощупь Джейс высвободил его из одежды. Виктор задрожал от горячих прикосновений к голой коже, от скользнувшего вдоль дорожки волос на животе языка, от ощущения полной беспомощности перед откровенностью ласк Джейса. Джейс вылизывал его с рвением фанатика какого-то божества, пока Виктор прижимал ладонь ко рту и почти хныкал от того, как это было приятно. Какое жалкое должно быть зрелище, думал он, но через мгновение эту мысль выбил кончик языка Джейса, надавливающий на чувствительную точку под мошонкой. Приятнее оказалось только быть насаженным на член. После всех приготовлений, после прелюдии, длившейся будто бы вечность, Виктор позволил себе застонать в голос. Джейс придерживал его бедро и массировал пальцами под коленкой, чтобы не свело судорогой, целовал шею и аккуратно придерживал поперек живота. Они покачивались почти без фрикций, и, не выдержав напряжения, Виктор закинул руки за спину и сдёрнул повязку с глаз Джейса. — Смотри, смотри на меня, — сорвалась у Виктора с губ не то мольба, не то приказание. Нога всё же отнялась, но Виктор почти не почувствовал из-за накатившего оргазма. Всё, что он запомнил, — это ладонь Джейса, испачканная в семени, и его шепот. — Я люблю тебя, — тихо сказал Джейс Виктору на ухо. И Виктор воспарил к небесам.