Политическое решение

Ирулан избегала Императора. Это началось постепенно — слишком осторожно, чтобы сразу броситься в глаза, но Пол считывал каждую деталь, каждое движение, каждую новую привычку, жест, паузу, дыхание, микроскопические колебания голоса. Пророческое зрение здесь даже не требовалось. Она не угождала ему. Не спорила открыто. Просто становилась всё более самостоятельной. Работала. Корба исправно доносил ему о ночах в библиотеке, горах отчётов, экономических моделях, изучении новых законов Ландсраада, хрониках войны. Она методично выстраивала образ правительницы — не декоративной супруги Муад’Диба, а фигуры, с которой считались. Даже Стилгар начал прислушиваться. Это тревожило Пола сильнее их поцелуя. Поцелуй был слабостью момента. Влияние — стратегией. На заседаниях Советах она садилась дальше. На ужинах уходила раньше. В коридорах исчезала так, будто заранее знала траекторию его движения. Иногда он почти видел это в будущем — её силуэт, поворот головы, шаг в сторону… Но стоило сосредоточиться сильнее — видения исчезали. Как всегда с ней. Только во время того поцелуя — и ещё мгновения после пощёчины — будущее открывалось ему. Ярко. Почти болезненно. Он видел десятки вариантов их сближения, союзов, конфликтов… даже их ребёнка, которого никогда не планировал с ней. А потом — пустота. Он ненавидел это чувство. Слепоту. И её. Ирулан не могла забыть произошедшее — он видел это. В походке. В холоде её взгляда, который иногда давал трещину. В дыхании, сбивающемся, когда они оказывались слишком близко. И всё это было её способом показать, что случившееся между ними было ошибкой. Ошибкой, которая с каждым днём лишь сильнее преследовала их обоих. Она чувствовала то же. Неизбежность. Кто-то из них должен был уступить первым. Когда она несколько дней не появлялась даже на завтраках, Пол сначала позволил себе безразличие. Император не гоняется за женой. Тем более политической. Но когда Корба сообщил, что она заперлась в своих покоях и почти не ест, раздражение сменилось другим чувством. Тем самым, которое он предпочитал не называть. Он не пошёл к ней. Муад’Диб не бегал за женщинами. Но он приказал Гурни вернуться на Арракис. Формально — из-за праздника урожая фрименов. Фактически — чтобы кто-то вытащил Ирулан из её добровольной изоляции. И чтобы ему самому не пришлось делать это напрямую. Он знал, что она догадается. И всё равно отдал приказ.

***

Начало есть время, когда следует позаботиться о том, чтобы все было отмерено и уравновешено. Это знает каждая сестра Бене Гессерит. Ирулан задумчиво подпёрла щёку ладонью, пытаясь отогнать странное ощущение чужого присутствия. В комнате никого не было, но воздух казался плотнее обычного, словно чьё-то внимание скользило вдоль стен, пряталось в складках штор, задерживалось на её лице. Иногда ей казалось, что сам дворец наблюдает. Что Арракис — не просто планета, а огромный настороженный организм, прислушивающийся к каждому её слову. Она научилась не показывать тревогу. Даже самой себе. Время было странное. Пол почти полностью растворился в делах Империи — бесконечные донесения, религиозный джихад, дипломатические кризисы. Его чувства и тоска по Чани, когда-то столь явная, теперь казалась загнанной куда-то глубоко, под слой обязанностей и пророчеств. Для Ирулан это означало возможность. Влияние. Искушение близостью. Реальную власть. Но она неожиданно для себя не спешила пользоваться его уязвимостью. Это настораживало её саму больше, чем любые интриги. Бене Гессерит учили не упускать такие моменты. А она медлила. Её затворничество прервал Гурни Халлек. Он вошёл в её покои без лишнего шума, как человек, привыкший двигаться среди опасностей. Старого воина официально вызвали на Арракис по распоряжению Императора — Ирулан знала, приближался праздник, который Пол хотел провести среди самых близких и верных ему соратников. Так звучала официальная версия. Но шпионские сети самой Ирулан открывали совсем иную причину его отбытия с Каладана. Леди Джессика. Мать Императора уже несколько месяцев находилась на Каладане — и, судя по донесениям, слишком тесно сблизилась с нынешним графом вечно зелёной планеты. Во время краткого визита туда Ирулан успела завербовать нескольких слуг. Их зашифрованные сообщения теперь повторяли одну и ту же деталь — ранние утренние уходы Джессики из покоев Халлека. Пол, по слухам, пришёл в ярость. Не как Император — как сын. Его ревностная преданность памяти герцога Лето иногда выглядела почти детской, упрямой, лишённой той холодной расчётливости, которой она от него ожидала. Ирулан это раздражало. И одновременно… трогало. Настолько, что она предпочитала не анализировать это чувство. Она снова посмотрела на Халлека. Глубокий шрам на лице, оставленный когда-то чернильной лозой, делал его выражение суровым даже в покое. Он старался держаться бодро, позволял себе шутки, но напряжение всё равно прорывалось — в осторожности движений, в том, как он выбирал слова. Даже старый Гурни начал опасаться непредсказуемости её мужа. Возможно, теперь, лишившись иллюзий относительно своего ученика, вознёсшегося до уровня почти божественной фигуры, он стал лучше понимать и её. Их странное взаимопонимание особенно окрепло после того эпизода с разделкой оленя — Халлека до сих пор забавляло, насколько безжалостной она способна быть, когда ситуация того требует. Балисет неизменно висел у него на плече — девять струн, мультиплектр зажат у головки грифа. Он уселся напротив, негромко перебирая струны, сочиняя новую мелодию. Музыка звучала тихо, почти рассеянно, пока Ирулан продолжала работать над летописью. Он явно тосковал по Джессике. Это читалось в паузах между нотами, в долгих взглядах в пустоту. Но тему он не поднимал — слишком хорошо понимал, чем может закончиться подобный разговор. Ирулан всегда знала, почему Атрейдес относился к нему иначе, чем к большинству вассалов. Халлек был не просто воином. Он был памятью о прошлом, связующим звеном с тем временем, когда всё вокруг выглядело для юного сына герцога не таким безнадёжным и мрачным. Возможно, Пол уже остыл. Ей хотелось в это верить. Хотелось думать, что её муж не станет приносить в жертву старого друга лишь ради уязвлённой гордости. Хотя опыт подсказывал, что власть меняла даже тех, кто клялся ей не поддаваться. Гурни пришел к ней и следующим вечером. Ирулан медленно выпрямилась в кресле. Тело затекло после долгих часов работы, мышцы отзывались тихой ноющей болью. Она не показывала этого — привычка, выработанная годами обучения в Сестринстве. — «Особенное предложение», говорите? — её голос прозвучал ровно, почти сухо. — В моей жизни это слово обычно означает проблемы. Гурни усмехнулся, но взгляд его на долю секунды потяжелел. Он редко позволял себе улыбку. Старый воин был трубадуром, да — но ещё и солдатом Атрейдесов, человеком, который чувствовал настроение Императора почти так же тонко, как когда-то предугадывал любые приказы герцога Лето прежде, чем тот их произносил вслух. Он знал. Конечно, знал. В этом дворце все знали, что Императрица в последнее время живёт будто в осаде. Только не от врагов — от собственных мыслей. — Иногда проблемы полезны, миледи, — мягко сказал он. — Они напоминают, что мы ещё живы. Вы слишком много времени проводите в этой комнатушке. Эта фраза задела её сильнее, чем она рассчитывала. Ирулан медленно закрыла очередную хронику. Строки о Муад’Дибе расплывались перед глазами. Она поймала себя на странной мысли о том, что писать о нём было легче, чем говорить с ним. На бумаге он становился историей. Символом. Фигурой. Живой Пол… был куда опаснее. Она поднялась. В комнате сразу стало холоднее — или ей только показалось. То самое ощущение чужого присутствия снова скользнуло по коже. Она уже почти привыкла к нему. Иногда ей казалось, что она сходит с ума. Иногда — что это Пол. Не физически. Его внимание, его власть, его странные способности. А иногда — что это просто одиночество. — Хорошо, — наконец сказала она. — Подождите за дверью, я переоденусь. Гурни заметно расслабился. Ирулан отметила это автоматически. Когда она была готова, они вышли в коридор. Тёплый воздух Арракиса сразу обволок кожу нотками ненавистной ей специи, камня и чем-то металлическим — запахом власти, который Ирулан научилась распознавать именно здесь. Где-то далеко гудели двигатели орнитоптеров, и этот звук казался сердцебиением Империи. Гурни шёл рядом, не пытаясь первым нарушить тишину. Ирулан ценила это редкое умение. Он чувствовал, когда молчание полезнее слов. — Пол приказал вам вернуться? Вопрос прозвучал буднично. Почти рассеянно. Но Гурни всё равно усмехнулся. — Император редко «просит». Ответ был честнее прямого признания. Ирулан кивнула. Значит, всё-таки он. Странное тепло на секунду поднялось в груди — и тут же было подавлено привычной дисциплиной. Ей был нужен другой Пол. Тот, который иногда — очень редко — появлялся между официальными масками. Тот, с кем можно было говорить без политики, без пророчеств, без войны. Она почти забыла, как он выглядит. Они подошли к тренировочному залу. Дверь была приоткрыта. Оттуда тянуло прохладой песка и металла — запахом движения, риска, реальности. Совсем не тем, что царил в её кабинете. Ирулан остановилась на секунду. Инстинкт Бене Гессерит шептал о том, что ей стоило подготовиться. Сердце ударило чуть сильнее. Она не знала, что именно увидит внутри. Очередной политический спектакль? И всё же толкнула дверь. Потому что, несмотря ни на что, она устала прятаться.

***

Ирулан вошла в тренировочный зал с той выученной холодностью, которой обычно прикрывала растерянность. Это выражение давно стало её щитом — почти таким же надёжным, как силовое поле на поясе. Ирулан ожидала увидеть фримена-инструктора или хотя бы тренировочный манекен с заложенной программой фехтования. Но в центре зала стоял Пол. Босиком на мягком песке, в чёрной тунике, плотно облегающей тело. В руке он лениво вращал крис-нож — небрежно, но слишком точно, чтобы это было просто жестом. Клинок ловил свет, описывая плавные дуги, а сам Император двигался почти хищно, будто отрабатывал бой с невидимым противником. Или с собственной тенью. У неё непроизвольно сжалось горло. — Гурни сказал, что ты хочешь научиться защищаться, — произнёс он, даже не оборачиваясь сразу. Только потом развернулся полностью и посмотрел на неё. Взгляд был иным — не равнодушным, как раньше, и уж точно не холодно-презрительным, каким он иногда одаривал её в первые месяцы после свадьбы. В нём появилось внимание. Живое. Почти личное. — Выбирай оружие. Он указал на стол. Там аккуратно лежали рапиры, стилеты, короткие ножи, тренировочные станнеры с ослабленным зарядом, поясные щиты. Пол провёл пальцами по одному из клинков — медленно, словно проверяя его настроение, а не остроту. Жест вышел слишком интимным. Почти вызывающим. — Разве Императору не положено быть занятым более важными делами? — Ирулан старалась говорить ровно, но внутри всё дрожало от тревоги, раздражения на саму себя… и какого-то странного предвкушения. Она выбрала рапиру — единственное оружие, с которым чувствовала уверенность. Остальное требовало иной школы, иной жесткости. Пол заметил выбор и едва заметно улыбнулся. — Сейчас мне важно это. Он шагнул ближе. Его щит мигнул — включился на низкой мощности. Она сразу почувствовала его дыхание, спокойное, размеренное, уверенное. Слишком близко. — Или ты боишься меня? — тихо спросил он. — Боишься проиграть? Ирулан сжала губы. Вызов. И самое неприятное — он её задевал. Она взяла рапиру — та была чуть легче, чем ее собственная. Её пальцы скользнули по рукояти. Словно по коже. Словно по его коже. — Я боюсь только одного… — девушка приблизилась ещё на шаг, активируя свой щит и не сводя взгляда с его глаз. — Что упущу шанс ударить первой. Пол рассмеялся — так, словно его забавляла ситуация. Его глаза сузились. — Тогда бей. Но будь осторожна. Я не всегда сдерживаюсь. Особенно когда рядом достойный противник. Они сошлись резко. Сталь звякнула. Щиты вспыхнули, нейтрализуя слишком быстрые выпады. Ирулан сразу поняла — он читает её движения. Почти заранее. Словно слышит их ещё до того, как мозг дает команду мышцам. Это злило. Она атаковала быстрее, меняла ритм, пыталась сбить его с привычного темпа. Несколько раз они слишком приблизились друг к другу — почти случайно, но каждый раз её дыхание сбивалось. Он был слишком настоящим, тепло кожи, запах специи, ощущение скрытой силы под аурой контрол. — Ты неплохо держишься, — парировал Пол, ловко уворачиваясь, — если учесть, что используешь рапиру как маскировку. Ты правда хочешь сражаться? Или просто ищешь повод… коснуться меня? Ирулан едва не сбилась с шага. Возмущение помогло сохранить концентрацию. Новый выпад — замедленный, рассчитанный на прохождение щита. Он перехватил её запястье слишком легко. Её тонкая рука дрожала в его захвате. Но она не отстранялась. Пол спокойно следил за приемом, которому она научилась у своего учителя фехтования, чтобы увернуться в последний момент, пропустив притупленное острие мимо своей груди. Соприкосновение силовых полей дало короткий электрический разряд. Ирулан вздрогнула, потеряла равновесие — и рапира выскользнула из пальцев. — Ты сдалась слишком быстро. — Я не сдаюсь, — огрызнулась она. Ирулан потянулась за оружием, но Пол уже оказался ближе. Крис-нож коснулся её щита, а его рука уверенно легла ей на талию, удерживая. Слишком близко. Слишком уверенно. — Почему ты избегаешь меня, Ирулан? — шёпотом, почти у самого уха. — Несколько недель тебя не видно. От неожиданности она разжала пальцы и выпустила рапиру, которую перед этим держала высоко перед собой. Ирулан рассмеялась — тихо, но дерзко: — Мой муж соскучился? Или не привык, что кто-то осмеливается его игнорировать? В его глазах мелькнуло удивление — короткое, но настоящее. Этого хватило. Она резко толкнула его в грудь, воспользовалась замешательством и сумела уложить на песок. — Муад’Диб теряет форму, — сказала она, глядя сверху. Но триумф длился всего несколько секунд. Пол перевернулся одним плавным движением, подмяв её под себя. Его вес был ощутимым, но не давящим — просто неоспоримым. Она оказалась полностью обезоруженной. — Ты слишком предсказуема, — спокойно сказал он. — Открываешься при каждом движении. Он удерживал её запястья, колени фиксировали бёдра. Она чувствовала жар его тела, рваный ритм собственного дыхания и странное смешение раздражения, страха и желания доказать ему что-то. — Не техника, а твой вес заставляет меня проигрывать. Он наклонился ближе. Граница между тренировкой и чем-то личным начала исчезать. Ирулан знала, что выглядит сейчас ужасно — растрепанные волосы, пот, покрасневшее лицо, пересохшие губы. Ничем не лучше дикарки. — Ты дерзишь, Ирулан. И даже не думаешь, к чему это может привести. — Может, мне просто нравится злить тебя, — тихо ответила она. — Или я хочу увидеть тебя без маски Императора. Настоящего. Пол удерживал её запястья, смуглые пальцы обжигали кожу — не от боли, а от напряжения. Она вздрагивала от его близости, от его тяжести, от того, как его колени прижимали её бёдра к песку, вызывая влагу внутри. Он улыбнулся медленно — опасно. — А если то, что ты увидишь, тебе не понравится? Его губы застыли в сантиметре от её. — Тогда я хотя бы буду знать правду. Это прозвучало честнее, чем она планировала. Он замолчал. На мгновение — просто мужчина, уставший от собственной власти. — Ты не обязан всё нести один, Пол. Что-то в его взгляде дрогнуло. Но он тут же отступил — эмоционально, не физически. Его ладонь задержалась на подбородке, а потом скользнула по приоткрытым губам Ирулан, пересохшим от напряжения, словно порыв пыльного ветра. — Ты ведёшь себя так, будто имеешь на это право, — чётко сказал он. — Но мои чувства остались в прошлом. Там, где была Чани. А ты лишь политический союз. Не более. Слова ударили больнее клинка. Она зажмурилась лишь на секунду. Этого хватило, чтобы взять себя в руки. — Осторожнее, принцесса… — прошептал он почти беззвучно. Его ладонь соскользнула чуть ниже её ключиц и остановилась у солнечного сплетения — не грубо, но так уверенно, что Ирулан на секунду перехватило дыхание. Не давление силы — скорее напоминание, что он способен на неё. Она чувствовала его жар даже сквозь тренировочный корсет. И собственное сердце — слишком громкое, слишком выдающее. — Я не принцесса, — ответила она, не отводя взгляда. — Я твоя жена. Слова прозвучали дерзко, но в них скользнула нотка мягкости, которой она сама не ожидала. И, похоже, он тоже. Пол замер. Долго смотрел — так голодно, будто уже долгое не ел. Она поняла, что разбудила его. Зверя. Ту сторону, которую он обычно прятал даже от себя — сторону Харконнена. Странная власть. Ни Сестринство, ни Великие Дома не могли вызвать у него такую реакцию. Только она. И самое пугающее — ей самой этого хотелось куда сильнее, чем она готова была признать. Он наклонился ещё ближе. Настолько, что её дыхание слилось с его. — Лучше поднимайся… и беги, пока можешь, — шёпотом произнес Атрейдес. — Иначе потом пожалеешь. Угроза? Предупреждение? Или попытка спасти их обоих? Ирулан больше не сопротивлялась. Тело всё ещё было зафиксировано его хваткой, но напряжение ушло — осталась странная готовность. Почти ожидание. Каждая клетка словно шептала — останься. Докажи ему, что ты не просто тень при троне. Не просто хронист, враг или бесстрастный наблюдатель его падения. — Скоро, — сказала она наконец, и голос предательски охрип. — Очень скоро ты пожалеешь. Я обещаю тебе, Пол Атрейдес. Она сама удивилась собственной прямоте — Бене Гессерит учили обходить острые углы, а не идти на них лоб в лоб. — И не потому, что так велели Бене Гессерит. Потому что я хочу… чтобы ты действительно страдал из-за сказанного и содеянного мне за все эти годы. Тишина между ними стала почти осязаемой. Где-то под куполом тренировочного зала лениво шуршал песок, принесённый ветром Арракиса. Этот звук всегда напоминал Ирулан о том, что здесь ничто не остаётся неподвижным слишком долго. Пол чуть отстранился. Не резко — скорее инстинктивно. На мгновение он отвёл взгляд, но было поздно. Она увидела тьму. Бесконечные войны, тяжесть пророчеств, одиночество человека, который слишком много видел и потому почти разучился жить настоящим. Она вдруг ясно поняла. Он боится позволить себе слабость рядом с ней. Ирулан медленно подняла руку. Пальцы дрожали, но она всё равно коснулась его щеки. Осторожно, почти благоговейно, будто проверяя, реален ли этот человек, или перед ней лишь миф, сотканный из пророчеств и страха. Он не отстранился. В этот миг он не был Муад’Дибом. Не Императором. Просто мужчиной, застигнутым врасплох собственной уязвимостью — и её дерзостью. Девушка почувствовала, как в нём поднимается другое напряжение. Не гнев. Желание власти, желание близости, желание контроля — всё сразу, сплетённое в тугой узел. И ещё — голод. Настоящий. Он хотел её. Как женщину. Здесь, прямо на песке в тренировочном зале. Сейчас. Это желание пугало его самого — именно поэтому в нём было столько жёсткости. Осознание накрыло её горячей волной. Она вдруг поняла, что не выиграла этот поединок. Она просто зашла так далеко, что победителей просто не существовало. Пол первым разорвал контакт. — Я могу взять тебя, когда захочу, — произнёс он тихо. Почти ласково. Но под этой мягкостью уже слышалась сталь. И безумие из отчаяния. — Или любую другую женщину. Императору не приходится просить. Хочешь узнать, какие наложницы мне нравятся? Удар был точным. Просчитанным. Не вспышка гнева — расчёт. Он хотел вернуть дистанцию, восстановить контроль, который все время ускользал. Ирулан закрыла глаза лишь на долю секунды. Ровно столько, чтобы страх не прорвался наружу. Чтобы гордость снова заняла своё место — как щит, который нельзя опускать даже перед союзником, тем более перед Императором. Да, она разбудила его Зверя. Но удержать его — совсем другая война. И проигрывать её она не собиралась. Когда Ирулан снова открыла глаза, в них уже не было ни боли, ни растерянности. Только спокойная, почти холодная решимость. — Меня не интересуют другие женщины, — сказала она негромко. — И я не собираюсь становиться одной из них. Не смей больше прикасаться ко мне. Никогда. Слова прозвучали ровно — без вызова, без надрыва. Именно поэтому они действовали куда эффективнее, чем истерика. На этот раз Пол действительно не нашёл ответа. Лишь пристально смотрел на Ирулан, словно пытаясь увидеть тот вариант будущего, где этот разговор ещё можно было повернуть иначе — и не находил. Где-то сбоку раздался нарочито громкий кашель. Гурни Халлек стоял у стены, опираясь плечом о сырой камень так непринуждённо, будто находился здесь всё время. В руке — кубок с остатками вина, в глазах — усталая внимательность человека, привыкшего читать расстановку сил на поле боя ещё до того, как поднимутся клинки. Он негромко напевал старую балладу — нарочито фальшиво. Ирулан едва заметно выдохнула. К счастью, он не собирался оставлять их наедине снова. Пол отпустил её — чуть медленнее, чем требовал простой жест вежливости. Затем помог подняться, будто ничего особенного не произошло. Слишком формально. Слишком аккуратно. Крис-нож вернулся в ножны с сухим металлическим щелчком — звук прозвучал в тишине почти символично. — Ваше Величество, позвольте заметить, что Вы слишком красуетесь, — сказал Халлек с лёгкой ухмылкой, подходя ближе. — Не забывайте, что перед Вами лишь хрупкая женщина. Ваша победа над ней весит столько же, сколько когти ястреба в туше сейлаго. Пол бросил на него короткий взгляд — предупреждающий, но без настоящего раздражения. Скорее усталый. — Метафоры никогда не были твоей сильной стороной, Гурни. Халлек придал своим движениям комичную напыщенность, утрируя придворных. — Именно поэтому я до сих пор жив, сир, — спокойно ответил тот. — И иногда позволяю себе говорить правду даже в моменты, когда это не сулит мне ничего хорошего. Ирулан потирала запястье, чувствуя, как тепло его пальцев и яд слов всё ещё пульсирует в венах. — Фримены ценят ясность духа. Не уверен, что сейчас Вы её демонстрируете. Слова Халлека прозвучали мягко, но смысл был жёстким, почти отцовским. Ирулан поняла то, что Гурни вмешался осознанно. Он видел достаточно — и решил остановить ситуацию, пока она не стала слишком опасной. И, что важнее, он явно волновался за неё. Пол чуть кивнул, принимая этот укол без спора. Ловко — почти демонстративно, будто снимая доспехи после затянувшегося поединка, она выудила из сложной причёски уцелевшие шпильки. Металл тихо звякнул в ладони. Ещё одна — и ещё. Волосы, освобождённые от строгих узоров, тяжёлой блестящей волной упали на плечи, скользнули по шее, коснулись ключиц и ткани тренировочной туники, всё ещё тёплой от напряжения схватки. Золото прядей резко контрастировало с суровой простотой зала, с песком под ногами, с холодным камнем стен. Это было почти вызывающе. Пол неотрывно следил за этим маленьким представлением. Не моргая. Слишком внимательно для человека, который мгновение назад говорил с холодной уверенностью Императора. Кажется, ей стала известна ещё одна тайная слабость Атрейдеса. Не просто её внешность — контроль, который она могла вернуть себе одним плавным движением, одной паузой, одним наклоном головы. Он чувствовал это… и именно поэтому раздражался. Она отметила это сразу. Ирулан знала что иногда власть — это не приказ, а способность заставить другого забыть, что он собирался сказать. Гурни снова неловко кашлянул, напоминая о своем присутствии: — Вас ждёт Стилгар относительно новых переговоров с Гильдией. И, возможно, стоит появиться перед ним с меньшим количеством песка на одежде. Пол кивнул, все еще не отрывая глаз от того, как пальцы Ирулан медленно прошлись по её волосам, откидывая их назад. Движение вышло нарочито неспешным — достаточно, чтобы он успел заметить, достаточно, чтобы сам себя за это мысленно упрекнул. — Политика требует не только силы, но и тонкости, — произнесла она мягко, почти задумчиво, словно делилась очевидной истиной, а не вела очередной раунд их тихой войны. — Как и прическа. Она чуть наклонила голову к Гурни, и уголок губ дрогнул: — Тиана заплетала меня сегодня полтора часа и явно будет в бешенстве. Ирулан медленно провела рукой по волосам, распуская остатки причёски. Тяжёлые золотистые пряди упали на плечи, прохладно коснувшись вспотевшей кожи — возвращая её в настоящее, туда, где ещё можно принимать решения. Гурни громко расхохотался — слишком вовремя. Старый воин отлично чувствовал, когда напряжение начинает сгущаться подобно песчаной буре. Пол бросил на него быстрый взгляд. Теперь в его глазах смешались раздражение, усталость… и неохотное восхищение. — Ты считаешь себя экспертом в переговорах? — спросил он, приподнимая тёмную бровь. Тон был почти лёгким, но под ним чувствовалась проверка. Он словно искал границу, где заканчивается её игра и начинается реальная угроза его власти. Ирулан не ответила. Она лишь гордо вздёрнула подбородок — жест Коррино, выверенный поколениями воспитания. В этом движении было всё — высокое происхождение, воспитание, амбиции и спокойная уверенность женщины, которая знает цену своему терпению. На секунду повисла тишина. Гурни перестал смеяться. Даже воздух будто стал наэлектризованным. Стряхивая песок с одежды, он продолжал смотреть так, словно пытался просчитать следующий ход. Ирулан надеялась, что срочные дела Империи наконец выгонят Пола не только из тренировочного зала, но и из её мыслей. Потому что чем дольше он оставался рядом, тем сложнее становилось отличить стратегию от чувств. Когда Гурни отвернулся к столу с оружием, что-то проверяя, Пол возник прямо перед ней, как тень. Прежде чем покинуть их, его пальцы задержались на её локте дольше, чем требовал этикет. В попытке что-то понять — или удержать. — Следующую тренировку мы посвятим ядовитому кинжалу, который ты прячешь под платьем, — произнёс он почти неслышно для Халлека. — И… оставь волосы распущенными. Это прозвучало как просьба, хотя Атрейдес бы никогда этого не признал. Он ушёл быстро, как человек, который знал о том, что ещё секунда — и контроль снова может дать трещину. Только когда его шаги стихли, Ирулан позволила рукам слегка задрожать. Не от страха — от напряжения, которое наконец получило выход. Он знал о её тайне. — Осторожнее с ним, — тихо сказал Гурни, уже без иронии. — Он несёт слишком тяжёлую ношу. Иногда такие люди ломают всё вокруг, даже когда пытаются защитить. — Я знаю, — ответила она. — Но кто-то должен напоминать ему, что он всё ещё человек. Иначе однажды он сам поверит, что уже перестал им быть. Халлек долго смотрел на неё — внимательнее, чем позволяли придворные условности. — Тогда берегите и себя тоже, миледи, — наконец сказал он. Ирулан слабо улыбнулась. Она слишком хорошо это понимала.

***

Леди Марго Фенринг прибыла во дворец не одна — и даже не с мужем. Рядом с ней шёл молодой человек в элегантном тёмном плаще, с той особой выправкой, которую невозможно подделать, демонстрируя воспитание Великого Дома в каждом движении. Высокий, стройный, почти хрупкий на вид — но в этой хрупкости чувствовалась уверенность человека, привыкшего, что двери открываются перед ним сами. Даже юные фрименки, обычно сдержанные до суровости, невольно переглядывались, провожая его взглядами. Ирулан сразу узнала его. Карим Фенринг. Ловушка для тех, кто путает блеск с ценностью. Голубые глаза — слишком невинные, почти ангельские. Улыбка — слишком обольстительная, чтобы быть искренней. Она знала его с детства. Младший брат Хасимира, полная противоположность старшему — красивый, поверхностный, падкий на восхищение и женское внимание. Слухи о его бастардах давно стали почти придворной шуткой. Марго шла рядом чуть позади него — и это уже было первым ходом. Она позволяла Кариму притягивать взгляды, сама оставаясь наблюдателем. Старшая сестра ордена никогда не выходила на сцену без плана. Стилгар встретил гостей с каменной сдержанностью. Янтарные глаза под чёрными линиями кайала не выражали ни враждебности, ни гостеприимства — только недоверие пустыни. Ирулан держала лицо идеально спокойным, но внутри уже шевелилось дурное предчувствие. Марго не совершала визитов «просто так». Бене Гессерит никогда ничего не делали просто так. Пол же почти демонстративно игнорировал гостей. Он говорил со Стилгаром, обменивался редкими репликами с Гурни Халлеком, но на Фенрингов смотрел так, словно они были частью мебели. Это было слишком подчеркнуто. — Надеюсь, Вы довольны нашим скромным гостеприимством, — оживлённо произнёс Корба, не сводя глаз с выреза платья Марго. Та ответила лёгкой улыбкой, проводя пальцем по запотевшему бокалу. Движение выглядело рассеянным, но Ирулан слишком хорошо знала техники сестринства — Марго считывала атмосферу, микродвижения, дыхание, реакции. Она изучала Пола. Ирулан почти физически ощутила этот постоянный, цепкий анализ. — Мы признательны Императору за возможность вернуться к светской жизни, — мягко сказала Марго. — На Салуса Секундус… мало пространства для изысканности. Пол не отреагировал. Но его пальцы крепче сжали кубок. Он все еще не простил решение её отца когда-то. Решение передать его родную планету Фенрингам. И теперь он решал, что будет с ними дальше. Карим наклонился вперёд, подмигнул Марго — и перевёл взгляд на Ирулан. Слишком пристальный. Бесстыдный. Она тут же ощутила лёгкий жар, но сохранила самообладание. — Ваше высочество… — он поднял бокал. — Мы были детьми, когда виделись в последний раз. Но слухи о вашей ослепительной красоте оказались… удивительно приуменьшенными. Слова были лишь бледной тенью реальности. Комплимент был точным, рассчитанным. Ирулан почти услышала, как Марго мысленно одобряет его ход. — Слухи редко бывают объективны, милорд, — спокойно ответила она. — Особенно когда их распространяют люди с богатым воображением. Звон столовых приборов со стороны Пола стал заметно громче. Он по-прежнему не вмешивался. Но напряжение вокруг него сгущалось почти осязаемо. Карим это почувствовал — и явно решил идти дальше. — Разрешите хотя бы восхищаться молча? Вы вдохновляете на создание стихов, даже если это вызывает у вас неодобрение. Марго едва заметно коснулась салфеткой нижней губы. Сигнал. Поощрение. Ирулан это увидела. И в тот же момент поняла, что она — центр эксперимента. Проверка реакции Императора. Пол сидел неподвижно, но теперь его взгляд иногда задерживался на них чуть дольше. В этих взглядах не было явной ревности — только настороженность. Почти подозрение. Он словно пытался просчитать ловушку. И, возможно, видел её даже там, где её не существовало. Паранойя пророка. Его лицо оставалось бесстрастным, но она уловила напряжение в его позе. В какой-то момент его кисть крепче обхватила кубок, а губы поджались чуть презрительнее, чем обычно. Орден знал, что искать, и то, что увидела Марго, её явно удовлетворило. Ирулан несколько раз моргнула. Атрейдес не ревновал. Он не мог ревновать. Не должен был. Марго хитро улыбнулась Ирулан, коснувшись кромки бокала указательным пальцем. Ты слишком драматизируешь относительно реального положении дел, дорогая. Всё шло именно так, как задумывалось. Карим поднялся со своего места, изящно поклонился и обратился к Полу с улыбкой, в которой сквозило едва заметное лукавство: — Ваше Величество, если позволите, я бы хотел пригласить Вашу супругу на танец. Тон был безупречно уважительным, но не нужно было обладать даром предвидения, чтобы понять скрытый подтекст. Пол поднял взгляд, нехотя встречаясь глазами с Ирулан. Император мог отказать. Одним словом он мог пресечь этот фарс, поставить Фенринга на место. Но отказ означал бы признание чувств. Он медленно откинулся на спинку тронного кресла, холодно улыбнувшись — впервые за весь вечер: — Если моя жена не возражает — отчего же. Слишком спокойно, подчеркнуто-равнодушно. Ирулан почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Она не смотрела прямо, но ощущала его почти кожей, словно он пытался увидеть не только происходящее, но и все возможные будущие варианты исхода. Девушка едва заметно склонила голову, принимая вызов. Она понимала, что за этим стоит Бене Гессерит, что её снова используют как пешку в чужой игре. Но что удивило её больше всего — это не попытка Марго манипулировать ситуацией. А то, как на всё это смотрел Пол. Его почти черные глаза, всегда такие непроницаемые, теперь скрывали шторм. Ей не нужно было подключать уловки сестринства. Со стороны он казался равнодушным, но Ирулан слишком хорошо знала, как прятать свои чувства — и потому сразу уловила перемену в нём. Ревность. Она встала, позволив Кариму взять её за руку. Его пальцы были чужими, неприятными. И прежде чем они отправились к музыкантам, она услышала, как Пол резко, почти неслышно вдохнул, раздувая ноздри. Он не хотел этого. И почему-то это знание заставило её сердце трепетать. Марго наблюдала за ним еще более внимательно. Её лицо оставалось веселым, приветливым, а глаза выдавали азарт исследователя. Музыка зазвучала плавно. Карим танцевал хорошо — слишком хорошо. Он держал дистанцию ровно на грани допустимого, говорил тихо, льстиво, уверенно. — Думаю, половина Империи мечтала бы видеть своей единоличной правительницей, — он явно намекал на поддержку Великих Домов, все еще верных её отцу. — А другая половина — избавиться от меня, — спокойно ответила Ирулан. Он рассмеялся. Она позволила себе короткий взгляд в сторону стола. — Я продолжу делать вид, что не понимаю Ваших замыслов, если Вы расскажете, как поживают мои сестры, — мягко усмехнулась Ирулан, позволяя вести себя. Она знала, что он наблюдает все время. Пол выглядел скорее уставшим, чем заинтересованным, как будто всё это было для него тягостным. Но под этой усталостью чувствовалась настороженность зверя, который не видит угрозу, но ощущает её запах. Его ладонь несколько раз бессознательно коснулась рукояти ножа на поясе. Ирулан вздрогнула. Марго заметила это тоже. Её губы едва заметно дрогнули — удовлетворение. Эксперимент был успешным. Ирулан позволила себе расслабиться. Она истосковалась по вниманию. И когда Карим прикоснулся к талии в танце, она закрыла глаза лишь на миг… И представила его губы на своем обнаженном теле. Этот смазливый юнец был в хорошей физической форме, приятно пах и воспевал ей льстивые речи… Слишком легко. Тепло мужских рук, близость, которой так не хватало холодными ночами. Возможно, ей действительно стоит завести себе любовника? Это было всего лишь мгновение, ускользающая фантазия, но… «Я могу взять тебя когда захочу. Хочешь узнать, какие именно наложницы мне нравятся? Его хриплый голос превращал любые ее фантазии с другим мужчиной в пепел. Ирулан тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность. Фенринг скалился, что-то увлеченно рассказывая ей о сардаукарах. Он галантно поклонился ей и поднял руку, позволяя Ирулан кружиться. Шуршащий подол ее полупрозрачного платья сверху был похож на полураскрывшийся бутон розы. Девушка непроизвольно засмеялась — легко, искренне. Слишком давно она не чувствовала этой лёгкости. И именно в этот момент всё оборвалось. Музыканты сбились с ритма. Мертвая тишина обрушилась на зал. Пол вдруг резко поднялся из-за стола и без единого слова исчез за массивными дверьми. — Похоже, я вызвал недовольство Великого Муад’диба, — Фенринг слегка наклонил голову, усмехаясь. Но Ирулан уже не слушала. Она смотрела на Марго. Та едва заметно улыбалась с видом человека, который получил именно тот результат, на который рассчитывал.

***

Ирулан стояла у окна, не оборачиваясь. Ночь над Арракином была прозрачной, как тонкий шёлк. Редкие огни города мерцали сквозь песчаную дымку, словно угли под пеплом. Пустыня дышала медленно и тяжело — она всегда напоминала, кто здесь хозяин. — Твоя тактика далека от изящества, — произнесла она наконец. Голос звучал ровно, почти безжизненно. Только её плечи выдавали напряжение. Позади неё стояла Марго Фенринг. Слабая улыбка на её губах была знакомой — понимающей, терпеливой и потому особенно раздражающей. Такой улыбкой наставницы смотрят на учениц, которые ещё не осознали собственную роль. — И что же именно тебя смущает, сестра? Марго произнесла это мягко, без нажима. Но Ирулан слишком хорошо знала эту её манеру — вопрос без давления означал, что давление уже создано заранее. Она резко обернулась. — Карим. Этот фарс с танцем. Его показное восхищение. Превелебная Мать дала тебе задание. Ты хотела спровоцировать Пола. Проверить его. Проверить меня. Глаза Ирулан вспыхнули холодной яростью. — Я больше не та девочка, которую держали в изоляции на Валлахе IX. Я понимаю ваши игры. Марго шагнула ближе. Ни капли раздражения, ни тени оправдания. Только спокойствие хищника, уверенного в своей правоте. — Именно поэтому мы и действуем жёстче. Ставки так высоки, как никогда прежде, дорогая. Ирулан прикусила щёку изнутри. Старый рефлекс — боль помогала удерживать контроль. — Ты медлишь, — продолжала Марго уже без мягкости. — Орден недоволен. Слишком много времени ушло впустую. У тебя есть всё — положение, доступ, его внимание. Той фрименки больше нет. Он один. Уязвим. И ты всё ещё играешь в неприступность. — Ты не можешь заставить меня, — Ирулан стиснула кулаки. Марго усмехнулась: — Конечно, могу. Она подошла ближе, её голос был похож на шелестящий шёпот листвы: — Ты знаешь, где сейчас бывший Падишах-Император? Ирулан застыла. — Пол сохраняет ему жизнь не из милосердия. Из расчёта. Пока это удобно. Но если он решит, что твой отец больше не нужен… никто не станет вмешиваться. Даже мы. Бене Гессерит могут лишь наблюдать… или ускорить неизбежное. Это была не угроза. Констатация. Ирулан побледнела. Бене Гессери действовали не принуждением, а созданием обстоятельств, в которых выбор становился иллюзией. — Ты думаешь, можешь уйти от судьбы? — продолжила Марго. — Нет, дорогая. Ты — инструмент. Как и я. Разница лишь в том, что я это приняла. Она взяла с ближайшего столика Оранжевую Католическую Библию, раскрыла наугад, медленно перелистнула страницу — жест почти медитативный. Ирулан боролась с тем, чтобы не выцарапать ей глаза. — Он желает тебя по-настоящему. Ирулан вздрогнула сильнее, чем ожидала. Не от смущения — от точности удара. Её талант считывать потребности мужчин высоко ценился в ордене и был одним из тайных инструментов Бене Гессерит. — Я наблюдала за ним сегодня. Напряжение плеч, дыхание, микродвижения глаз. Когда твой танец с Каримом затянулся, он начал просчитывать варианты угрозы. Не политической. Личной. Это новый фактор. — Ты что-то навеяла ему? — догадалась Ирулан. Она знала, что та была способна даже на такую грязь. Марго подняла невинный взгляд. — Я лишь допустила мысль, что ты можешь принадлежать кому-то ещё. Этого оказалось достаточно. Она говорила спокойно, почти гипнотично. — В нём слишком много власти, чтобы он позволял себе привязанности. Но ты уже стала исключением. Это ценно для нас. Ирулан молчала. Гнев отступал, оставляя странную обреченность. — Не сопротивляйся, — сказала Марго с хитрым прищуром. — Возьми то, что всегда было твоим. Ты не обязана любить его. Но ты обязана закрепить влияние. Ирулан тяжело сглотнула, когда Фенринг продолжила: — Иначе другие закрепят его вместо тебя.

***

Сон был не просто странным — он был на грани наслаждения и страха. Зной обволакивал, словно любовник, медленно растёкшийся по коже, оставляя влажные следы желания. Аромат меланжа висел в воздухе, густой и пряный, он дурманил, щекотал обоняние, проникал внутрь. И впервые не раздражал. Песок под босыми ногами был тёплым, почти ласковым, словно звал её дальше, туда, где исчезал горизонт. Ирулан шла по дюнам, и муссон развевал её волосы, играл складками лёгкой ткани, оставляя плечи открытыми. В небе висели два солнца, одно — ослепительно-золотое, другое — тёмное, кровавое, будто смотрело на неё чужими глазами. Ветер шептал знакомым и тревожным голосом. Он ждал её. Пол стоял впереди, силуэт его дрожал, как мираж. Он не звал, только наблюдал за ней. Слишком внимательно. Словно знал её глубже, чем позволено даже самой ей. Словно читал в ней то, что она пыталась скрыть — голод быть любимой, боль быть отвергнутой, жажду власти, которую не осмеливалась назвать своей. Она протянула к нему руку, жадно, почти умоляюще — и в тот же миг он исчез, рассыпался в горячем воздухе, как пыль. На его месте извивалась змея — тонкая, длинная, с переливчатой чешуёй, как ртуть, как холодное прикосновение тайны. Она двигалась медленно, обволакивающе. Ирулан не могла отвести взгляда. В ней не было страха — только покорность, непонимание и странное, болезненное влечение. Ты принадлежишь мне… Голос проник в её тело, в позвоночник, в бёдра, в самую её суть. Шипение змеи слилось с дыханием — её собственным? Его? А потом змея сменилась дистикомбом. Пустым. Чёрным. Как утроба, готовая поглотить её. Она проснулась резко, почти в крике. Сердце билось в висках, словно кто-то звал её обратно во тьму. Комната была прохладной, лунный свет серебрил шёлковые наволочки, делал их похожими на чешую той самой змеи. Ночная сорочка прилипла к телу, грудь тяжело поднималась в рваном дыхании. Ирулан села, закрыла лицо ладонями. Горло пересохло, губы горели, как от поцелуя, которого не было. Или был? Где-то — в другом времени, в другой реальности, где она принадлежала не Императору… а зверю, спрятанному под его кожей. Желания, которых она боялась, уже пустили корни. Но что-то было не так. Она чувствовала… его присутствие. Ирулан села на кровати, задержав дыхание, и прислушалась. Она не слышала шагов, но знала что он был где-то рядом. Возможно, проходил мимо. Возможно, остановился у её дверей. Или это было лишь эхо сна. Медленно Ирулан встала с постели и босыми ногами ступила на холодный мрамор. Девушка приблизилась к двери и приложила ладонь к её поверхности. Так близко. Она встала, босыми ногами ступила на холодный мрамор, подошла к двери и коснулась её ладонью. Ирулан закрыла глаза, ощущая, как между ними дрожит нечто невидимое — натянутая нить, вибрация, словно эхо несказанных слов. Между ними возникло нечто, что нельзя полностью просчитать — ни пророчествами, ни генетическими программами. Но дверь оставалась запертой. Она не решилась открыть её. Не из страха. Прошла секунда, другая. И вдруг — поспешные шаги. Кто-то удалялся. Ирулан прислонилась лбом к холодной поверхности, слушая, как Император становится всё тише, растворяется в глубине ночи. Она знала, что её победа ещё не свершилась. Но знала и другое — он больше не мог отвести взгляд, когда смотрела она. Не мог забыть вкус её дерзости, жар её желания. И это было началом.

***

Ирулан медленно шла по каменному песчанику космодромной площадки, провожая Марго Фенринг к фрегату, уже готовому ко взлёту. Пыльный зной Арракиса был беспощадным — горячий ветер тянул песок вдоль плит, забивался под ворот платья, сушил губы. Где-то далеко гудел караван фрименов, уходящий в пустыню, и этот звук странно напоминал ей о доме — о мире, который она почти утратила. Марго улыбалась своей соблазнительной, безупречной улыбкой, будто жара её вовсе не касалась. Игнорируя эскорт фрименов, она легко подхватила Ирулан под руку и доверительно склонилась ближе. — Он отбыл с почётной миссией, — произнесла она, предугадывая немой вопрос. — Посол Империи. Влиятельная роль. Муж будет доволен. Ирулан замерла на мгновение, сужая глаза. — Куда его отправили? — Россак. Маленькая окраинная планета… известна в основном своими рабами. Скучное место, но куда лучше, чем потерять зрение. Видимо, мой деверь не пришёлся ко двору. Говорят, этой ночью он несколько раз очень неудачно приземлился лицом на мрамор. В голосе Марго звучала насмешка. Для неё люди действительно были расходным материалом — даже собственные родственники. Ирулан сжала губы. Она не могла ни возразить, ни показать возмущение. Пол избавился от него. Спокойно. Хладнокровно. Они подошли ближе к кораблю. Тот тихо жужжал, как огромное сонное насекомое, готовое к полёту. Ветер сильнее трепал дорожную накидку Марго. Она внезапно взяла Ирулан за запястье — чуть крепче, чем требовала вежливость — и вложила в её ладонь крошечный флакон. — Это не найдёт ни один ядоискатель во дворце, — прошептала она, почти ласково скользя пальцами по её руке, чтобы жест выглядел дружеским. — Зелье зачатия. Тебе не нужно знать больше. Ирулан замерла. — Несколько капель, — продолжала Марго низким, певучим голосом, — и его сомнения исчезнут. Контроль ослабнет. Он станет… более восприимчив. — Я не стану принуждать его ядом. Это бесчестно. Она подняла глаза — холодные, упрямые. Но ладонь всё ещё оставалась сжатой. Марго вздохнула, словно разговаривала с упрямым ребёнком. — Бесчестно — отказываться от своего предназначения. Это приказ Превелебной Матери. Орден устал ждать. Будь благодарна, что отправили именно меня. Его семя должно поселиться внутри тебя немедленно. Отказ будет иметь последствия. Ирулан сжала челюсти, не отвечая. Внутри всё похолодело. Она явственно представила картины долгой и мучительной смерти отца, символа некогда великого Дома Коррино. Страх родных, их беспомощность. Марго словно прочитала её мысли. — Кстати… твои родственники. Сестры. Она обняла Ирулан на прощание — почти по-дружески, но слишком крепко. В этот момент в ладонь к флакону незаметно добавился сложенный лист. — От Руги. Она настояла, чтобы я передала лично. Имя младшей сестры ударило сильнее, чем любые угрозы. Руги всегда была самой мягкой, самой доброй из них — той, кто ещё верил, что можно остаться собой даже будучи дочерью Императора. — Они беспокоятся о тебе, — тихо добавила Марго у самого её уха. — И очень надеются, что ты сделаешь правильный выбор. Иначе… Ордену придётся заняться ими серьёзнее. Возможно, мы получим ещё одну сестру Бене Гессерит. Или несколько. Марго наклонилась ближе: — Но этого можно избежать. Ты знаешь, что делать. Ирулан почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая, глухая ярость. Они уже разрушили её. Теперь добрались и до её сестёр. Марго отстранилась, удовлетворённая произведённым эффектом, и направилась к трапу, медленно покачивая бедрами. В последний момент её рука в высокой перчатке задержалась на поручне. — Подумай, дорогая. Ты ведь хочешь снова увидеть семью? Двигатели загудели громче. Потоки горячего воздуха ударили в лицо. Корабль медленно поднялся, растворяясь в мареве пустыни. Ирулан стояла, пока он не исчез за горизонтом. Она развернула клочок плотной бумаги и сразу узнала руку Руги — мягкие, осторожные линии. Рисунок. Золотой лев Коррино. Их древний герб — чуть неровный, почти по-детски с удивительным упрямством в штрихах. Лев поднимал голову, будто бросал вызов всему миру. Никаких пояснений не требовалось. Это означало лишь одно — мы ещё есть. Мы помним, кто мы. Мы не покорились. У Ирулан на мгновение перехватило дыхание. Перед глазами всплыли сёстры — разные, далёкие, разбросанные по вселенной как фигуры на шахматной доске, без права на воссоединение. Ирулан сжала лист сильнее, чем флакон. Теперь зелье казалось неважным — почти банальным. А вот этот рисунок бил глубже — в память о семье, о доме, о том, что Орден методично стирал всё, что делало их Коррино. Кого-то из них уже почти сломали, кого-то медленно превращали в идеальный инструмент. Ненависть внутри стала холоднее и чётче. Уже не вспышкой, а состоянием. Зелье жгло ладонь. Ей хотелось разжать пальцы и уронить флакон в расплавленный песок, с шипением поглощающий парализующие молекулы. Но она не могла.

***

Ирулан стояла перед высоким зеркалом в своих покоях, поправляя складки платья-джубба. Песочного цвета ткань мягко облегала её фигуру, ажурная вышивка на полупрозрачных рукавах отражала свет, а широкий пояс на узкой талии, украшенный бирюзой оттенка неба Арракиса, придавал наряду торжественную завершённость. К счастью, сегодня ей не пришлось облачаться в дистикомб. Она покрутилась, невольно улыбаясь новой разработке Бене Тлейлаксу — лёгкий зонтик с длинной ручкой выглядел почти декоративным, но надёжно защищал от теплового излучения. Полезная роскошь. Сегодняшний день был особенным. Пол Атрейдес решил отметить древний праздник фрименов, напоминая подданным, что остаётся Муад’Дибом — человеком пустыни. Ирулан по-прежнему чувствовала себя здесь скорее гостем, чем частью этого мира, но отрицать влияние фрименов на судьбу Империи было невозможно. — Ваше Высочество, паланкин готов, — произнесла служанка, низко поклонившись. Пустыня простиралась до горизонта, словно золотое море. На площадке у дворца собрались опытные федайкины, придворные, свита. Ирулан сразу увидела его. Атрейдес стоял среди фрименов в дистикомбе — чужой и одновременно удивительно естественный. Не Император в официальном облачении, к которому она привыкла, а человек, которого однажды приняла сама пустыня. Он заметил её сразу. И этот короткий взгляд был слишком личным, чтобы быть просто жестом правителя. Ирулан ощутила знакомое напряжение — смесь настороженности и странного притяжения. Она никогда не видела, как укрощают Шай-Хулуда, только читала. Знала теорию, символику, исторические хроники. Но реальность оказалась куда мощнее. Ее саму годы жизни на Арракисе не сделали частью этой планеты — лишь очертили границы золотой клетки, в которой она стала пленницей. Ирулан окружали стены дворца, фильтрационные системы, прохладные комнаты, запах пергамента и чернил. Пустыня же оставалась чем-то чужим, враждебным. Но сегодня… Сегодня она стояла в тени зонтика, наблюдая, как Пол призывает песчаного червя. Его гигантское сегментированное тело вырвалось из глубин планеты и разрезало гладь песка, оставляя след, похожий на зыбучую волну. Сердце Ирулан замерло, потому что Пол — без страха, без колебаний — выждал момент, когда гигантский червь вырвался из песков, открывая свои кольца для дыхания. Атрейдес быстрым движением взмахнул крюками Подателя и взобрался на спину чудовища, словно был частью стихии. — Гейрат! — разнесся его голос над толпой. Червь послушно двинулся вперед. Фримены взорвались ликованием. Пыль закружилась вихрями, солнце отражалось от металлических крюков. Он стоял уверенно, почти спокойно — словно управлял не чудовищем, а собственной судьбой. Он делал это не ради триумфа, а для своего народа. И — неосознанно или нет — для неё. Он знал, что она здесь. Он видел ее. Червь извивался, пытаясь снова уйти в пески, но Пол заставил его двигаться по кругу, управляя им с удивительной лёгкостью. Толпа гудела от восторга, придворные хлопали в ладони и не скупились на хвалебные слова. Крики, песни, удары в барабаны — все это слилось в одно ликование. Ирулан стояла в стороне вместе с Тианой. Его облик был почти незнакомым — он выглядел не как Император, не как её муж, а как Муад’Диб, человек пустыни, которому она никогда не могла принадлежать. Когда всё закончилось, Пол спрыгнул на песок и отпустил червя. Толпа ликовала, но он почти сразу двинулся прочь от фрименов. Ирулан несколько раз моргнула, следя за траекторией его движения. Девушка почувствовала, как всё вокруг замирает. Он направлялся к ней. Не к свите, не к советникам. К ней. Даже Стилгар и Корба обменялись короткими удивленным взглядами. — Ирулан. Он бесцеремонно шагнул под её зонтик, перехватив ручку, и мозолистые пальцы скользнули по её коже. Служанка моментально испарилась, оставляя их наедине. С минуту они просто стояли рядом, рассматривая бескрайний горизонт перед собой. Слишком близко для формального брака. Песок казался обманчиво-спокойным. Ирулан боялась, что песчаный червь может снова появиться в любой момент прямо перед ними. Но то, что Пол был так близко, поселяло в ней непонятное умиротворение. — К чему такие жертвы? — тихо спросил он, нарушая молчание первым. — Ты ведь не любишь пустыню. — Я пришла, — она пыталась сохранить холодное выражение лица, но ответила гораздо мягче, чем собиралась. — Потому что сегодняшний праздник много значит для твоего народа. Пол внимательно посмотрел на неё — не как правитель, оценивающий союзника, а как человек, пытающийся понять другого. Ирулан вдруг увидела усталость в его глазах, напряжение, которое он редко показывал кому-то вроде неё. — Не только для них, — его голос дрогнул. Это прозвучало почти как признание. Он достал небольшой кожаный мешочек. Внутри лежал шёлковый платок цвета охры. — Это для тебя, как для моей жены, — произнёс он достаточно громко, чтобы их могли услышать. Ирулан оцепенела. У фрименов такой подарок значил больше, чем придворный жест. Это была защита, знак близости, почти обещание. Ирулан ощутила, как тонкая трещина в её броне становится заметнее. На мгновение её взгляд встретился с его. Она заметила в нём нетерпение и искру тепла, которую тот старательно пытался скрыть. То, что она не ждала. То, что, возможно, всегда искала. — Спасибо, — сказала она кротко, принимая подарок с грацией, но в её тоне прозвучало лёгкое замешательство. Удивление, настороженность, граница, которую она так долго возводила вокруг себя. Пальцы дрогнули, а крупицы песка осыпались ей на ладони. Он заметил. — Мне важно, что ты здесь, — сказал Пол. — Даже если ты ещё не чувствуешь эту планету своей. Она хотела ответить резко, напомнить о золотой клетке, о браке, о прошлом. Но вместо этого коротко кивнула. Пол склонил голову в знак удовлетворения и, не добавив больше ни слова, повернулся, чтобы уйти, оставив её на съедение чужим взглядам. Он не касался её намеренно. Держал слово. Но его поведения было достаточно, чтобы её солнечное сплетение пронзило что-то новое. Необъяснимое. Не страх. Не смятение. Первая капля дождя. Судьба, в которую её втянули и которую она вдруг перестала отвергать. Ветер тронул платок в её руках. Он пах солнцем, меланжем и едва уловимо — им. Пустыня больше не казалась исключительно враждебной. Ирулан все еще возвышалась посреди раскалённой арены и впервые чувствовала, что не просто наблюдает за Арракисом, а становится его частью.