Очередной

— Тебе не кажется, что ты немного шлюха? Тэхён проходит в квартиру прямо в обуви, брезгливо распихивая мыском лакированных лоферов пустые упаковки из-под кондомов, чужое нижнее белье и всё прочее, раскиданное на полу. Для него ситуация почти обыденная, привычная, но всё ещё неприятная и в какой-то мере противная. Тэхён по натуре своей педантичен и чистоплотен, в отличие от разгильдяя Чонгука. — Не-а. А должно? Этот самый Чонгук, совершенно не заботящийся о своем неопрятном внешнем виде и бардаке в квартире, сидит на развороченной кровати в собственной спальне, больше похожей на место преступления, и преспокойно курит уже не первую, судя по стойкому запаху в комнате, ментоловую сигарету. Его не волнует развороченная несвежая постель, валяющиеся разорванные квадратики на полу, стойкий аромат секса, вишнёвого пива и сигарет. Стоящий посреди комнаты Тэхён и его недовольство его тоже не особо-то волнуют, видимо. — Думаю, да. Тэхён морщит нос и, ступая между следами разврата, добирается до окна, чтобы открыть его и впустить в комнату неприятно холодный, но зато свежий воздух. Ему не впервой всё это. Не впервой наблюдать за почти голым Чонгуком, не впервой переступать разбросанные упаковки презервативов, не впервой исправлять противное зловоние после чонгуковых развлечений. Тэхён ему не папочка, не старший брат и даже не друг. Если быть честным, то дружить с Чонгуком он бы никому, даже самому злейшему врагу, не пожелал. Но Тэхён обременён обещанием позаботиться о сыне троюродного брата двоюродной сестры отчима по линии отцовской кошки. Если говорить простыми словами — Тэхён не смог отказаться, когда его ласково и совсем немного нагло попросили присмотреть и в случае чего позаботиться о Чонгуке, который, вообще-то, переехал из корейской провинции в Калифорнию, чтобы усердно учиться и в общем итоге стать филологом. Только вот Чонгук об этом «учиться», видимо, не знал, потому что сразу после поступления забил на учёбу огромный толстый болт. Перед первой же комиссией он слёзно умолял Тэхёна помочь ему, потому что все предназначенные для оплаты учёбы деньги Чонгук слил на клубы, тусовки и девочек. Тэхён — человек совсем не бедный и не очень жадный, поэтому великодушно оплатил весь семестр и надеялся, что Чонгук одумается и после каникул возьмётся за голову. Но чуда не случилось, а с Чонгуком всё стало только хуже. И, по правде говоря, Тэхён не знает, каким образом Чонгук закрывает уже третью сессию на «удовлетворительно», ни разу при этом не появившись на парах. Но зато Тэхён знает, что каждые полгода с его карты списывается по тридцать тысяч баксов за обучение бестолкового Чонгука, который такие подачки от добродушного и наивного хёна воспринимает уже как должное. А Тэхён просто не умеет отказывать и разочаровать. В этом вся его проблема. — С чего бы? — хмыкает Чон, выпуская пушистый клубок дыма в сторону старшего. — Шлюха — это женщина, предлагающая сексуальные услуги за деньги; то же, что публичная женщина. Прошу заметить, что я не женщина, и за секс мне никто еще ни разу не заплатил. Тэхён закатывает глаза, запахивает своё пальто и строго складывает руки на груди. Раньше Чонгук раздражал, сейчас — забавляет и порой веселит. Мелкий рассуждает и объясняет так официозно и остроумно, что, не знай Тэхён об отношениях Чонгука с учёбой, — точно подумал бы, что факультет филологии был им выбран от всего сердца и души. И за это он каждый год должен вываливать по шестьдесят кусков? За объяснение понятия «шлюха»? Вообще, фактически не должен, но почему-то Тэхён без раздумий продолжает это делать. — За последнюю неделю ты спал как минимум с шестью разными людьми. Это не круто, Чонгук. Тэхён разочарованно вздыхает и переводит взгляд с нагловато-довольного лица на голый торс парня. Чонгук кажется абсолютно голым, не считая накинутого на пах одеяла, на котором Тэхён, к своему несчастью, тоже замечает пятна. Он не хочет знать, от чего они. — И? Это разве запрещено? Чонгук выкуривает противную сигарету почти до фильтра и кидает окурок в пепельницу, на которую Тэхён не желает даже смотреть. От такого извращения к горлу сразу подкатывает ком. Кто, черт возьми, вообще делает пепельницы в виде женских гениталий? — Существуют нормы морали, — Тэхён заводит разговор об этом уже в тысячный, наверное, юбилейный раз. — Если не задокументировано и не имеет «Апостиля», значит, не существует. Чонгук так гадко лениво ухмыляется, прикрывая расслабленно глаза, что у Тэхёна появляется невыносимое желание ему хорошенько вмазать, чтобы стереть с красивого лица все следы надменности. Чонгук слишком многое себе позволяет по отношению к Тэхёну. Почему Тэхён не пресекает? Да чёрт его знает. — Чонгук, ты взрослый парень, может, хватит? Я устал убирать за тобой дерьмо. Тэхён ёжится от сквозняка и с присущей недовольству резкостью закрывает окно. В комнате всё ещё стоит неприятная отдушка, но дышать стало гораздо легче. Чонгук хрипло смеётся, сбрасывает с паха одеяло и, слава богу, остаётся хотя бы в боксёрах. Был бы Тэхён помоложе и с желанием ответить колкостью на колкость — обязательно бы сделал младшему язвительное замечание по поводу небрежности. — А тебя кто-то просит это делать? Я и сам прекрасно справляюсь. Тэхёна ситуация начинает ужасно раздражать. Чонгук нахальный, невоспитанный и неряшливый, самый противный из всех малолеток, которых встречал Ким. Чонгука хочется придушить голыми руками, встряхнуть хорошенько и выбить всю дурь из прокуренной башки. Иногда Тэхёну кажется, что Гук из своей головы намеренно выкуривал мозги, как пчел из улья, да так, чтобы ни в коем случае потом не вернулись. — А потом в конце семестра приползёшь на коленях, чтобы я закрыл вопрос с твоим отчислением. Ты всё ещё тут только потому, что я жалею твою смазливую мордашку, — выплёвывает старший и опускает пылающий взгляд на грудь Чонгука. Когда он успел проколоть соски? — Вернёшься домой, и тебе её разобьют в первом же переулке. Чонгук прикусывает губу, опускает взгляд и о чем-то пару секунд думает. Но то, что говорит он потом, Тэхён осознает не с первого раза. — Хочешь отсосу? — Что, прости? — Давай я сделаю тебе лучший минет в твоей скучной жизни, и мы оставим всё как есть. Всё-таки Тэхён совершенно не умеет отказывать. Чонгук ответа не ждёт — ему согласие не то чтобы сильно нужно в данной ситуации. Согласится Тэхён на условие оставить всё и не лезть или нет — проблема уже будущего Чонгука. Дело ведь не только в желании продолжать безнаказанно гулять без родительского надзора. Чон сползает с кровати и опускается голыми коленками на брошенные с вечера серебристые квадратики. Он тянется к кожаному ремню Тэхёна, смотря вверх на секундное замешательство на его лице не то щенячьими, не то собачьими глазками. Старший снисходительно хмыкает, но всё ещё держит руки сложенными на груди. Пытается не вестись на провокации пубертатной язвы. — Говоришь, что не шлюха, но собираешься отсосать за шестьдесят тысяч. Всё ещё уверен? Чонгук уверен. Чонгук собирается это сделать не за оплаченный контракт в колледже, а потому что хочет. Хочет давно и сильно. Так почему не совместить приятное с полезным? Чонгук — не шлюха, а человек с неограниченным и практическим мышлением. Ему нравится Тэхён, нравится его манера и недоступность; нравится выводить его на эмоции и наблюдать, как сжимаются в кулаки аристократичные руки, выступает венка на лбу, ходят желваки под скулами. А ещё Чонгук уверен, что у его любезного хёна большой и толстый не только кошелёк, но и член. Чутье подсказывает, что Тэхён не разочарует. Чонгук привык своему чутью доверять. — Мне нравится твой член, — ровно отвечает Чонгук, расправляясь наконец с тяжёлой фигурной пряжкой ремня и пуговицей на классических брюках. Он тянет зубами молнию ширинки вниз и не без удовольствия стягивает брюки до бёдер. — Если бы я держался только за колледж, то отсосал бы сразу декану. Тэхён, выбитый из колеи чужой спешкой, цедит сквозь зубы проклятья на родном итальянском. Он родился и вырос в Вероне, вобрал в себя всю присущую местным колоритность и привычки. Переехать в Штаты пришлось из-за работы, но родной и единственной Италия останется навсегда. Ким часто вставлял в обычную речь итальянские слова и фразочки, а Чонгуку в такие моменты хотелось вставить что-то в себя. Тэхён открыл в его извращённой душе лингвистический кинк и периодически подкармливает этого ненасытного зверя, сам того толком не осознавая. Гук пользуется замешательством старшего и без единой капли стыда проводит носом вдоль всей длины полувозбужденного члена через ткань нижнего белья. Даже так он крупный и горячий, с терпким, исключительно мужским запахом. Чонгук всегда открыт к экспериментам и пробовал разное — девушки, парни, секс втроём в самых разных его вариациях, групповой секс и вуайеризм. Чонгук многое видел и чувствовал, так что выбрал для себя то, что ему нравится больше всего. Поэтому он с уверенностью может сказать, что хочет, чтобы Тэхён его грубо отымел и выбил из головы всю дурь и спесь. — Diavolo, — шипит Тэхён, впиваясь пальцами в подоконник за своей спиной. Чонгука почему-то не хочется останавливать. Младший итальянского не понимает, так что даже не пытается вникнуть в суть сказанного. Но ему нравится, как это звучит. У Тэхёна голос низкий, сейчас ещё и хриплый, с придыханием. Таким голосом всё что угодно звучит сексуально. Для Чонгука горячо всё, что делает и говорит Тэхён. — Я не понимаю, — зачем-то уточняет Чон, прежде чем влажно лизнуть головку всё так же, через бельё. — Я знаю. Тэхён ухмыляется, кивает и не сдерживает порыва зарыться пальцами в растрёпанные, чуть вьющиеся волосы Чонгука. Он облизывает губы, глядя сверху вниз на большие тёмные глаза, устремлённые на него самого, и, не выдержав, откидывает голову назад. Это невыносимо. Чонгук невыносимый. И пальцы его, прямо сейчас стягивающие с Тэхёна чёрные боксеры, тоже невыносимые. Взгляд вообще ужасный. Чонгук сидит перед ним на коленях, но всё равно смотрит надменно, чувствует себя победителем. Тэхёну эту всю надменность хочется размазать по его лицу вместе со слезами, слюной и собственной спермой. Хотя Чонгуку это точно понравится — Тэхён уверен. Картинка в голове с разбитым и затраханным Чонгуком доводит Тэхёна до края, и он глухо, низко стонет, когда собственный член шлёпает по оголённому благодаря ловкости рук младшего плоскому животу. Ему становится жарко; пальто, всё это время висевшее на плечах, сползает вниз, и Чонгук его подхватывает, стягивая окончательно. Почти полностью расстёгнутая его стараниями рубашка обнажает большую часть торса — максимум, куда Гук мог дотянуться за пуговицами. Тэхён кидает ещё один взгляд на донсена и окончательно убеждается в том, что отказывать он не умеет. Но это, оказывается, касается только Чонгука. Тот порнушно широко мажет языком по увитому сеткой вен стволу и в конце своего пути накрывает крупную головку губами. Тэхён чувствует, как юркий язык проходится по уздечке, толкается напряжённым кончиком в уретру и обводит головку полностью. Чонгук отстраняется и прижимается уже влажными губами где-то от основания. Своеобразные поцелуи лёгкой дорожкой поднимаются к кончику, и Чонгук наконец-то ощущает не просто хватку в волосах, а ощутимое давление на затылок. — Поговори ещё на итальянском, хён. Мне нравится, — не просит, а скорее приказывает Чонгук, прежде чем опуститься горячим ртом на член. Орган на языке ощущается тяжёлым, увесистым и до жути большим. Солоноватый вкус предэякулята расцветает на рецепторах вместе с осознанием происходящего — Тэхён действительно не против трахнуть его рот. Блядский Ким Тэхён прямо сейчас давит ему на затылок, чтобы Чонгук взял больше. Глубже. Эта сторона старшего Гуку нравится куда больше: грубый, несдержанный, согласный на затеи Чонгука. Член проскальзывает к глотке легко благодаря вязкой слюне. Чонгук жмурится, складывает собственные руки на коленках и медленно пропускает бархатную головку дальше, так, чтобы текущая вязкой смазкой уретра упиралась в заднюю стенку горла. Он это хорошо умеет и часто практикует, так что проблем фактически не возникает. Гук делает несколько фрикций, пару движений вперёд-назад, чтобы привыкнуть, и в итоге поднимает слезливый взгляд на Тэхёна, надеясь, что тот прочитает этот жест так, как нужно. Чонгук даёт ему зелёный свет и полную свободу действий. — Essere intelligenti, — приторно сладко тянет Тэхён, пока медленно выходит из горячей узости чужого рта, чтобы потом резко насадить его обратно с громким хлюпом и язвительным замечанием сквозь стиснутые зубы: — non sbaffare. Чонгук, блять, не понимает, но откровенно кайфует. Тэхён продолжает шептать что-то неразборчивое, ритмично вбиваясь в узкую глотку младшего, но Чонгук концентрируется только на том, что может вот-вот кончить только от того, с каким акцентом говорит Тэхён. Красиво и грубо, с присущей ему аристократичностью и горячими полустонами вперемешку. Чонгук чувствует на собственных трусах мокрое пятно и неконтролируемо стонет, пуская по чужому члену вибрацию. Тэхён больно стягивает волосы на затылке, сам дрожит бедрами и скалится, плотно зажимая глаза. Чонгуку обидно, что на него не смотрят, но он проглатывает свою обиду вместе со слюной и слезами, когда Тэхён даёт ему пару секунд перевести дыхание. — Я близко, — ставит перед фактом и снова врывается в мокрый жар несдержанно и дико. Тэхён не знает, что движет им, когда он всё-таки смотрит Чонгуку в глаза и не улавливает в них больше той нахальности. Он действительно разбил и размазал Чонгука. И ему хочется сказать всё, что накопилось за месяцы его разгильдяйства. — Заносчивая малолетка, — хрипит Ким, не останавливая движений. Чонгук уже даже не пытается двигаться сам — просто не успевает. — Ты самый противный из всех подростков, которых я встречал. Такая блядская шлюха. Чонгук в ответ только что-то мычит, но звук теряется в беспорядочном хлюпанье и громком дыхании Тэхёна. — Закончишь со мной и побежишь к следующему. Rerché è una vera troia, — Тэхён уверен, что прав. Уверен, что Чонгук играется. И его, в принципе, всё устраивает, если не сильно задумываться. — Я ведь прав. Ты просто не можешь насытиться кем-то одним и бегаешь от члена к члену. Чон хочет возразить, но Тэхён не даёт даже вздоха лишнего сделать, вбиваясь в горло до саднящего ощущения безнадёги. Он скоро кончит, и в данный момент ему абсолютно плевать, как относится Чонгук к такого рода окончаниям. — Я для тебя просто очередной. А ты для меня теперь — недостойная уважения шлюха. Тэхён кончает с громким рыком, царапая кожу головы Чонгука короткими ногтями. Младший плачет, и Ким, честно говоря, не имеет желания разбираться в причине. Он просто натягивает белье и брюки обратно, приводит себя в порядок и молча уходит, хлопнув входной дверью. От себя самого теперь противно. Он ведь не остановил Чонгука, сам разрешил ему всё это, не оборвал глупые попытки запрыгнуть в постель. Тэхён, получается, просто воспользовался парнем. Он, может, подумает об этом, но не сейчас и точно не сегодня. Чонгук остаётся у себя в квартире среди разбросанного мусора и вдруг понимает, что всё это действительно противно. Все, кто не Тэхён, всё, что не с Тэхёном. Саднящее горло першит, ноги затекли и теперь болят, ещё и сверкают синяками на коленях, лицо испачкано разводами слез, и Чонгук впервые думает не о том, что секс принес ему удовольствие. Теперь все мысли занимают навязчивые идеи побежать за Тэхёном и убедить, что он не очередной, а единственный с сегодняшнего дня. Но один вопрос остаётся открытым. Надо ли оно самому Тэхёну?