Моя дорогая невеста

Барная суета, пьяные тела снуют туда-сюда по танцполу. Я не была исключением, мини, высокие каблуки и яркий макияж. После тяжёлой рабочей недели это было моим обязательным ритуалом. Тяжелая работа в престарелом доме. Вынести утку, подать лекарства, не дать выйти из отделения. Смотреть на подверженных деменции стариков мне было сложно. Видеть, как некогда адекватные люди впадают в детство и зовут маму, которая уже как пол века точно лежит в земле. Из-за этого, чтобы выпустить пар я хожу напиться до потери памяти, в свой законный выходной. Допиваю шот, он обжигает горло, морщусь и замечаю на себе пристальный взгляд голубых глаз. Он выделяется среди толпы, высокий, широкоплечий. Подходит ко мне, садиться рядом и жестом обращает на себя внимание бармена.       — Не помешаю? — Спрашивает он и широко улыбается разглядывая меня. — Давайте знакомиться, милая девушка.       — Ну давай знакомиться, только если угостишь меня. — Я отставила от себя пустую рюмку и в предвкушении бесплатной выпивки и возможной интересной ночи улыбнулась в ответ подсевшему мужику.       — Я Эдвард, Эдвард Глускин, а как зовут прелестную даму? — Эдвард улыбнулся шире, его глаза сверкнули игривым огоньком. Он махнул бармену и, едва заметно подмигнув, заказал два коктейля.       — Кэрин, просто Кэрин. — ответила ему я и протянула руку к рукопожатию. — Так что насчёт коктейля?       — Угостить вас? Это я с радостью. Только обещайте, что не сбежите, когда узнаете, что я не очень танцую. Я хмыкнула, покачивая ногой в такт музыке.       — Это уж как ты постараешься, Эдди.       — Эдди? Звучит так, будто мы знакомы уже сто лет. Нравится мне это. — Он пододвинулся чуть ближе, и я почувствовала лёгкий аромат его дорогого парфюма. Бармен поставил передо мной яркий коктейль, украшенный кусочком ананаса и зонтиком. Я поднесла стакан к губам, делая небольшой глоток. Вкус сладкий, обманчиво лёгкий.       — Ну, Кэри, расскажи, чем ты занимаешься. Судя по тому, как ты пьёшь этот коктейль, ты девушка целеустремлённая, но умеющая расслабляться. Я усмехнулась, решив, что ещё один разговор о работе меня не убьёт.       — Работаю в доме престарелых. Тяжело, но кому-то ведь надо. У этих стариков зачастую нет семей или же, от них просто отказываются. Эдди посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сказала, что спасаю мир.       — Вот это да. Это же сколько терпения нужно! А ещё доброты. Уважаю таких, как ты. Правда. И как же так можно, столько плохих семей оказывается. Не то что у меня, наверное, я сейчас хвастаюсь, но у меня была просто замечательная, любящая семья.       — Значит повезло тебе, а этим несчастным остаётся дожидаться смерти в казённом доме. Его слова были как мёд на душу, приятно тянулись, хотя я знала, что это всего лишь игра. Но пусть. После недели, полной запахов лекарств и криков растерянных стариков, мне хотелось немного внимания. А если это внимание от такого приятного, щедрого и привлекательного мужчины, то было вдвойне нужно, ощущать его чары на себе. Мы выпили ещё по коктейлю, потом он предложил попробовать «что-то особенное». Я не заметила, как утратила контроль над количеством выпитого, а он всё так же сидел рядом, рассказывая истории про свои путешествия и работу. По его словам, он занимался чем-то важным, хотя детали ускользали от меня в пьяной дымке. Его рука невзначай коснулась моей, и я не отдёрнула её. Наоборот, мне даже стало приятно. Его голос был бархатным, его смех — заразительным. В какой-то момент я поняла, что смеюсь слишком громко, но уже не могла остановиться.       — Кэри, у тебя самый красивый смех, который я слышал за последнее время, — произнёс Эдди, наклоняясь ближе. Его лицо было так близко, что я уловила искорку в его глазах.       — Ну, а у тебя самое красивое враньё, — съязвила я, но сама же рассмеялась.       — Это не враньё, — мягко возразил он, и на этот раз в его голосе было больше серьёзности. — Ты действительно… необыкновенная. Я почувствовала, как щеки вспыхнули, но винить за это коктейли было гораздо проще, чем себя.       — Кстати, — добавил он спустя пару секунд. — Ты уверена, что хочешь провести вечер в этом шумном баре? У меня дома куда уютнее. И тише. Внутри меня что-то на мгновение кольнуло, но тут же растворилось под его обаянием. Это был всего лишь вечер. Обычный вечер с симпатичным мужчиной, который говорил мне приятные вещи.       — У тебя дома? — я прищурилась, прикинув в голове варианты.       — Угу, — он слегка склонил голову, глядя на меня с той самой широкой улыбкой. — Я сделаю тебе лучший кофе в твоей жизни. Ну или ещё коктейль — выбор за тобой.       — Уговорил, — фыркнула я, допивая последний глоток своего напитка. — Только если ты не окажешься каким-нибудь маньяком. Он театрально поднял руки, изображая возмущение.       — Клянусь, я самый безопасный человек в этом городе. Я улыбнулась, поддалась его уверенности. Он положил купюры на стойку, не дожидаясь сдачи, а потом подал мне руку.       — Идём, милая Кэри. Обещаю, это будет незабываемо. Я взяла его руку, позволяя себе отключить тревогу. Было Рождество, было весело, а Эдди был чертовски убедительным. Мы ехали в такси на заднем сидении, но на удивление он не лез ко мне, хотя я даже была бы этому рада. Я сама пыталась найти с ним контакт, прижаться к его широкой груди, даже оставила на его шее засос. Я не очень помню, куда мы ехали, но ехали мы долго, похоже жил он в пригороде. Момент, и мы выходим из такси, я еле стою на ногах, похоже меня развезло от длинной поездки на авто. Я держусь за Эда, он платит водителю и поднимает на руки, словно я пушинка. Очнулась я уже сидящей на низком диване, в нос ударил резкий запах железа и…крови? Нет, какая кровь, не может этого быть. — успокаивала я себя. Пытаюсь пошевелить ногами, связаны. При попытке развести ноги в лодыжки больно врезалась грубая верёвка. Страх сковал меня, попыталась крикнуть, но из горла вырвалось лишь тихое сипение.       — О, наконец-то, ты очнулась дорогая. — Совершенно спокойным голосом произнёс Эдди и насвистывая какую-то старомодную песенку натирал до блеска стакан. — Не бойся, я лишь хочу поиграть с тобой. Не могу ничего ответить, в глазах стоят слёзы, алкоголь тут же отпустил. Я буквально протрезвела за доли секунд. Бегаю глазами по комнате, пол застелен целафаном, стены обклеены газетами. Перевожу взгляд на этого больного ублюдка, он лишь улыбается и подходит ко мне. Жмурю глаза, страшно смотреть, страшно, что он сделает дальше. Руки тоже перемотаны, верёвками. Дрожу, он прикоснется к моему лицу. В его ладонь помещается почти вся моя голова. Он с нежностью убирает мне за уши пряди волос, закрывающие глаза. Большим пальцем дотрагивается до сжатых губ, смазывает красную помаду с нижней губы, двигая пальцем от подбородка, по линии челюсти. Не сдержавшись он рассмеялся, но теперь его смех резонировал в моих внутренностях вызывая приступы тошноты.       — Ну, Кэри, скажи же что-нибудь. Только скажи, что тебе не нравится.       — Я сделаю всё, — мой голос срывается на писк, из глаз текут слёзы. Смотрю на него снизу вверх. — Только отпусти меня, я никому ничего не скажу. Он не доволен, хмурится, а в голубых глазах разжигается огонь гнева. Эдвард резко убирает руку от моего лица, словно я его разозлила одним только своим существованием. Он отходит на пару шагов, оглядывая комнату, будто в поисках чего-то. Его широкие плечи слегка вздрагивают, и я слышу, как он нервно дышит, почти рычит.       — «Сделаю всё»? — повторяет он, и в его голосе уже нет прежней мягкости. Он оборачивается ко мне, и его взгляд — ледяной, но вместе с тем полный какой-то жуткой одержимости. — Это неправильно, Кэри. Неправильно, что ты просишь. Я не понимаю, что он имеет в виду, и ещё сильнее сжимаюсь в комок. Верёвки больно впиваются в запястья, но это мелочи по сравнению с тем, что происходит в моей голове. Мне кажется, что я вот-вот взорвусь от страха.       — Ты должна быть частью этого. Понимаешь? — Он наклоняется ко мне, снова становясь ближе. Его голос становится тише, почти шёпотом: — Это нечто особенное. Ты — особенная. И это… это наша ночь.       — Наша ночь? — мой голос дрожит, едва узнаваемый. Он кивает, снова выпрямляясь. Его лицо меняется, словно он вдруг перестаёт злиться. Теперь он выглядит умиротворённым, почти счастливым, что пугает меня ещё больше.       — Конечно. Ты же не понимаешь пока, но поймёшь. Это как… — он задумчиво постукивает пальцами по подбородку. — Как картина, Кэри. Знаешь, как художники веками писали портреты своих муз? Они вкладывали в это всё: страсть, боль, желание. Он протягивает руку, поднимает с пола что-то, похожее на длинный кухонный нож. Лезвие блестит в тусклом свете лампы, и я чувствую, как мир вокруг меня сужается до одной-единственной точки.       — Ты — моя муза, Кэри. Ты должна быть.       — Нет… — шепчу я, но звук едва слышен даже мне самой.       — Нет? — Он снова хмурится, как будто ему совсем не нравится моё сопротивление. Его шаги приближаются, и я сжимаюсь ещё сильнее, зажмуривая глаза. — Кэри, не расстраивай меня. Я же стараюсь для нас обоих. Я чувствую, как холод металла касается моей шеи, и от этого прикосновения кровь стынет в жилах.       — Это момент истины, — шепчет он мне в ухо, его голос полный мрачного восторга. — Покажи мне, что ты достойна. Покажи, что ты можешь быть идеальной. Моё тело предаёт меня: я начинаю всхлипывать, молить, обещать всё, что он захочет, но он лишь качает головой, как будто мои слова его разочаровывают.       — Кэри… — его голос становится твёрже. — Хватит умолять. Это момент не для жалости. Это момент для величия. Он отступает на шаг, давая мне крошечное пространство, которого мне всё равно не хватает, чтобы дышать. Я пытаюсь искать глазами выход, но комната кажется замкнутой, как ловушка, из которой не сбежать.       — Улыбнись, — говорит он вдруг, голос снова сладкий, как яд. — Улыбнись для меня, Кэри. Ты же знаешь, как я люблю твою улыбку. Моё сердце стучит так громко, что я почти не слышу, что он говорит. Я чувствую, как моё тело перестаёт слушаться. Единственное, на что я способна, — это тихо молиться, чтобы этот кошмар закончился. Пытаюсь выдавить улыбку, получается она кривая, больше схожая с гримасой. Но это его устраивает, Эдди удовлетворительно кивает.       — Так лучше, знаешь, мне мать всегда говорила: « Сынок, ищи себе улыбчивых женщин, у них лёгкий характер, а ещё они лучшие любовницы.» вот только, — он замолчал и поджал губы, словно вспомнил что-то такое, о чём не хотел говорить. — была бы она всегда такая мудрая, и тогда, не было бы… А впрочем неважно, сейчас я только твой Кэрин. Он убрал нож от моего горла, я смогла выдохнуть, но точно не расслабиться. Он быстрым движением распорол мою кофту, паетки разлетелись в разные стороны. А одежда спав с плеч осталась висеть тряпочками на связанных сзади руках. Остриём ножа он провёл по коже на моей груди, царапая её, оставляя сочащуюся кровь по краю разреза. Но боли я не чувствовала, похоже её невелировал ужас перед ожидавшим меня будущим. Эдвард внезапно припал к моей раненной коже и провёл вдоль пореза. Его язык был широким, горячим, таким настойчивым. Его лёгкая щетина на подбородке кололась и оставляля раздражение. Я этого явно не ожидала, но он носом втянул запах моей кожи, словно кот облизал мой сосок, обхватил губами и словно младенец присосался к нему. «Больной выродок» — крутилось у меня в голове, хотелось отстраниться, закричать. Но не было возможности. Лишь слабый возмущённый стон обиды слетел с моих уст.       — Ты такая вкусная, мамочка. — шепчет он на миг отрываясь от моей кровоточащей груди. — я ещё немного попробую тебя, а потом продолжим.       — Хватит, прекрати! — кричу я всматриваясь в его измазанное моей кровью лицо. Он занёс свою ладонь и с хлёстким звуком ударил меня по щеке.       — Почему ты не можешь насладиться также, как это делаю я? Все вы одинаковые, шлюхи! — Кричит он не сдерживая себя. Срывает с меня юбку, она трещит по швам. Я кричу пытаюсь отбиваться ногами. Но его коленка оказывается у меня между ног. Он удерживает меня в одном положении, раздвигая мне ноги. Я решаю подыграть, возможно это подарит мне шанс на жизнь, хоть слабый, маловероятный, но шанс?       — Дорогой, я просто хочу, понимаешь, чтобы тебе было приятнее. Я тебя люблю, и могу показать это. Есть! Это произвело на него нужный эффект, он широко улыбнулся и вновь смягчился.       — Правда? И что же ты хочешь показать?       — Как могу любить тебя, как мы бы любили друг друга, каждую ночь, только если бы ты меня развязал, не причинял вреда. Это его ввело в ступор, и словно послушный пёс он занёс нож над моей головой и перерезал верёвки связывающие мои руки. Я дрожжащими ладонями взяла его лицо, погладила высокие скулы пальцами, приголубила, так, как это сделала бы любящая мать. Мои пальцы дрожали, но я заставляла их двигаться мягко, будто всё, чего я хотела, — это успокоить его. Эдвард закрыл глаза, замер, как будто пытался впитать каждый мой жест. Его дыхание стало глубже, он словно растворился в моём прикосновении.       — Вот так, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ласково, хоть в душе бушевала буря. — Ты ведь просто хочешь, чтобы тебя любили, правда? Его глаза открылись, голубой огонь в них сменился чем-то похожим на растерянность. Он кивнул, едва заметно, как ребёнок, получивший долгожданное утешение.       — Никто… никто никогда так не смотрел на меня, — пробормотал он. Его руки, держащие нож, слегка опустились. — Ты правда… ты не такая, как все. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Каждое слово давалось мне с трудом, но я знала, что это мой шанс.       — Конечно, нет, — продолжала я, с трудом удерживая тёплую улыбку. — Мы с тобой особенные. Мы понимаем друг друга. Ты ведь знаешь, я могу быть твоей. Целиком и полностью. Только дай мне шанс. Он смотрел на меня с такой тоской, что я на миг усомнилась в его жестокости. Но когда его губы вновь растянулись в улыбке, я увидела, что он всё ещё опасен.       — Шанс, говоришь? — Эдвард провёл пальцем по моей щеке. Его голос был слишком сладким, слишком спокойным. — Хорошо. Покажи мне, что ты моя. Что ты действительно хочешь быть со мной. Он отпустил нож, позволив ему упасть на пол с глухим стуком. На мгновение во мне вспыхнула искра надежды, но она быстро угасла, когда он взял мои руки в свои, сжал их с такой силой, что я едва удержалась от крика.       — Ну же, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его лицо оказалось в дюйме от моего. — Давай, милая Кэри, покажи мне. Я медлила, мозг лихорадочно искал выход. Время шло, а он смотрел, ждал, как хищник, готовый броситься на добычу при первом же её промахе. Отпустил мои руки, и кинул меня на диван, я упала на него, стёртый бархатный чехол которого неприятно ощущался под спиной. Мне потребовались пара секунд, чтобы прийти в себя и открыть глаза. За это время он снова навис надо мной, стягивая с себя штаны, с идеально выглаженными стрелками похоже, он был готов разорвать меня. Моё положение жертвы возбуждало его, подтянул меня к себе. Ворс дивана больно натёр кожу, поднял мои связанные ноги, потянул за резинку трусов и снял их с меня. Он был захвачен данной игрой всецело, с головой. Взял моё бельё в руки поднёс к лицу, намотал на кулак. На его руке они казались такими маленькими, хотя носила я далеко не размер «S».       — У тебя был кто-то? Как давно? — Мурлычет он, обнюхивая моё круживо.       — Нет, не было- Отвечаю я, отвечаю правду. Молюсь про себя, вспоминаю все известные мне молитвы. — больше полугода.       — Я так и знал, дорогая Кэри. Ты вкусно пахнешь, но такая ли ты удобная? Нужно проверить. Он с ужасной силой сжал мою ягодицу своей рукой, а другой закинул мои ноги себе на плечо. Пристроился сзади. Уткнулся своим здоровенным членом в мои бёдра. Горячий, мерзкий, жилистый влажный. Тёрся им тяжело дыша и смотрел прямо в мои глаза. Мне было страшно, тело подводило меня. Я была сухая как никогда до этого в своей жизни. Почувствовала как он пристраивается к моей вагине. Наклоняется, шепчет почти в ухо:       — Ну же, пусти меня. Ты же обещала. Не дождался моей реакции, вошёл почти полностью. На сухую, мне было адски больно, внутри всё пекло, а из глаз моих брызнули слёзы. Но я держала улыбку, она защищала меня. Вытащил, плюнул растёр ладошкой свои слюни по мне и своему хозяйству. Вошёл снова, навалился всем весом. Я закричала, впилась руками в его спину, расцарапала лопатки. Это раззадорило маньяка, потянулся за ножом, момент, и мои ноги безвольно упали в стороны. Разрезал верёвку. Провёл остриём от колена, по внутренней стороне бедра к тазовой кости. Кое-где выступили капельки крови. Собрал их пальцами, растёр по моей промежности, а остальное с аппетитом слизал.       — Вот, теперь ты достаточно мокрая. Не молчи, кричи, детка. Я хочу, чтобы было красиво! — Эдди стонет и продолжает насиловать меня. Я не могу справиться с болью, кричу, тяну его рукой за корни чёрных гладко зализанных волос. Получаю удар по лицу, щека наверняка покраснела. Прикусила язык. Маньяк лезет целоваться, силой разжимает мои сомкнутые челюсти. Вторгается своим омерзительно большим языком ко мне в рот, задыхаюсь, а он наслаждается вкусом моей крови. Трахает меня, словно я не живой человек, словно я резиновая кукла. Готовая стерпеть всё, а потом, которую можно просто выкинуть. Он растягивал меня, такое чувство, что доставал до самой матки. Словно ему этого было мало давит мне на лобок, словно пытается прощупать себя внутри меня. Мне становится легче, какое же женское тело сильное и устойчивое. Чтобы уменьшить повреждения выделяется большое количество смазки, чувствую как он легко начинает скользить во мне. Хлюпающие и чвакающие звуки наполняют комнату. Хватает меня за горло душит, ускоряет темп в моих глазах темнеет, пытаюсь ударить его, но он не обращает на это внимание. Почти теряю сознание ощущаая его укусы на своей груди. Отпускает мою шею, пытаюсь отдышаться, чувствую его длинные пальцы на своём клиторе. Он щипает, давит ложится на меня сверху. Чувствую как он дёргается внутри, как его сперма заполняет меня. Он долго не выходит из меня. Стонет в мою кожу:       — Хочу до последней капли, как завещал нам Бог. — Кончает, с этой фразой, продолжая лениво двигаться внутри. Я рыдаю, опустешана внутри. Стенки влагалища сокращаются, чувствую то самое ощущение. Хочется писать. Нет! Не может этого быть. Он чувствует это, давит на лобок лодонью, массирует половые губы. Стыдно, кончаю, по ногам и его мерзкому члену стекают мои выделения. Стону, впиваюсь ногтями в его грудь, ломаю пару из них, о его загорелую кожу. Тяжело дышу, закрываю глаза и больше их никогда не открываю. Он пырнул ножом меня прямо в грудь. Там где только что ещё бешено колотилось моё сердце. Ещё пару раз двигается в моём лоне в уже бездыханном теле. Достаёт застрявший между рёбер нож, откидывает его в сторону. Снова присасывается к ещё тёплой груди. Целует с языком в безвольно открытые губы. Наслаждается своим новым творением. Вкушает красоту смерти ненавистных ему женщин. Шлюх, которые не в состоянии защитить не себя, не тем более своих детей. От жестокого мира. Широко улыбается смотря в мои стеклянные глаза, насвистывая какую-то песенку. Ложиться рядом с моим трупом, заключает его в объятье, до крови кусает моё предплечье.       — Да, все вы так говорите. Но все вы просто шлюхи и не достойны жизни. Не быть тебе моей дорогой невестой Кэри. Не смешно ли? Почему молчишь, дорогая? Неужели так понравилось, что потеряла дар речи? Смеётся, издевается над моей смертью. Ему совершенно меня не жалко. Когда нибудь он поплатится за каждую загубленную душу. И за мою в том числе, но сейчас я лишь безмолвный призрак, который будет пытать его до конца вечности.