Волк и прочие жертвы #tomarry_week

      В одну неделю всё в порядке. Гарри в кабинете Тома проводит больше, чем с беременной женой. По министерству гуляют слухи, но всё достаточно профессионально. Рейд за рейдом под руководством своего начальника, авроры изживают агрессивную группу французских вампиров. С территории Британии их депортируют, что влечёт за собой бесконечное количество бумаг.              Джинни, понимающая, наблюдает за попытками Гарри быть отцом. Каким бы уставшим он не приходил, уснуть хоть где-то, кроме детской, он себе не позволяет.       Она снимает очки с его загорелого лица, поправляет одеяло. Трехлетний Джеймс и двухлетний Альбус лежат на груди Гарри.              В другую неделю становится странно. Вернувшийся с работы, он не целует Джинни, а уходит в ночную смену.       Странность в том, что неделями было тихо. Мирно, безопасно.       А Гарри безостановочно вертится, будто виновный во всех грехах мира, пытаясь спасти, спасти…              Третья неделя. На шее у Гарри красуется царапина. Джинни шутливо угрожает ему вырыванием ногтей, если он не перестанет так сильно чесаться. На самом деле то забота. Всё это нервы, конечно. Гарри забирает мальчиков на прогулку, чтобы дать ей время для себя.       Как выясняется позже в свой выходной он посетил не только Косую аллею, но и Малфой мэнор. С Драко они сдружились после выпуска, что не могло не радовать. Все же не иметь врагов Джинни нравилось больше, чем грызться.       Притом, компания беременной Астории была вполне заманчива.              В последнюю неделю Джинни прощается. Про себя.       Она уже знала, что кто-то другой стоит над плечом Гарри. Поэтому он отводит взгляд, поэтому царапина на шее сошла, чтобы освободить место под след от зубов.       Она не дожидается рождения дочери, сбегая.              А через год под дверью старого имения Гонтов оказывается рыжая малышка. Она спит в одеялах, умиротворенно сопящая.              — Пап! Папа!              Джеймс щебечет на своём, гиперактивном, Альбус гладит маленькую рыжую голову, будто проверяя волосы.       А Гарри то ли счастлив, то ли разорван в клочья.       На спину ложится тяжёлая рука. Массируя до плеча, до затылка.              — С ней всё в порядке, мы проверяли вчера.       — Это может…       — Не может, ты знаешь. Она амбициозна.       — Я не о том.              Гарри вздыхает, рассматривая надпись "Лили-Луна. Я угадала?" на приложенном к корзинке с девочкой листе пергамента. В нём также содержатся инструкции, лист привычек и предпочтений, распорядок дня. И даже подпись с заверением обращаться, если будет нужна помощь.              Помощь может и нужна, но у них нет сил поднимать перо для письма. Рыжая малявка оказалась чертенком. Всё совместное время они проводят с детьми. Том хороший учитель, но с эмоциональным аспектом лажа. Гарри, к счастью, на работу не ходит.       От Джинни он не уходил, даже не собирался. След от укуса, тем не менее, не заживал. Гарри так долго избегал, что все крупицы сомнений сложились в её голове. На голой почве, казалось бы.              На Йоль они собираются под деревом, пытаясь создать колдографию. Какое-никакое чувство семейности. Полуторагодовалая, Лили выворачивается из рук Гарри, топая к ёлке. Том возвращает ее обратно, прижимая к груди. Та по обыкновению хватает его за нос, сжимая как игрушку-пищалку.       Дети спят, Гарри гладит Джеймса по голове. Лили в обнимку с Альбусом сопят в подушках. Он растаскивает их по кроваткам. Ощущая себя всё больше псом.              Том сидит, выжидая его появления перед камином. Гарри подходит, садясь на пол у его ног. Голова откинута назад. Клыки выскальзывают в естественный вид. Всё зудит. Детская кровь пахнет сладко и пряно, прямое родство не спасает. Гарри был бы рад откусить каждому из детей по фаланге, или мочке, или проколоть палец и присосаться к миниатюрной капле.       Глаза его упираются в потолок, не сходя с узора лепнин. Огонь в камине играет тенью.              — Попроси меня, — предлагает Том.                     И Гарри просит, и губы его красные, прижатые к запястью. Ладонь Тома греет щеку, пальцы скользят по челюсти.              Они не стареют вместе. Чем взрослее становятся дети, тем меньше у них вопросов. Пусть так. Джеймс и Лили во всём своём гриффиндорском, не способны перечить Альбусу. Когда на третьем курсе, после изучения вампиризма на ЗОТИ, дети возвращаются домой, напряжение сложно отрицать. Новые вопросы содержат в себе лишь кислый страх.       А потом Альбус вздыхает за общим столом.              — Они съели бы нас гораздо раньше. Подростки слишком воняют, чтобы быть вкусными.              Каким-то образом, вероятно волшебным, это помогает установить прежний покой. Пусть Гарри и мучается от стыдливого желания отрицать, но не признать внутреннее успокоение не может. Меньше лжи — больше воздуха.              Выпуск, свадьба Джеймса. Выпуск, переезд Альбуса в Германию. Выпуск, вступление Лили в ещё совсем зелёную команду по квиддичу, основанную некой мисс из Холихедских Гарпий.       На рождение первого внука в мэнор вновь съезжаются все. Друзья, свои дети.              Запах младенца преследует Гарри по коридорам и покоям.       Он срывается в лес, находит крольчат на одной из полян, и ощущет то же напряжение, что от мысли своих клыков, прорывающий тонкий кожи слой ещё мягкого черепа. Нежный, кровоточащий мозг.       У него трясутся руки, когда он возвращается домой.       Том ждёт его на диване вместе с Альбусом.              — Я подумал, что кровь наследника подойдет лучше.       — Том, нет.       — Пап. Я сам предложил.       — Знаю.              Под перекрёстным огнём требующих взглядов, Гарри подходит, опускаясь на пол между ними. На земле удобнее, легче найти опору. Огонь в камине кажется белым.       Гарри слышит дыхание своего кровного, тёплого, хрупкого внука. Облизывает губы. Тот спит этажом выше, в другом крыле, ближе к выходу во внутренний дворик. Он сглатывает слюну, перед тем, как запрокинуть голову назад.              — Сначала это буду я, потом Альбус. Чтобы тебе было легче остановиться.       — Хорошо.       — Проси.       — Прошу о крови, добровольно отданной. Лишь для утоления жажды, не насыщения.       — Я дам тебе и насыщение.              Альбус наблюдает за ними, чувствуя зуд под кожей щёк. Он называл их отцами, но никогда не видел ничего и близко романтического меж ними.       Кровь кажется запретно интимной. Насколько инцестуально происходящее?              — Насколько инцестуально желание волка загрызть воспитываемого ягнёнка, Альбус? — шепчет Том.       — Это лишь естественно.       — Конечно.              Альбус закатывает рукав.