and when you said my name, i bloomed

Однажды Юнги просыпается и пишет песню для Чимина. Он читает вслух ещё незаконченные строчки из своего черновика и напевает мелодию, над которой работал в своей студии, где никто, кроме него, не может её услышать. Он представляет, как Чимин поёт её вместе с ним, улыбается ему и говорит, как сильно ему нравится эта песня, как и все песни, которые Юнги пишет специально для него. И тогда Юнги тоже улыбается. В своём собственном идеальном мире они оба всегда улыбаются друг другу. Кто-то стучит в дверь студии. Юнги пару раз моргает. Он слышит голос Намджуна за дверью, который зовёт Юнги и спрашивает, поел ли он хоть что-нибудь с тех пор, как ворвался в студию. Юнги не отвечает, потому что не знает, что сказать. Он не помнит, как долго пробыл там, работая над песней Чимина в их собственном идеальном мире. Но у него болит спина, и начинает ныть голова, когда он перестаёт смотреть на монитор, где замиксованы голосом Юнги, а не Чимина. Он выходит из студии. Намджун стоит в коридоре и смотрит на него с таким вниманием, что Юнги приходится сосредоточиться на чём-то другом, чтобы не выдать, чем он занимался. - У нас тренировка, помнишь? — просто говорит Намджун через мгновение. Если он и замечает, что Юнги, кажется, почувствовал облегчение после его комментария, то не показывает этого. - Давай, мы все тебя ждём, хён. И, держу пари, ты ничего не ел, так что после этого можешь пойти с нами поесть. Юнги кивает. Он следует за Намджуном в танцевальный зал, где, как он и сказал, уже собрались остальные. Юнги видит, как Тэхён и Хосок что-то обсуждают, репетируя перед зеркалом последние движения, которым их научили несколько дней назад, а Джин помогает Чонгуку завязать волосы в маленький хвостик. Он видит и Чимина, который сидит в углу и сосредоточенно читает что-то в телефоне — нет, он не читает. Он поёт тихим, едва слышным голосом. Но Юнги хорошо слышит его, как только входит в комнату. И он видит его, и Юнги снова чувствует, как влюбляется в Чимина. - Чимин пытается сочинять для этого альбома, — сообщает ему Намджун, на этот раз явно замечая реакцию Юнги. — Он усердно работает над текстами, чтобы показать их Пидоггу. Я сказал ему, что он всегда может сначала обратиться к тебе, или к Хосоку, или ко мне, чтобы посоветоваться, прежде чем идти к Пидоггу, и он согласился, но ты же знаешь, какой он. Он ничего нам не покажет, пока не решит, что все идеально. Юнги кивает. Он изо всех сил старается притвориться, что ему больше нечего сказать, что-то связанное с тем, как Чимин раньше делился с Юнги своими небрежными набросками текстов и как Юнги помогал ему с ними, подсказывая, где можно заменить одно слово на другое, и давая ему как можно больше советов — они делали всё это в студии Юнги, в их собственном идеальном мире, где Чимин и Юнги всегда улыбаются друг другу, так что никто, кроме них, об этом не знает. Чимин никому не рассказывал. И Юнги тоже. Тогда они оба согласились, что так будет лучше для группы, и именно поэтому они так поступили. Юнги не говорит Намджуну о песне, над которой он работал для Чимина, когда они начинают разогреваться вместе, несмотря на то, что они заканчивают работу над альбомом и шансы на то, что песня войдёт в него, если Намджун исправит её в соответствии со стилем Чимина, невелики. В этом не было бы смысла, даже если бы это было самым логичным поступком, — не тогда, когда Чимин сейчас работает над своими песнями без помощи Юнги, не тогда, когда Юнги знает, что не сможет позволить кому-то другому, не себе, слушать то, что он написал для Чимина. Во время всей репетиции Юнги рассеян. Он продолжает совершать ошибки, и из-за него песня постоянно прерывается. Хосок подходит к нему, чтобы помочь, чем может, но Юнги едва ли может объяснить, какие части хореографии его смущают, не запутавшись в имени Чимина и тексте, который он только что написал для Чимина и который грозит вырваться из-под его контроля и стать явным, поэтому он молчит и просто кивает или качает головой в ответ на объяснения Хосока по поводу ошибок, которые тот заметил у Юнги. Даже если он старается этого не делать, Юнги смотрит на Чимина в зеркале, а не на Хосока, когда тот говорит. Он ничего не может с этим поделать. Юнги видит, что Чимин смотрит на него в ответ и сочувственно улыбается, как будто знает, почему Юнги совершает все эти ошибки, и не осуждает его за это. Чимин, вероятно, знает об этом. Все, наверное, знают об этом, даже если не должны, и, возможно, именно поэтому Хосок не теряет терпения, когда понимает, что Юнги не обращает на него внимания, и ему приходится повторять по нескольку раз всё, что он только что объяснил. Когда тренировка заканчивается, несколько часов спустя, Юнги говорит остальным, что останется, чтобы снова повторить хореографию. Никто не спрашивает его об этом, даже Намджун, который хотел, чтобы он пошёл с ними ужинать, и Юнги чувствует себя униженным из-за того, что слишком явно демонстрирует свои мысли и то, что он делал до того, как пришёл сюда, — тогда они все точно должны это знать. Они должны знать всё, о чём он думает, и всё, что он чувствует, когда они с Чимином находятся в одной комнате; как он снова и снова влюбляется в Чимина, даже если больше не имеет на это права. Однако Чимин не собирается уходить с остальными. Юнги сразу понимает это, наблюдая за ним в зеркале: как Чимин не торопится собирать вещи и как он, кажется, слишком сосредоточен на своём телефоне. Юнги всегда замечает такие детали в Чимине — он всегда замечает всё в Чимине, даже сейчас, когда понимает, что так быть не должно. Юнги оборачивается. Чимин смотрит на него. Он улыбается, и Юнги снова и снова влюбляется. Он не улыбается в ответ; он не позволяет себе этого. Юнги, возможно, влюбляется каждый раз, когда видит Чимина, но в глубине души он боится, что с каждым разом Чимин отдаляется от него всё больше, поэтому ему трудно улыбаться, когда он рядом с ним. — Ты в порядке? — спрашивает Чимин. Его голос звучит мягко и спокойно. Юнги представляет, как тот поёт те тексты, которые оставил незаконченными в своей студии; поёт все те песни, которые Юнги сохранил на своём компьютере и которые у него не хватило смелости показать кому-то ещё. Юнги представляет, как Чимин говорит ему, что любит его ещё раз. - Да, — отвечает Юнги через несколько секунд. Чимин, кажется, не обращает внимания на то, что ему потребовалось так много времени, чтобы ответить на такой простой вопрос. - Я работал над кое-чем в студии и потерял счёт времени, — решает он добавить, чтобы звучать убедительнее. - Я устал, вот и всё. Чимин кивает. Затем он снова улыбается, и Юнги так сильно влюбляется в него, что ему становится больно. - Что-то для альбома? Потому что я тоже над кое-чем работаю, кажется, я… - Кое-что личное, - перебивает его Юнги. Он не хочет, чтобы Чимин рассказывал ему о песнях, которые он пишет, чтобы показать кому-то, но не ему. Это эгоистично, но было бы еще больнее, если бы он знал больше. Чимин, должно быть, тоже так думает, потому что выражение его лица, обращенное к Юнги, наполнено той же добротой, что и раньше. Юнги сглатывает, отводя взгляд от Чимина. Он все знает, решает он. Он знает, что я писал песню для него. Он знает, что я всё ещё люблю его. - Для твоего следующего микстейпа? — спрашивает Чимин. Юнги не раздражается из-за этого вопроса. Это просто искреннее любопытство. Любой из парней задал бы тот же вопрос — тогда это почти ни о чём не говорит. Чимин не говорит ему, что любит его в ответ, своими тихими поступками, которые были скрыты от остальных, кроме Юнги, который всегда уделял Чимину слишком много внимания; это просто Чимин показывает, что беспокоится о нём так же, как о любом другом участнике их группы. Юнги проводит рукой по затылку. - Нет, я подумываю о том, чтобы продать трек кому-нибудь другому, — лжёт он. Чимин улыбается. Юнги — нет. - Это здорово, хён, — говорит он, и улыбка слышится даже в его голосе, и у Юнги щемит в груди от того, как сильно он его любит. - Хотя это значит, что я не смогу его послушать, верно? Он знает. Чимин знает всё: что Юнги лжёт, что Юнги всё ещё пишет для него песни и что он никому их не показывает, как никогда не показывал, даже Чимину, который однажды обнаружил, что Юнги хранит все эти песни в секрете. После того, как они впервые поцеловались в его студии, Чимин признался Юнги, что однажды заглянул на экран его компьютера, когда Юнги помогал ему с одной песней, и увидел файлы со своим именем. Он спросил его, что это было, и у Юнги так кружилась голова от их поцелуя, что он признался, что это были песни для него. А потом, в их собственном идеальном мире, Чимин улыбнулся, и Юнги тоже улыбнулся. Но Юнги всегда отвечал одинаково, когда Чимин поднимал эту тему после того первого разговора. Если Чимин хотел послушать песни, Юнги объяснял ему, что они ещё не готовы и что ему нужно немного подождать, пока Юнги не поделится ими с ним. Если бы Чимин спросил, будут ли они включены в их следующий альбом, Юнги бы возразил, что ни одна из них не подходит для их следующей концепции. Если бы Чимин спросил, слышал ли их кто-то ещё, Юнги бы солгал, упомянув имя Намджуна или Хосока и сказав, что, по их мнению, с этими песнями ещё нужно поработать. Поэтому Чимин ждал, когда песни будут закончены, или когда они станут подходящими для их исполнения, или когда песни одобрят другие. Он ждал между нежными словами и заботливыми прикосновениями в студии Юнги, а потом ждал между украденными поцелуями в темноте, между спорами и обсуждениями в реальном мире, которые в итоге столкнулись с их собственным идеальным миром, который они построили для себя, пока не разрушили его. Чимин перестал его ждать, но Юнги не перестал писать ему песни. Он не знает, перестанет ли когда-нибудь. Он не знает, хочет ли этого. В конце концов, он всё ещё любит Чимина. На этот раз Юнги выдавливает из себя улыбку: - Нет, я думаю, что не сможешь. В любом случае, это не так уж хорошо. Ты не упускаешь ничего особенного. Чимин слегка опускает плечи. Юнги не знает, как интерпретировать его реакцию. Внезапно он кажется расстроенным, но всё ещё улыбается Юнги, и Юнги слишком занят тем, что снова и снова влюбляется в него, чтобы понять, о чём думает Чимин, не спрашивая его об этом вслух. - Если ты это говоришь, то, возможно, так и есть, — соглашается с ним Чимин. Юнги замолкает. И Чимин тоже — потому что Чимин знает это; он знает всё, и в глубине души Юнги тоже это знает. Но он никогда не признается в этом вслух, как и никогда не поделится всеми теми незаконченными песнями, которые он продолжает писать для Чимина. Он не будет спрашивать об этом так же, как Чимин никогда не спросит. И они оба такие тихие, что становится ещё яснее, что сейчас они стоят одни в тренировочном зале, а не в студии Юнги в их собственном идеальном мире. - Тебе пора идти, - Юнги снова заговаривает первым. Чимин смотрит на него: - Намджун сказал мне, что они собираются что-нибудь перекусить. Тебе следует пойти с ними. Чимин медленно кивает: - И ты не пойдешь с нами? - Я же говорил тебе, что хочу еще немного попрактиковаться, - напоминает ему Юнги. Еще один кивок Чимина: - Я не лгал, когда говорил это. Чимин улыбается. Юнги почти читает по губам, что он говорит: "и откуда мне знать, когда все, что ты делаешь - это лжёшь мне и самому себе?" Юнги не улыбается в ответ. — Тогда увидимся завтра, — бормочет Чимин, и на его лице мелькает тень его последней улыбки. Но когда он входит в дверь, Юнги окликает его по имени. Он не знает, зачем это делает, но ему кажется правильным произнести это имя, потому что в последнее время оно чаще всего звучало у него в голове, и он заставлял себя не произносить его. Чимин оборачивается и снова смотрит на него. «Я люблю тебя, — хочет сказать ему Юнги. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Мне жаль, что у нас ничего не вышло. Мне жаль, что мы не могли любить друг друга так сильно, как заслуживали. Я люблю тебя». Юнги больше ничего не говорит, кроме имени Чимина. Но Чимин улыбается. - Юнги, — отвечает он, потому что тоже это знает. Он знает всё так же хорошо, как и Юнги, и именно поэтому Чимин уходит, как и всегда, с тех пор, как они с Юнги решили, что больше не могут быть вместе, если это значит, что они должны держать это в секрете от остальных, и почему Юнги никогда не закончит ни одну из песен, которые он продолжает писать для Чимина. Теперь для них всё всегда одинаково, и они ничего не могут с этим поделать: они вынуждены видеться каждый день и притворяться, что их идеального мира никогда не существовало, в то время как Чимин, кажется, уже забыл о Юнги, а Юнги продолжает влюбляться в него. На следующий день Юнги просыпается. Он в своей студии. Он не пытается работать над черновиком песни, которую начал вчера. Вместо этого он начинает писать ещё одну песню для Чимина. И с каждым словом и каждым звуком студия снова превращается в их с Чимином идеальный мир, в котором кроме голоса Чимина и музыки Юнги, очень, очень тихо.