Полюбить розу

Сколько времени могла длиться вражда? Неделю? Год? А может десятилетие? Никто не мог сказать точно, какая из войн была пропитана большей ненавистью и разрушительностью, несший за собой только смерть и горе. и всё из-за пустой вражды, уничтожающей всё живое на своём пути. Удивительно, что люди тут совсем не были виноваты. Они просто выступали не ведущей стороной, мирно спящей по ночам и живя спокойной ночью. Для них всё было скрыто волшебной пеленой, пока две фракции сражались на победу. Никто бы из людей и не заметил, если бы погибло с десяток тысяч вампиров или оборотней. Для них ничего бы и не изменилось, когда для магической части мира умерло бы огромное количество существ. Вампиры ненавидят оборотней, испытывая к ним отвращение. Для их чувствительного носа лисья сущность пахла слишком резко, отчего все остальные запахи сливались воедино, а это уже путало каждого. По силам они были примерно равны, но имели преимущества и слабости в различных сферах, отчего баланс действительно сохранялся. Оборотни-лисы были довольно древними существами, мигрирующими из Японии. Хотя там их называли кицунэ, но это было не такой значительной деталью. И к удивлению среди всей стаи были только девушки, вместе с их настоятельницей, обучавшей своих маленьких лисят для жизни в суровом мире, где тебя легко могут убить за незначительную ошибку. Но единственная деталь, что сближала их с вампирами — ненависть, навязанная с самого появления. Но этого было слишком мало, чтобы примириться хотя бы на день.

***

Натали ненавидела это. Ненавидела войну и то, сколько жизней та уносила за собой. Но избежать этого было нельзя. Либо ты сражаешься на одной стороне, имея прикрытия со спины, либо умираешь от клинка врага, политой каким-то отваром, не позволяющим ранам затягиваться. Конечно, с годами нервы постепенно начинали сдавать, но закаленный временем характер был сильнее, не давая сойти с ума окончательно. Была ли она сумасшедшей? Возможно, но кого это волнует? Особенно, после того, как когда-то собственная семья забыла про неё, похоронив её глубоко под землёй. В её выживании не должно быть чувств. Они обязательно всё испортят и убьют её второй раз, уже навсегда. Этого не хотелось. Даже война сейчас казалась не такой ужасной, ведь она была почти свободна. Не считая контроля из короля. Он самолично убьют любого сбежавшего самым жестоким способом, не пощадив никого. Но Натали не боялась, её устраивало всё в реалиях этого жестокого мира. Была ли девушка слабой? Да. Ей не хватало смелости сбежать. Хотелось жить, но получалось только выживать в этой суматохе. Но она бы легко могла дать отпор всем, нарушающим её личное пространство, если бы кто-то рискнул. И плевать на наказание. Уокер давно потеряла любую надежду на спасение и искупление.

***

Элисон обожала розы. Любила их нежный аромат и опасные шипы, что легко могли причинить боль. До начала войны она обожала разные виды, выращивая их в небольшом саду при бывшем японском монастыре. А потом им резко пришлось сменить место обитания, отчего Элисон потеряла все свои растения, оставив при себе только небольшую веточку с цветком боярышника, засушенную и пришитую к рукаву. Это было красиво, поэтому ещё юная лисица с удовольствием носила её. Это успокаивало и позволяло не беспокоиться хотя бы о чём-то. Она никогда не нападала первой, всегда выступая разведчиком. Мысль о насилии была чужда ей. И плевать, что вампиры всегда убивали их вид. Плевать на всё. У каждого был выбор и лиса это знала. Знала и верила, что рано или поздно война кончится. Две фракции придут к долгожданному миру, ведь все устали. Не только от огромного количества крови и смертей, но и от вины. Конечно, сама Элисон не знала, мучаются ли от совести вампиры, но верила. Надежда всегда умирает последней.

***

Сочетание чистейшего белого снега и бордовой крови было неизведанно прекрасным, но при этом и ужасающим одновременно. Такое зрелище не появлялось просто так, всегда тянуло за собой смерть и безнадегу. Сразу понятно, что существо шло по головам, не боясь пролить алую кровь своих врагов на девственную землю. Она ненавидела это. Испытывала сильную ярость только от того, что кто-то действительно мог восхищаться этим.       — Не заставляй меня нападать, лисица, — спокойный голос вампира сейчас кажется слишком режущим тишину, отчего оборотень рефлекторно скалится, обнажая белоснежные клыки. Лисья натура дает о себе знать, чувствую опасность сразу, ещё до прямого нападения. Но будет ли оно? — Мило. Ты знаешь, что проиграешь, но всё равно не даёшь подойти к тебе. Честности ради, я немного восхищена. Не каждый будет так остервенело защищать животных ценой своей собственной шкуры.        — Не пытайся запугать меня, — лисица продолжает рычать. Она не сдастся, легче уж действительно умереть, чем позволить тёмной забрать недавно родившихся детенышей, ещё не успевших научиться менять свою форму и принявшими лисью. И Натали это тоже понимает, отчего ухмыляется, осматривая совсем небольших рыженьких детей, спрятанных рукой Элисон. Та только скалит зубы, сжимая второй рукой боевой веер, явно облитый и освещенный. — Убирайся! Натали успевает закатить глаза, но не нападает первой. Она никогда не убивала детей. Чаще всего их добивали остальные из отряда, но блондинка никогда бы не смогла так поступить. Слабость? Возможно, но плевать. Плевать пока она может сохранить хотя бы часть человечности. Другие были куда кровожаднее её, осушая уже ослабленных лисиц полностью, оставив их без крови. Ведь такая еда казалась куда вкуснее и живительные простых людишек. Они даже не понимали от чего умирают, а кицунэ знали. Знали и всё равно скалили зубы, пока не теряли сознание от потери крови. Но Натали питалась животными и плевать, что та не такая питательная. Плевать, что ужасна на вкус и холодна, как тело самой девушки. Так страдало меньше. Интерес вызванный ситуацией становится куда больше обычного. Да, каждый из лисиц не давал бы убить детей, но не все так долго стояли на своём, защищая детей. Возможно, даже не своих. Они были семьёй, не как кучка вампиров, сдерживаемых только страхом над их королём и расправой. Натали завидовала. — Я не убиваю детей, — спустя время говорит коротковолосая, понижая тон голоса. Вероятно, это не убедит лису. Конечно нет! Она бы никогда не поверила в это, поэтому вампирша откидывает свой кинжал к ногам другой девушки, после отходя на шаг, подняв руки в знак капитуляции. Ногти были удлинены, создавая ощущение небольших и острых коготков. Насколько больно они могли сломаться, когда та хваталась за кинжал? — Ложь, — Элисон рычит, рычит и скалится, одаривая врага холодным взглядом. Маленькие лисята фырчат и скулят, сильнее прижимаясь к ней, стараясь сохранить дорогостоящее тепло, ведь их мех ещё не был настолько тёплым, чтобы защитить от жестоких морозов этого края. От этого звука уши оборотня шевелятся в небольшой панике, но та не подаёт виду и пытается укутать их в свои хвосты. — Убирайся! — Ладно, лиса, — вампирша усмехается, но медленно, чтобы не спровоцировать лису, снимает свою сумку, вытащив кусок ткани, аккуратно сложенный, пусть и немного пыльный, после кинув его также под ноги девушке. — Накрой их, а то замёрзнут. Маленькие ещё слишком. Она испаряется также быстро, как и появилась, оставив после себя лишь следы босых ног на снегу. Элисон с настороженностью оглядывается, а после принюхивается, пытаясь учуять её запах. Пусто…Лишь тонкий аромат, исходящий от ткани. Но времени думать совершенно не было, отчего девушка быстро схватила его, закутывая двух лисят. Они только скулят, прижимаясь друг к другу что-то профырчав. Улыбка сама появляется на её лице лишь от осознания того, что она смогла. Смогла спасти детей, у которых ещё вся жизнь впереди. И прижимая их к себе, та собиралась как можно быстрее сбежать с этого места, чтобы не попасться в пасть другому вампиру, что не был бы так добродушен. Взгляд девушки случайно натыкается на валяющиеся в снегу кинжал. Простой чёрный с острым длинным лезвием и жёлтым фианитом на конце рукоятки. Поджав губы та пару минут обдумывает идею, а после лишь забирает его, вставляя в ножны на поясе. В быту все штучки хороши, тем более такие красивые. Только мысли о том, почему же вампирша так быстро отступила не отпускали её, даже, когда девушка вернулась в небольшой лагерь, разбитый на самом солнечном месте и скрытый волшебной дымкой.

***

Только оказавшись на относительной длине, Натали упала на колени в приступе кашля. Горло раздирало от долгого нахождения рядом с лисой, пропахнувшей розой с ног до головы, отчего девушка не могла прокашляться. Больно. По настоящему больно. Никакое оружие так не резало, как простой запах. Розы.. Такие красивые и нежные, но умеющие нанести удар по самым слабым точкам. Не только шипами, но и запахом. Запахом умевшим убить при долгом контакте. Слабость да и только. Но вампирша позволяла себе такое только наедине. Не дать кому-то почувствовать и суметь нанести вред. Боли слишком много. Не только в её подобие жизни, но и в мире, окутанным страхом и кошмаром.                     

***

             Ночная тьма опускается на землю мягким облаком, накрывая всё спокойствием и умиротворением. Кто бы мог представить, что никто даже не попытается нанести удар, пока вражеское войско будет спать. Возможно на этом сказалось то, что все устали от каждодневных сражений и ненависти и просто захотели провести Рождество в более мирной обстановке. А произойдет ли это, как задумано, никому не известно. Но это не важно, не сейчас, когда впервые за долгий промежуток времени появляется возможность нормально выспаться, не боясь быть убитыми из-за простого желания нормальной ночи.              И даже луна сейчас была прекраснее обычного, ярко освещая все территории своим отраженным светом солнца. Именно в такие ночи вампиры становились куда сильнее, ведь их сила была основана на преимуществе луны. Конечно, от солнца они не умирали, просто становились слабее немного, но людям и их мифом об этом просто так не скажешь.              Оборотни-лисы, наоборот, черпали свою силу из солнца. От этого поддерживался баланс между тёмным и светлым, но не добром и злом. Никогда не будет точной формулировки того, кто сражается за добро, а кто за зло, ведь каждое существо никогда не будет полностью чёрным или белым, изначально всегда будет баланс.              Натали чаще всего спала на деревьях. Это помогало скрыться и остаться незамеченной во многих ситуациях. Но сейчас всё было по-другому. Она не пыталась спрятаться, просто лежала, подложив под голову свою небольшую тканевую сумку, в которой чаще всего носила бинты и небольшой кусок ткани. Конечно, это бы не спасло вампира полностью, но дало бы небольшую отсрочку, позволяющую найти лекарство.              Сейчас же у неё не было того куска — он всё ещё оставался у Элисон. Элисон… Как она там? Всё также ненавидит её? Или думает о том, как скорее убить? Рене бы хотела погибнуть именно от её руки.              Звук ветки вырывает её из раздумий, а тело моментально напрягается, теряя накопленную расслабленность. Кто бы мог пробраться сюда в такой поздний час? Инстинктивно хотелось вцепиться в свой кинжал покрепче, но по спине пробежал холодок от осознания того, что оружия у неё не было. Та выкинула его Элисон, пытаясь задобрить. Это заставило ругнуться на себя прошлую за такой необдуманный поступок. Какая же та дура! Но дальнецшие размышления обрывает тонкий запах розы, смешанный с природным запахом лисицы. Так пахла только одна кицунэ.              Усмешка сама срывается с губ и Натали легко спрыгивает с дерева, прижимая девушку к холодной коре.                     — Меня искала, милая? — Спрашивает вампир, всё ещё находясь в приподнятом настроении. Но на неё сейчас смотрели широко раскрытые глаза Элисон, явно не ожидавшей такого быстрого нападения. Хотя прикосновения светловолосой казались весьма приятными, пусть и холодноватыми, сравнимыми со снежной метелью или замёрзшей рекой. Спокойной и смертоносной. — Или Санта Клауса?              — Ты определённо знаешь, что его не существует. И никогда не существовало, — лиса фыркает, но легко улыбается после. Так мягко, отчего у Натали пролетает мысль о том, что она не заслужила этого. Не заслужила тёплого отношения к себе и этой улыбки. — Тебе бы подошло имя Рене.              — Глупость, лиса, — Рене успевает закатить глаза, после чего уже сама шокировано смотрит на кицунэ, слыша, как та тихо рассмеялась. Как пение колокольчика в летний день. — Что ты делаешь?                     Элисон нахмурились, сама не понимая от чего. Возможно от того, что совсем не боялась недавно названной Рене, а может от того, что та так давно не слышала смеха. Чистого и искреннего, без любого злого умысла. Она оглядела вампиршу, замечая лёгкую льняную рубаху и свободные штаны, что были закрыты белым плащом, отчего фигуру было почти невозможно рассмотреть.              Элисон потянулась рукой к её запястью, но сразу замерла, когда услышала шипение боли и подтверждающее это выражение лица.                     — Прости, — пробормотала та, когда Рене отстранилась, оставив между ними некоторое расстояние. Коротковолосая рассматривала свою обожжёную бледную кожу, отчего уши Элисон поникли, но глаза быстро осмотрели руку. Серебряное кольцо умершей матери. Так это оно доставило боль вампирше? Не раздумывая ни на секунду лиса сняла кольцо, выкинув его в снег. — Сильно больно?                     И всё это сопровождается непонятным взглядом второй девушки. Как так можно расстаться с кольцом? Особенно ради грязного вампира. Вероятно дорогим и памятным, учитывая, что Уокер уже видела его в прошлый раз. Это было непонятно для неё. Как самая большая тайна, покрытая мраком.                     

***

      

      

      Они встретились совершенно случайно через неделю после этого. Рене искала хорошее дерево, куда бы могла пойти и не бояться гнева короля. Всё-таки на расстоянии нескольких километров ей отойти было позволено. И найдя комфортную иву, та быстро забралась на самую толстую ветку, скрывшись за более тонкими ветками, покрытыми инеем от заморозков и снега. Жаль только холода та не чувствовала, отчего не могла остудить голову и преследующие её мысли, не дававшие закрыть глаза.              Конечно, вампирам было не обязательно спать, отчего блондинка просто лежала, временами подскакивая от малейшего звука, похожего на врага. В некоторых случаях это было так абсурдно, что девушка ругала сама себя, привычно впиваясь клыками в собственную руку, оставляя следы, что не затянутся никогда, оставшись шрамами на бледной коже. Да, это был существенный минус вампиров, ведь нанесённые им раны собственного вида не исчезнут, всегда напоминания о схватках. Может быть на это влияла ядовитая слюна, а может что-то другое. Не так важно.              Но сейчас та хотела уснуть, просто погрузиться в безмятежный сон рядом с Элисон. Рядом с той, что чувствовала себя в безопасности. С той, кто легко могла убить и не испытывать чувства вины, понимая, что не было выбора. С той, кто считалась тёмной и нечистой. С той, кто была обречена…              Но это было так, ведь прямо сейчас лисица лежала рядом с ней на ветке, также легко забравшись на неё и просто замолчав. Тишина не была напряженной, скорее спокойной и умиротворённой. Может это сон? Такой манящий и притягательный, одновременно совершенно невозможный в реальности.               — Знаешь, не думала, что когда-нибудь смогу так свободно лежать рядом с кем-то из вашей фракции, — признаётся Рене, пока Элисон лежит с ней рядом в своей второй форме, позволяя холодным рукам проходиться по её белой шерстке, мягко поглаживая. При обычных условиях, она бы не принимала эту форму, используя её в основном при шпионаже, но сейчас девушке просто хотелось отдохнуть. На эти слова она только тихо фыркает, сильнее уткнувшись вампирше куда-то в бок. — Щекотно. Уокер чувствовала тепло, не своё, конечно, но оно согревало не меньше. эллисон была живой, настоящей, а её сердце билось, позволяя услышать его стук через грудную клетку. Рене не чувствовала этого так давно, что уже и не вспомнит. Обычно она просто убивала без любых размышлений о жизни своих жертв, не особо эти интересуясь. Но с Элисон было по другому. Она была кем-то особенным, сама этого не зная. Вероятно, даже и о производимом на вампиршу эффекте. Сейчас её даже не волновал тот запах розы, что исходил от девушки. Он раздирал горло, заставляя хотеть выплюнуть собственные лёгкие (хотя те вероятно давно сгнили ещё до восстания). Только спокойствие и…нежность? Глупости. Полнейшие глупости.

Рене полюбила розу, но никто, кроме лисицы, никогда не узнает, что самым прекрасным и нежным цветком для неё была Элисон, что имела свои острые шипы, ранящие других. Она была красива и сильна, полностью украв сердце вампирши. Только запах отпугивал вампиров, а шипы заставляли оставаться их в своих могилах.