Наизусть

Шуршал карандаш по листу бумаги, который был прикреплëн двумя большими зажимами к холсту, стоящему на мольберте. Руки были выпачканы грифелем, который Нын ненароком задевала и смазывала, когда наносила очередной штрих на бумагу. Она немного отодвинулась, окидывая лист своим придирчивым профессиональным взглядом, кусала кончик карандаша, рассматривая лицо, которое смотрело на неë с бумаги. При взгляде на портрет в ушах тут же возникало громкое «А’Ны-ы-ын!», произнесенное звонким голосом Анын. Это вызывало улыбку на лице, хоть и Нын изо всех сил старалась сомкнуть губы, чтобы не дать себе растаять от этого приятного чувства. Портрет выглядел живым. С листа Нын теперь улыбалась очаровательная Анын с сияющими глазами, не скрытыми за толстыми линзами очков. Нын нарисовала еë без них, как тот рисунок, что бабушка разорвала прямо у них на глазах. Спустя пару дней после этого Анын по секрету поделилась, что все прошлые рисунки еë бабушка сожгла в порыве гнева, поэтому идея вспыхнула в голове Нын в ту же секунду. Повторить все портреты и подарить Анын папку, полностью заполненную рисунками. Нын с легкостью могла повторить любой еë портрет, потому что рисовала еë так часто. Изобразить любую эмоцию девушки, лишь с помощью карандаша и бумаги. Стоило о ней подумать, как образ в голове возникал до боли четким изображением. Еë фирменная ухмылка, спадающие пряди волос по бокам от лица и невероятно красивые сияющие глаза. Нын рисовала еë портреты в свободное от покупателей время, когда никого не было, Анын ещë не освободилась из школы, а занять руки чем-то нужно было. Так у неë накопилась стопка портретов Анын, кажется, со всем спектром еë эмоций. Она частенько корчила Нын смешные рожицы, на которые та закатывала глаза и продолжала рисовать. Она выучила все черты еë лица. Никого в своей жизни она не рисовала так часто, как эту девушку. Даже если и не хотела, но образ еë перед глазами видела так чëтко. А’Нын приходилось на секунду прикрывать глаза, чтобы полюбоваться, а затем продолжить рисовать. Она убрала законченный портрет в папку, осторожно закрепив его на железных кольцах, стараясь не задеть сам рисунок. Достала новый лист, а ещë небольшое зеркальце, которое расположила напротив себя. Автопортрет, который она спрячет где-то среди многочисленных портретов Анын, чтобы та обрадовалась и удивилась, когда нашла. Она не особо старалась, лишь передала основные черты своего лица, не зацикливаясь на деталях. Это скорее было похоже на быстрый скетч, чем на полноценный портрет, но Анын, конечно, и такому была бы рада. Нын просто не любила рисовать себя, а автопортреты от силы рисовала раз пять за всю свою жизнь, куда больше нравилось рисовать озорную Анын, которая каждый раз показывала такие разнообразные эмоции. — А’Нын! — раздалось над ухом ровно в ту секунду, когда Нын отложила карандаш в сторону, а рисунок закрепила в папке. Анын рассмеялась, когда увидела то, как плечи Нын вздрогнули, а глаза тут же поднялись к глазам, спрятанным за толстыми линзами очков. — Я помешала? — Анын улыбнулась и спрятала руки за спину, покачиваясь. — А тебя это когда-то волновало? — Нын усмехнулась и встала, пряча папку с рисунками себе за спину. — Как на учебе? — Не начинай. Давай сходим в кафе? — вдруг улыбнулась Анын и схватила руку Нын, сжимая запястье. — Ты угощаешь? — усмехнулась Нын и поправила рубашку, а в следующую секунду попыталась выдернуть руку из хватки Анын, но ни одна попытка успехом не увенчалась. — Бабушка не будет ругаться? — Угощаю! Не будет. Нын сдалась, прибрала своë рабочее место и закрыла отдел, пряча ключик в карман джинсов. Анын крепко сжала ладонь Нын, сплетая пальцы и сжимая. Она и не думала отпускать и не отпустила бы. — Прекрати, — едва слышно буркнула Нын. — А что у тебя в папке? — поинтересовалась Анын, прижимаясь щекой к плечу женщины. — По работе. — Покажи! — свободную руку Анын завела за талию женщины и ухватилась за край папки, которую Нын тут же дернула в сторону. — Руки, — Нын нахмурилась и тут же отошла, прижимая папку к своей груди. Анын рассмеялась, взяла Нын под руку и снова прижалась к плечу. Потерлась щекой о мягкую ткань рубашки, а кончиками пальцев провела по нежной коже на предплечье. Нын тяжело вздохнула и сглотнула, стараясь не позволить щекам налиться румянцем от смущения. Сердце билось так адски быстро, стоило только ощутить касания этой девчонки. Еë звонкий голос, внимательный взгляд, который одновременно с этим был полон нежности, любви и восхищения. Еë вечно холодные руки, из которых почти нереально было убрать свои. Анын сжимала так крепко, словно постоянно боялась потеряться. — Жарко, Нын! — буркнула А’Нын и вновь попыталась выпутаться из рук девушки. — Я тебя не отпущу! Я соскучилась! — Анын прижалась ещë ближе и выдохнула, ощущая крепкое плечо. Девушки дошли до кафе, где заказали себе по коктейлю. Анын взяла свой самый любимый — шоколадный с огромной шапкой из взбитых сливок сверху, а Нын — клубничный с небольшими кусочками свежей клубники. — Прекрати так на меня так смотреть, — усмехнулась Нын, посасывая пластиковую трубочку. — Ты мило смущаешься! И ты очень красивая! И я очень соскучилась, чтобы не смотреть на тебя. — Я не смущаюсь! — возразила она и сжала папку под своей рукой крепче. Анын лишь тихо рассмеялась и показательно закивала, активно делая вид, что поверила. Кхун Нын выглядела крайне очаровательно. На щеках был легкий румянец, между губ была зажата трубочка через которую тянулась светло-розовая клубничная субстанция, которая оседала капельками на пухлых губах. Анын хотела отчаянно прижаться к еë губам и слизать эти капельки, увлекая Нын в сладкий поцелуй. — У меня для тебя подарок, — вдруг произнесла Нын, выдергивая Анын из еë фантазий. — А у нас какой-то праздник? — просияла девушка, поднимая взгляд на широко распахнутые глаза Нын. Кхун Нын промолчала и просто подвинула папку на край стола, прямо под руки Анын. Анын тут же схватила в руки и открыла, кажется, замирая на вдохе. В этот момент, кажется, сама Нын задержала дыхание, наблюдая за реакцией девушки, которая принялась перелистывать страницы. Она видела, как засияли глаза Анын. — А’Нын, ты снова думала обо мне? Ты даришь мне такое и говоришь, что не любишь? — девушка вдруг прищурилась и подвинулась ближе, вглядываясь в глаза. — Мне просто стало тебя жаль, когда ты рассказала, что твоя бабушка выкинула все портреты, — Нын дернула плечами и отвела взгляд, поглаживая подушечками пальцев край пластикового стаканчика с коктейлем. Анын хитро улыбнулась и подвинулась ещë ближе, оказываясь почти впритык к Нын, которая, очевидно, засмущалась до невозможности. Она пролистала кучу своих портретов, которые все были абсолютно разными, но одинаково красивыми. — Ты уже знаешь моë лицо наизусть? — улыбнулась Анын и подняла взгляд на женщину, пытаясь рассмотреть истинные чувства за еë плотной маской равнодушия. — Я слишком часто тебя рисовала, было тяжело не запомнить. — Или ты просто любишь меня, А’Н-ы-ын! — радостно воскликнула Анын и ткнула пальцем в предплечье Нын. — Это твои фантазии, — цыкнула Анын и сделала глоток коктейля, стараясь избавиться от сухости в горле. Ей было до ужаса неловко, хотелось сбежать и спрятаться где-нибудь от собственного невыносимого смущения. — Ой, что я вижу! Как тут оказался портрет самой прекрасной А’Ны-ы-н! — рассмеялась Анын, когда обнаружила среди изображений своего лица — лицо Нын. — Подумала, что если у тебя будет мой портрет, то ты будешь реже ко мне приходить, — сказала так, словно не желала каждый день видеть еë лицо перед собой. Адски хотела видеть Анын каждый чертов день. Каждый раз, когда она не приходила — сердце пропускало удар, а сон испарялся. Она не могла спать, когда не знала, что было с еë любимой девочкой без которой жизнь уже не представлялась возможной. — Ты же будешь скучать, если не увидишь моë лицо хотя бы день, — Анын улыбнулась и прильнула к плечу женщины, обвивая еë руку своими. — Или у тебя уже весь дом в моих портретах, м? — она усмехнулась и подвинулась ещë ближе, вглядываясь в глаза, которые старательно пытались избежать зрительного контакта. — Больше фантазируй, — Нын состроила свой самый строгий взгляд, а свободной рукой щëлкнула девушку по носу. Анын смотрела на неë не отводя взгляда, а всë внутри так затрепетало. Нын отрисовала для неë целую папку портретов, лишь бы она не расстраивалась. И эта же Нын отрицала любовь? Та, что по памяти нарисовала целую кучу портретов, заучив лицо наизусть. — Спасибо, — вдруг выпалила Анын и улыбнулась, прижимая папку к своей груди. — Поставлю твой портрет в рамочку и буду целовать каждый раз перед сном! Нын закатила глаза, а в следующую секунду усмехнулась, поднимаясь со стула. — Пойдем, провожу тебя, — выдохнула она и поторопилась спрятать руки за спину. Анын кивнула, взяла стаканчик с коктейлем и прижала папку поближе к себе, улыбаясь. — Давай мне, а то не сможешь взять меня за руку, — съязвила кхун Нын и потянула папку с рисунками из рук девушки. — А ты хочешь подержать меня за руку? — просияла Анын и тут же перехватила Нын под руку, а пальцы спрятала в еë кулаке. Нын усмехнулась, но не стала сопротивляться, лишь не спеша пошла вперëд, сжимая тонкие пальцы девушки в своей ладони. Они были холодными, хотя на улице стояла жара, поэтому Нын безуспешно пыталась их согреть. — Как долго ты это рисовала? — Анын потягивала остатки коктейля из трубочки. — Не так долго, как ты могла подумать. — Конечно, ты же самая талантливая, А’Нын! Лучше тебя никого нет! — пролепетала девушка и прижалась к плечу, потираясь щекой о ткань рубашки. — Не вытирай об меня свой грязный рот, — Нын тут же отодвинулась, строго смотря в глаза напротив. — Он чистый! — возмутилась Анын и надула щëки, возмущенная таким несправедливым замечанием. — Ага, вижу, — фыркнула Нын, зажала папку под рукой, а пальцы поднесла к губам, резким движением смазывая шоколадные следы с уголка губ. — Если такое же на моей рубашке, то… — Да нет тут ничего! — свободной рукой Анын ткнула Нын куда-то под ребро. Она тут же поймала еë строгий и возмущенный взгляд, а затем не выдержала и рассмеялась. За это тут же получила папкой с рисунками по голове, а после этого надулась. Всю дорогу до дома они провели в молчании. — Ну и что? Ты надулась? — остановилась Нын и отошла, выпуская теплую руку девушки из своей ладони. — Нет. Просто наслаждалась, — усмехнулась Анын и забрала папку к себе. — Ещë раз спасибо, А’Нын. — Не за что, — она пожала плечами и скрестила руки на груди, склонив голову набок. Анын в ту же секунду резким движением прижала Нын к себе, обхватывая руками. Она успела обнять еë, прежде чем та запротестовала и попыталась отойти. — Спасибо, — вновь повторила Анын и вдохнула полной грудью, стараясь насладиться ароматом, исходящим от кожи, волос и одежды. — И всë-таки, я буду приходить к тебе каждый день, даже не надейся на то, что останешься без меня! — она отстранилась с улыбкой, глядя на ошарашенное и зардевшееся лицо кхун Нын. — Ой! Ты засмущалась! — Нет! Я не засмущалась! Иди домой, — выпалила на одном дыхании и обхватила себя руками, потирая плечи. — Ты засмущалась! — Я не смущаюсь. Нын, иди домой. Анын расплылась в улыбке, прижала папку с рисунками ещë ближе к себе, махнула ладонью Нын и убежала прочь, заходя в калитку. Нын лишь тогда выдохнула и поспешила прижать ладонь к своей груди, ощущая своë бешеное сердцебиение. «Не надейся, что останешься без меня» — только не это. На это Нын никогда не надеялась. Она не была готова остаться без неë, пусть и помнила лицо наизусть. Видеть его каждый день — настоящее счастье. И шутки шутками, а пару портретов Анын Нын оставила себе.