ma lune.

Любовь в понимании Пьера слишком пошла и нескромна. Как будто, любить это естественно, как будто все об этом знают. Но это далеко не так. Михаил любит тихо и скрытно, будто их любовь величайший грех. Хотя таковой она и является в стране младшего. Он скрывает и стесняется их чувств, на собеседованиях они даже не пересекаются взглядом. Пьер это не принимает, ему не нравится, не нравится скрытность. В голове его не укладывается, что такого в их любви, почему он не ютится в ней? Почему не показать всему миру, что они могут быть счастливы?  Бежать по набережной Сены. Счастливые и с улыбкой. Которое собрание Пьер витает в облаках, представляя то, как он бежит в коричневом пальто, конец которого развивается на ветру, а Михаил со своим небрежно-русским акцентом что-то кричит, держа на груди, что бы не продуло черную норковую шубу. Этот простой, но по невероятно значимый момент.. момент, когда они созданы только друг для друга, когда веет тепло лишь от присутствия Михаила, разгоняя холодный французский ветер.  Когда от Пьера несет лиреком, который смешивается с дорогим парфюмом. Брюнет, ластится к возлюбленному как котенок,  под воздействием алкоголя. Михаил зарывается музыкальными пальцами в его кудри, перебирает локоны. Во врем таких мыслей Пьер сам частно накручивал локоны, а Джеймс постоянно злился из-за того, что не может дозваться его. Но в понимании Михаила их любовь была грустнее. Его мировоззрение было грустнее. Постоянные бумаги, 5 утра, запах свежезаваренного кофе- вот что олицетворяло его. И никакой любви нет места среди белых кабинетов и людей с натянутыми улыбками. После тяжких собраний, где раздаются возгласы и протесты его брата, постоянная политическая суета, в которой, Михаил, уже кажется не хочет участвовать. Домой он приходит уставший, но даже там он может найти Пьера, который пробрался тайком. — Michael, chéri.. — не сегодня.-обрубает светловолосый разом, выставляя того за дверь. такие слова ранили француза в самое сердце, и тот готовил разговор. серьезный разговор.            

***

и вот вновь Пьер с довольной физиономией сидит накручивая на палец прядь, погруженный в свои мысли. Михаил, подперев лоб рукой делает вид что внимательно изучает документы.. и уже час… на самом деле, он спит. Джеймс психует, Дима что-то требует, а Коля пытается всех успокоить, другие сидят тихо ибо шепчутся между собой. Часы мучительных собеседований длятся, каждый крик отдается в голове Михаила ударом и эхом в ушах. Джеймс грубо толкнул того в плечо, что бы Михаил соизволил проснуться. По началу в глазах плывет, а когда резкость настраивается, то зрение сразу фокусируется на лице его возлюбленного. Пока Михаил пытается осознать что вообще происходит и о чем вообще говорят, то руководитель собеседования-Вашингтон, пытается теперь докричатся до Парижа, но тому, кажется, плевать. Оценив обстановку и громкость крика американца, Московский толкает Де Сенье легким движением руки, тот резко распахивает глаза, просыпаясь от транса, и кажется что хочет что-то сказать, но его отдергивает Анакост.  Длительное собрание проходит, Михаил все так же тупит взгляд на бумаги, в попытках не заснуть. Он слегка забывается, но касание чей-то теплой ладони заставляет его поднять взгляд. — милый, собрание окончено. — говорит Пьер, наклоняется, и заглядывает к голубые глаза. Московский молча встает. Собирается уйти, но его одергивают. — я хочу что бы мы провели день вместе, Миш. Сегодня же пятница.. Миша сжимает его ладонь и потягивает к себе. — думаю, можно. Отношения между ними были.. напряжены, ведь мысли возлюбленных шли в разные стороны. Пока Пьер накручивал себя о том, что Михаил его разлюбил, пока чувства пожирали его и он зарывался в горе невзаимности, Михаил любил его так же, любил все так же сильно, но ему лишь нужно отдохнуть. Он устал от бесконечных вопросов, от постоянного поиска подтверждений, от этой тяжкой необходимости доказывать то, что и так было очевидно. Михаил молчал, потому что слова казались ему ненужными, а тишина — единственным способом сохранить себя. Он знал, что Пьер страдает, но не мог объяснить, что его молчание — не отказ, а пауза, необходимая для того, чтобы вновь обрести силы. Любовь Михаила была тихой, как дыхание спящего, и такой же естественной. Он не кричал о ней, не требовал внимания, но она была — глубокая, неизменная, как земля под ногами. И если бы Пьер смог остановиться, перестать копаться в своих страхах, он бы увидел это. Увидел бы, что Михаил все еще здесь, все так же рядом, просто ждет, пока буря в душе Пьера утихнет. Пьер смотрит в окно, наблюдая за сотнями мерцающих огней и сотнями людей, одетых так по-разному. Но все таки, огни его привлекали больше, а особенно то, как светились звезды на башнях красной площади.  Когда они встали в пробку, француз повернулся, видя уставшего возлюбленного.  Глаза старшего долго бегали, он не мог набрать я сил, что бы что-то сказать, но когда ему ответили взглядом, он понимает что пути назад нет: нужно говорить. — Миш, ты же любишь меня, да? Пьер отводит взгляд, зная итак очевидный ответ. — люблю. В ресторане их окутывает напряженное молчание, Михаил мусолит мясо на вилке, а взгляд Пьера бегает с тарелки на лицо возлюбленного. — Миш,-снова говорит старший, нарушая тишину. Говорит тихо, словно боясь, что надоедает—можно я на ночь останусь у тебя, а ут-.. его обрывают на половине фразы, коротким и холодным:  — без проблем. За окном уже темно, романтичное время, вот бы прогуляться по набережной, держа в руках бенгальские огни.  слезы чуть ли не наворачиваются на глазах, когда Пьер думает о счастье, о таком простом и легкодоступном, о том, на сколько он забыл это чувство тепла, что счастье ему приносят такие обычные и повседневные моменты. Миша, кажется ловит его мысли и хватая на кисть утягивает на балкон заведения.  Держит его за плечо, а после обнимает, утыкается носом в шею и потом вновь возвращает взгляд обратно. Гладит его по щеке, смешивая французский с русским. — mon amour, все хорошо? Ты сиял как звезда, твои глаза пылали эмоциями, но теперь ты потух. Dis-moi ce qui s'est passé.  Пьер извивается, чувствуя то родное тепло, что разгоняет все накрученные мысли. — - ma lune, я соскучился, очень сильно. Весь текст, что он готовил что бы отчитать Михаила, все будто забылось, он снова слепо прощает его, наплевав на свои чувства. Холодный ветер вечно холодной и суровой Москвы заставляет кучу покрыться мурашками, но щека все еще греется от тепла его ладони. Они смотрят друг другу в глаза, и в этом взгляде — целая вселенная. Михаил, с его спокойной уверенностью, словно читает в глубине души Пьера, где бушуют сомнения и страхи. Пьер, в свою очередь, ищет в глазах Михаила ответы на вопросы, которые не решается задать вслух. Между ними — незримая нить, сотканная из молчания и понимания, которая связывает их сильнее любых слов. В этом мгновении время будто останавливается, и весь мир сужается до двух пар глаз, в которых отражаются не только их души, но и нечто большее — тайна, которую они оба хранят, но не могут выразить. Михаил слегка наклоняет голову, словно предлагая Пьеру довериться, а тот, сжав губы, делает шаг навстречу. И в этом шаге — не только страх, но и надежда, что, возможно, именно сейчас они найдут то, что так долго искали. Михаил не отводит взгляда, его глаза словно обещают безопасность, убежище от тех бурь, что терзают Пьера изнутри. Пьер чувствует, как его сердце бьется чаще, будто пытаясь вырваться из груди, чтобы оказаться ближе к тому, кто, кажется, знает его лучше, чем он сам. В этом молчаливом диалоге нет места лжи или притворству — только искренность, которая обнажает самые сокровенные уголки их душ.   Пьер делает еще один шаг, и расстояние между ними сокращается до предела. Его дыхание становится глубже, как будто он готов вдохнуть в себя всю ту силу, что исходит от Михаила. Михаил, не меняя выражения, слегка приподнимает уголок губ, словно улавливая этот порыв. В его взгляде — не только понимание, но и легкая тень сожаления, будто он знает, что этот момент, как и все в жизни, мимолетен.   И вдруг Пьер чувствует, как что-то внутри него отпускает. Страх, сомнения, тревога — все это растворяется в тишине, которая их окружает. Он понимает, что не нужно слов, не нужно объяснений. Все, что важно, уже сказано этим взглядом, этой связью, которая кажется вечной. Михаил протягивает руку, и Пьер, не раздумывая, принимает ее. В этом прикосновении — обещание, что они больше не одни. Но и такой хороший момент приходится прервать, но скоро будут еще хорошие моменты, это однозначно. Все так и будет. Пьер вновь наблюдает из окна машины за огнями и фонариками, только на этот раз более весело. Улицы, окутанные мягким светом, казались ему теперь не просто фоном, а живой картиной, наполненной движением и радостью. Огни фонарей мерцали, словно подмигивая ему, а разноцветные вывески переливались, как праздничные гирлянды. Он улыбался, чувствуя, как тепло разливается по груди, и вспоминал, что мир, несмотря на все его сложности, всё ещё умеет быть прекрасным. Машина мягко катилась по асфальту, а за окном мелькали силуэты прохожих, спешащих куда-то с улыбками на лицах. Он закрыл глаза, вдохнул полной грудью и снова открыл их, чтобы не пропустить ни одного мгновения этой волшебной ночи. Но мгновения другой ночи он точно не пропустит, все та же ночь, но под другим кадром. Он кусает за шею до крови, и боль пронзает, как молния, оставляя за собой лишь огненный след. Его дыхание горячее, прерывистое, словно он сам борется с чем-то внутри. Руки сжимают плечи, не давая увернуться, вдавливая в кровать. Кровь струится по коже, теплая, липкая, смешиваясь с потом и страхом. Он не отпускает, его губы прижимаются к ране, и в этот момент становится ясно — это не просто укус. Это метка, клеймо, знак принадлежности. Его глаза горят в темноте, словно угли, и в них читается что-то древнее, дикое, необузданное. Он не человек, он нечто большее, и его присутствие переворачивает все внутри. Сердце бьется так, будто готово вырваться из груди, а мысли путаются, смешивая ужас и странное, необъяснимое влечение. Он отстраняется, оставляя на шее след, который никогда не исчезнет. И Пьер понимает — это только начало. Пьер совсем забывается, когда чужие руки, руки Михаила, его единственного возлюбленного, касаются его оголенных ключиц. Каждое прикосновение — это искра, которая разжигает пламя, давно тлеющее в глубине его души. Он чувствует, как его дыхание сбивается, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже в тишине комнаты. Михаил движется медленно, почти невесомо, словно боится нарушить хрупкую гармонию момента. Его пальцы скользят по коже, оставляя за собой следы нежности и желания, которые Пьер ощущает всем своим существом. Он закрывает глаза, погружаясь в этот миг, где нет ничего, кроме них двоих. Где время теряет свой смысл, а пространство сужается до точки их соприкосновения. И в этом мгновении Пьер понимает, что больше не может сопротивляться. Он отдается чувству, которое давно уже стало частью его самого, и шепчет имя Михаила, как молитву, как обещание, как признание. Шепчет на французском, завораживая легкой картавостью, чувствует нежности, что сводят с ума. Михаил оставляет на его теле дорожку поцелуев, неспешно, словно художник, выводящий каждый штрих с трепетной точностью. Его губы касаются кожи, оставляя за собой следы тепла и нежности, будто капли росы на утреннем лепестке. Каждый поцелуй — это слово, сложенное в тайное послание, которое только они вдвоем могут прочесть. Его дыхание смешивается с ароматом тела, создавая неповторимую симфонию, где каждый звук — это обещание, каждый вздох — признание. Михаил движется медленно, словно боится пропустить что-то важное, как будто каждый миг — это сокровище, которое нужно сохранить в памяти навсегда. Его прикосновения — это не просто ласка, это язык, на котором они говорят без слов, язык, понятный только их сердцам. Его пальцы, тонкие и искусные, как положено первопрестольной столице теперь владеют чем-то большим. Пьер вцепляется в простыню, что бы не издать звуков, прогибается в спине и тихо, что бы слышал только блондин, шепчет "моя луна.." Они лежали в теплых объятиях, их сердца бились в унисон, словно две ноты одной мелодии. Пальцы Михаила нежно скользили по его спине, а ладони Пьера ласкали его щеки, словно боясь потерять этот момент. Их губы встречались снова и снова, мягко, страстно, без спешки, как будто время остановилось только для них. Каждый поцелуй был обещанием, каждое прикосновение — признанием. В этом тихом уголке мира, где их дыхание смешивалось в единый ритм, они находили то, что искали всю жизнь: покой, любовь, дом. Пьер прижался к его груди, слушая его сердце, а он обнял его крепче, словно хотел защитить от всего мира. Ни слова не было сказано, но в их молчании звучала вся вселенная. И в этот момент они знали — это навсегда.