Раздумья

ребят, этой первый фанфик, критику примаю!' Я снова посмотрел на себя в зеркало. Снова это началось. Снова. Смотря на свои предплечья, я видел как из-за бинтов поглядывали коричневые, высохшие пятна крови, которые уже кричали о том, чтобы поскорее поменять бинты на новые. Но смысла уже возможно и не было, все раны загноились до такой степени, что было больно двигать руками. Было ощущение, что неправильное движение - и весь гной стекал по комнате, оставляя на стенах мокрый след с неприятным запахом.  Рассматривая каждый шрам, моё тело, не принадлежащее мне, мой разум, который был не моим, перемещающим меня словно машина времени в период моего обострения. Когда лезвие касалось кожи оставляя глубокие, неисправимые на коже следы. Которые можно было бы исправить, если бы она была рядом со мной... Моя сестра - она моя надежда, и мой смысл жизни, который маленькой, но надеждой помогает мне жить. Она та, из-за которой я до сих пор вдыхаю воздух, а лёгкие его медленно расщепляют. Она та, из-за которой я понимаю, что человечество это не погрязшие в грехах души, а личности, с эмпатией, смыслом жизни и планами на будущее. Но мне так больно, мне больно, когда она меня трогала мне было мерзко, противно, пакостно.. Хотелось вырвать это все, стоя на коленях над унитазом с трясущимися руками и ногами, но было очень приятно.. Любое ее касание обволакивало меня теплотой и заботой, которой я не смогу получить ни от кого. Смотря в зеркало, я представляю как она стоит сзади меня, поглаживая ласково и нежно мои руки, аккуратно, боясь сделать мне плохо развязывала бинты. Она касалась бы каждого моего шрама, и под каждым неправильным действием я бы вздрагивал. Касалась бы моего паха, улыбалась бы мне невзрачной улыбкой. Я бы был согласен, я был согласен с ней со всем.  Мои ожидания и скука по ней растут с неистовой силой, хочется снова прийти в больницу, увидеть её лицо, на котором мягкая, лучезарная улыбка, которая проникалась бы к каждому. Каждый бы, я уверен в этом, я это знаю, впитывал в себя ее искреннюю радость, когда медсестра со стуком приглашала меня к ней. И вместо обыденного и скучного рассматривания однотонных бледно-зелёных стен больницы, белого с пятнами комплекта постельного белья и скрипучей неудобной койки, к которой была прикреплена капельница, она смотрела бы лишь на меня.  Её взор был бы направлен только на меня, окутанный безразмерной любовью и привязанностью. Я бы снова лёг на её грудь, которая поднималась и опускалась под каждым вдохом, я бы слушал хриплый, но ласкающий уши голос, звонкий как пение птиц ранним утром весны, когда понимаешь, что все начинает налаживаться, но такой утихомиренный как река среди леса, тихо текущая в отведенном ей направлении. Я всегда ложился между её шею и грудью, чувствуя как вибрирует её тело в то время как  она со мной разговаривает. Мне казалось, что это и есть рай, каждое дрожание доносилось до меня, как бьющий колокол православных церквей, таким же невинным и чистым, как была сама моя любимая сестра. Мои глаза были направлены на неё, я смотрел в её глубокие и чувственные золотистые глаза, смотрел бы прямо в её зрачки, словно  пытаясь через эти дырки пробраться к ней в мозг и узнать, о чем же сейчас мысли сестры моей. Хотелось бы простых её поцелуев, когда она хваталась своими ледяными руками за моё лицо, глядя на меня с похотью. Её лицо приблизилось к моему, в тот, касания губы перерастало в большее, что-то более страстное, в те секунды хотелось её всю и сразу. Наши языки переплетались с друг другом, я снова бы запустил в её шелковые темно-синие волосы свои пальцы,  она бы положила руки на мои плечи. Оторвавшись от поцелуя, мы смотрели бы друг на друга, пытаясь хватать ртами воздух, улыбались и думали такие вечера будут вечными.  Каждую пятницу я приходил к ней после школы, она рассказывала мне невероятные истории о разных странах и на роллах, а я её с самым искренним удивлением и интересом слушал её, боясь вздохнуть, чтобы не упустить ни одного её слова.  Но всё это, как оказалось, не вечно. Смерть забрала её у меня. Она умирала мучительно, её органы отказывали не сразу и совсем не быстро. Три часа. словно после поцелуя она пыталась хватать ртом воздух, пока её легкие не перестали работать совсем.  В тот вечер мне не разрешили прийти по причине того, что ей стало хуже. Я волновался за неё, волновался сильно, хотелось вылезти из-под кожи и вывернуться наизнанку, чтобы не чувствовать этого гнусного ощущения. Как оказалось после, ей не стало хуже, она умерла.  Услышав стук в дверь, я увидел на пороге привычную для меня Кируми, зовущую меня пообедать. Натянув на себя форму я вышел из комнаты и из своих раздумий.