Правосудие для Лиззи

Oт лица Сайруса Я стоял перед входом в бар уже больше часа. Пистолет приятной тяжестью оттягивал карман потертой куртки, придавая мне уверенность. Сначала я колебался, а потом просто ждал, смирившись с неизбежным, осознав, что на всё воля Провидения. Час назад мне казалось, что я окончательно принял единственное верное решение: этот подонок не заслуживает жизни, как не заслуживает он и легкой смерти, также, как не заслужила такой страшной участи моя Лиззи. Лиззи – голубые глазки, пара смешно торчащих в разные стороны русых косичек, яркий огонёк в любой компании. Мою Лиззи все в семье, детском садике, на площадках для детских беззаботных игр с доброй улыбкой называли «ходячий вопросительный знак». Большая часть её вопросов доставались, конечно, мне. Папина дочка… Любимая, обожаемая, носимая на руках моя единственная дочь. Моё личное божество, лучик света, на несколько жалких лет озаривший мою жизнь, девочка моя, промелькнувшая падающей звездой на небосводе. Её «папочка, а почему…» до сих пор отдается многократно повторяющимся эхом у меня в ушах, каждый день, каждый час, каждую минуту, когда я бодрствую. - Почему, почему, папочка, ты не смог уберечь меня, - додумывал и произносил я в своей голове за неё в больнице, где она быстро угасала, доживая оставшиеся ей жалкие часы, в морге, где видел её маленькое изувеченное тельце в последний раз, на кладбище, когда опускал на её гробик белую розу. – Почему, почему, папочка, ну почему? Почему, да почему ж, мать твою, я не смог уберечь и бережно сохранить эту хрупкую жизнь, этот подарок судьбы, то единственно ценное и дорогое сердцу, что оставалось у меня в жизни после смерти её матери, моей жены, потратившей последний вздох на то, чтобы это маленькое чудо появилось на свет. Почему именно в тот день, когда моя малышка отправилась поиграть с соседскими детьми, на тротуар возле нашего дома вылетел этот обдолбанный ублюдок на своём новеньком Харлее, потерявший управление и буквально размазавший мою Лиззи в невнятное сложно поддающееся опознанию абстрактное тело. Почему в этот день я не был дома, взяв очередное внеурочное дежурство, оставив её на попечение старенькой мисс Ньюи, ведь я догадывался в глубине души, что силы у старушки уже не те, чтобы присматривать за активным пятилетним ребенком. Моё горе, моя оплошность… Его вина, его преступление. После похорон я был как будто в ином мире, я плыл по течению холодной туманной реки на утлом судёнышке, не в силах остановить движение лодчонки и выбраться из своей скорби на твердую почву, на берег, к людям. Я не мог, у меня не хватало сил, у меня больше не было стимула продолжать жить дальше. О, конечно ублюдка задержали на месте, и, насколько я знал, он должен сейчас сидеть в камере, ожидая дальнейших разбирательств по поводу его никчемной жизни. Но разве это могло вернуть мне мою девочку? Вопрос риторический. Сегодня у меня закончился виски, и я решил выйти на улицу в поисках очередной дозы забвения. Мне нужно было всего-то пройти до бара пару кварталов, чтобы не отсвечивать своим горем в собственном районе, не встретить очередного сочувствующего соседа, не видеть их глаз, устремленных на меня, в которых мне виделась лишь одна мысль: «как ты мог, как ты мог допустить подобное, ты – плохой отец». Я медленно плелся по улице, спешить мне было некуда, на работе ко мне отнеслись с пониманием, предоставив отпуск. И вдруг я как будто очнулся ото сна, увидев впереди знакомый силуэт. Я ускорил шаг, не в силах поверить своим глазам: передо мной бодрым шагом, спокойно и уверенно, держа руки в карманах, топтал тротуар тот, кому было бы положено сейчас сидеть за решеткой. Твою же мать, богатенький ублюдок, парень из хорошей семьи, очевидно, его выпустили на свободу под огромный залог. Мудак свернул в тихий переулок и исчез за дверью небольшого бара. А я остался ждать его снаружи, обдумывая, как мне поступить. Решение созрело мгновенно, моя машина по воле случая была припаркована буквально в метрах ста отсюда на тихой и безлюдной улочке, сейчас уже стемнело, у меня при себе есть пистолет. Всё, что мне стоит сделать, если мне повезет и он выйдет из бара один, аккуратно треснуть его по голове пистолетом, слегка придушить и, как только он потеряет сознание, дотащить до машины под видом того, что я забираю из бара перепившего приятеля. Идеальный план. Так оно и вышло. Всё шло просто как по маслу, он вышел один, остановился, закурил. Один взмах руки, захват, транспортировка, и вот мы здесь. Старый заброшенный промышленный склад, как будто специально просуществовавший до сего времени полностью соответствовал моему плану. Тащу мерзавца внутрь, но он неожиданно приходит в себя и начинает оказывать сопротивление. Мы начинаем борьбу, на его стороне – молодость и отличная физическая форма, а на моей – ярость горестной утраты. Борьба была недолгой, я краем уха услышал и боковым зрением заметил, как небольшой предмет странной формы выпал из его кармана, на всякий случай, ну мало ли вдруг это окажется газовым баллончиком, я носком ботинка отшвырнул его в сторону. Надо будет потом проверить, что это, чтобы не оставлять лишних улик. Наша возня на полу этого заброшенного склада была недолгой, сила, возраст и пистолет, приставленный в конце концов к его нижней челюсти, сделали своё дело. - Пожалуйста, послушайте, - заныл тот, кто разрушил мою жизнь одним движением руки, - вы ошиблись, мне жаль, мне очень жаль, но… Но я не дал ему продолжить, просто вырубив его сильным ударом пистолета по его тупой голове. Конечно, я всё продумал за то время, что топтался в ожидании под дверью бара, я не зря выбрал именно этот заброшенный склад. Сносить его в ближайшее время не собираются, потому велика вероятность, что когда ублюдка найдут, опознать его будет возможно лишь по анализу ДНК, ведь голодные местные мыши и крысы с радостью налетят на великодушно оставленное им угощение. А стоматологическая карта будет бесполезна, ибо я расшибу ему все его зубы вон тем обломком металлической трубы, что заранее припасена судьбой для этого дня и часа. Случайных гостей типа бездомных или подростков в поисках уютного места для распития алкоголя и занятий сексом я не опасался – уж больно мерзко и грязно здесь было. Промышленный район, окраина, вонища страшная, да даже полгода немывшийся уличный бродяга побрезгует вдыхать местный воздух. Пара минут усилий, тело ублюдка расположилось вдоль ржавой коммуникационной трубы, крепко пристегнутое наручниками, сковавшими его кривые руки убийцы за спиной. Дело почти сделано, сейчас ты заплатишь мне за все, о, твоя смерть точно не будет легкой. Осталось лишь дождаться, когда урод придет в себя. Но времени у меня вагон и три маленьких тележки, я никуда не спешу. Мне больше не к кому спешить, благодаря тебе, ублюдок! Оседлав стоящий рядом ветхий стул, я достал сигарету, прикурил и во весь объем своих легких затянулся. Слишком давно у меня не было столь интенсивных нагрузок, я мгновенно закашлялся, сплюнул, постаравшись попасть ублюдку в рожу, в чём преуспел. Отдышался и повторил попытку поднять своей боевой дух отменной порцией крепкой сигареты. И снова удача. Это знаки, маленькие знаки, подсказки, что посылает мне судьба, сегодня всё идет как по маслу, значит я на верном пути. Подожди, Лиззи, я скоро отомщу за тебя. Время шло, но я не торопил его бег, наслаждаясь своим возмездием. Я готов был ждать столько, сколько нужно. Но наконец-то мой пленник завозился, протирая задницей пол, загаженный экскрементами и линялой шерстью сотен, а то и тысяч местных мышей, застонал, странно захрипел и открыл глаз. Конечно, открыть он мог всего лишь один глаз, второй после моего удара у него вряд ли в отпущенное ему недолгое время жизни сможет открыться. Я смотрел на него и ловил кайф. Пусть я не в силах вернуть мою Лиззи, но я смогу хотя бы отомстить за нее. Сделать всё правильно. Сделать верный выбор. Быть хорошим папочкой, возможно, пойдя до конца, я перестану слышать в ушах её постоянное «почему, папочка, почему?». Я подошел к разрушителю моей жизни и со всей переполняющей меня ненавистью пнул его по ребрам. - Очухался, сука? – Как змей из сказки прошипел я, всматриваясь в страдальческую мину, возникшую на лице ненавистного ублюдка. - Пожалуйста, кха, кхе, вы… - и тут урод зашелся в бешеном кашле, захрипел еще сильнее, выдыхая в мою сторону свистящие звуки, - скрее… кхм… а… ма… жалст… И тут с ним случилось странное. Его лицо сначала покраснело, потом посинело, и как будто мгновенно отекло, из глаз полились слезы, буквально ручьем хлынули, превратив его глаза в узкие щелки, его тело начало дергаться, а жадно открытым ртом он начал судорожно пытаться проглотить воздух. - Что, приятель, нервишки шалят, узнал меня, - я наклонился к нему и начал трясти его, периодически колотя гадину головой о стену и трубу, по которой вверх-вниз продолжали без устали скакать его скованные за спиной руки. – Совесть тебя не мучила, убийца детей? И как только тебя могли выпустить! Думал небось, если ты из богатенькой семьи, внес залог и вышел на свободу, то тебе всё сойдет с рук? - Пож… Алст… не…йа… - он смотрел мне единственным глазом в глаза, сипел, хрипел, изо рта текла слюна, всё его тело тряслось. А я держал его за плечи и не мог отвести взгляда от этой внезапной агонии. И вдруг его тело сильно дернулось в последний раз и обмякло. Симулянт хренов! Задумал уйти от возмездия. Я снова потряс его, но мне практически сразу показалось, что я трясу безжизненную куклу. Я попытался нащупать пульс у него на шее, но безуспешно. Ублюдок сдох, испустил дух, отбросил коньки, отправился к праотцам окончательно и бесповоротно. И тут меня осенило, высшие силы уберегли меня от того, чтобы стать убийцей, высший суд, божественная воля, помощь провидения пришли мне на помощь! Возмездие настигло его в ответ на мои страстные молитвы покарать гадину. Лиззи была отмщена. Я встал, и обтер руки, запачканные его слюной о брюки. Отстегнул наручники, убрал их в карман, поднял банку со своими окурками. Бросил взгляд на помещение, не забыл ли я тут чего лишнего. Вроде всё в порядке. Внезапно родившийся у меня план был таков: обставить место происшествия так, как будто имело место банальное ограбление. Парня из приличной семьи, случайно после посещения бара забредшего в чужой район, убили и ограбили местные банды, перед смертью пытали, чтобы узнать коды от кредиток. Снять с него часы, кольцо выпускника престижного колледжа, вытащить кошелек – минутное дело. Но мне даже не пришлось делать основное. За меня всё решила судьба. Это именно воля судьбы случайно свела меня с ублюдком, который по моей информации должен был сидеть в камере, по дороге в бар, и я пошел за ним, как оказалось не зря. Бросив последний взгляд на засранный пол, я заметил то, что выпало из его кармана во время нашей с ним борьбы. Поднимаю с пола предмет. Надо же, баллончик от астмы. Странно, я читал его дело, уж воспользовался своими связями в полиции, изучил его от корки до корки, вызубрил наизусть, но никакая астма там не упоминалась. Что ж, всё, что ни делается всё к лучшему. И впервые за истекший месяц с чувством облегчения на душе я покинул последнее пристанище поганого ублюдка. Вернувшись домой, я первым делом выбросил пустые бутылки, коробки из-под пиццы и остальное скопившееся дома дерьмо, приведя свое жилище в идеальный порядок, а потом набрал тот самый номер. - Капитан Марлоу, сэр, приветствую вас, да, это я. Мне кажется, что я уже пришел в себя настолько, чтобы снова приступить к несению службы. Да сэр, завтра утром в участке. Время – не лечит, но оно способно притуплять боль. Пусть не сильно, пусть хотя бы частично, но хотя бы настолько, чтобы бывший до этого живым человек смог продолжать своё существование, банально выполняя свои обязанности. Уже неделю я в строю, спасибо ребятам за поддержку, я чувствую себя нужным, и мне снова… мне снова есть с кем поговорить. Сегодня моё дежурство, захожу в участок, киваю парочке патрульных, которые почему-то встречают меня удивленными взглядами, дальше обычно доброжелательно улыбающаяся мне Люси бросает на меня странный задумчивый с поволокой взгляд. Да что ж такое с ними всеми сегодня? Форма на мне чистая, я гладко выбрит и уже неделю не брал в рот ни капли спиртного. Еще метров десять вперед и я натыкаюсь на капитана Марлоу, смотрящего на меня со странным прищуром. - Сайрус, зайди ко мне в кабинет, - говорит он, медленно растягивая слова, как будто обращается к умственно неполноценному. Мы заходим в его кабинет, он закрывает дверь и опускает шторки-жалюзи. - Сайрус, я понимаю твоё горе, но, - тут он пристально смотрит мне в глаза, - ты разве не должен быть сегодня на слушании по делу… по делу твоей дочери? Ребята сказали, что всё в норме, парень доставлен в суд. Я был уверен… Но я уже не слышу дальнейших слов. Пол уходит у меня из-под ног, и я как будто тону, меня как волнами накрывает. Ребята сказали… Всё в норме… Парень доставлен в суд… Доставлен… Но этого не может быть! Я оставил его мертвым на съедение крысам на заброшенном промышленном объекте неделю назад, и он точно был мёртв. Он – не первый покойник, чью смерть мне в силу рода деятельности приходилось фиксировать, я достаточно в своём уме, чтобы отличить покойника от живого человека. В поисках опоры я хватаюсь за спинку стоящего передо мной стула. Доставлен в суд, значит, он так и не покидал своей камеры. Тогда кого… Кто тот, кого я… Тот, кто умер при моем непосредственном участии у меня на глазах? - Сайрус, Сайрус, - перед моими глазами щелкают пальцами, - приди в себя. Тебе плохо, нужна помощь, врач? - Нет. – Я стараюсь взять себя в руки. Я должен взять себя в руки. – Я в порядке, капитан. Да, я должен быть в суде. Я… - Я попрошу Аниту тебя подбросить, её смена как раз закончилась, возражения не принимаются. Я еле переставляю ноги, они как будто налиты свинцом. Я смотрю перед собой, но даже не различаю лиц. Выхожу на улицу, дожидаюсь Аниту, сажусь в её машину. Она смотрит на меня озабоченным взглядом. - Сайрус, да на тебе лица нет, давай я с тобой пойду. Анита, хороший человек, верная коллега, надежный друг. Да, да, спасибо, мне нужно, чтобы кто-то был со мной сегодня, чтобы потом мне было у кого переспросить, не ошибся ли я, правильно ли я всё расслышал. Я снова плыву в тумане по вялотекущей реке, вокруг меня, всё как будто покрыто звукопоглощающими панелями, я не слышу речей и фраз полностью, я не в состоянии осознавать предложения целиком, я слышу лишь осколки фраз, каждый из которых впивается в мое сердце, заставляя его кровоточить. - Обвиняемый доставлен… - Анализы показали отсутствие в крови алкоголя и запрещенных веществ… - Девятнадцать лет, впервые самостоятельно сел за руль мотоцикла… Видеорегистратор показал, что погибшая находилась на проезжей части… - Сожалею, раскаиваюсь, прошу прощения, мне жаль… - голос срывается на плач. - Готов искупить вину… Я просто не успел затормозить, всё произошло так быстро… - Смягчающее обстоятельство… Семья просит о снисхождении… Брат-близнец пропал, вышел из дома неделю назад, с тех пор с ним утрачена связь… Мать в реанимации с сердечным приступом… Просьба перенести слушание… - Перенесено на… Я не помню, как вышел из зала суда, как сел в машину Аниты, как оказался дома. Я потерял чувство времени, не знаю, сколько я просидел на полу в холле перед зеркалом, стараясь разглядеть, что же за человек находится передо мной. Утром мне казалось, что из этого дома выходил представитель правопорядка, несчастный отец, жертва преступления. Сейчас я видел перед собой совершенно другую личность. Личность, сознание и картина мира которой перевернулись с ног на голову в порыве гнева и под воздействием ярости. Я видел перед собой источник всех бед нашей семьи и принесшего горе в чужую семью. Я – отец, проявивший родительскую халатность. Я сам оставил своего ребенка в опасности с няней, неспособной следить за активным ребенком, я виноват в смерти своей дочери. Она выбежала на дорогу за укатившимся мячиком, а тот парень, он просто не успел затормозить. Я похитил и убил невиновного человека. Я отнял у другой матери её ребенка, её сына, который сам был почти ребенком, всего девятнадцати лет. Я – убийца, преднамеренный хладнокровный жестокий убийца невиновного человека и никакое Провидение или Судьба не направляла меня в тот день на путь справедливого возмездия. Меня толкнули на страшное преступление злость, жажда мести, подспудное чувство вины, которое до этого в течение месяца грызло мою душу и одиночество. Я – преступник, виновный в смерти двух человек и возможной смерти третьего. Я не заслуживаю снисхождения ни в жизни, ни в посмертии. И я не вправе этого снисхождения ожидать, ведь я и сам был на него не способен. Что ж, всё, что мне оставалось сделать, это привести приговор преступнику в исполнение, уж коль волею случая я возомнил себя судией и вершителем правосудия человеческих жизней. Ах да, ещё один штрих. Уж коль я не в силах воскрешать и вернуть матери её погибшего сына живым, пусть она хотя бы получит то, что я могу ей вернуть, да снизойдет покой на её душу. Ведь определенность, хоть и лишает нас надежды на светлое будущее и хороший исход, но позволяет нам расставить все точки над i и не изводить себя напрасными иллюзиями и несбыточными мечтами. Поднимаюсь с пола, беру блокнот и ручку и пишу последние слова в своей жизни. «Тело Алекса Гростера находится по адресу… Я беру на себя ответственность за его смерть. Мне нет прощения, я его не заслуживаю.» Последней моей мыслью было то, что, надеюсь, я не забрызгаю своими простреленными мозгами эту предсмертную записку, ведь её обязательно покажут убитым горем членам семьи погибшего от моей руки парня.