Ее глаза — лес

Ты даже не поняла, как уснула. Очередной день прошел в беготне от одного конца города к другому, а в перерывах между поставленными задачами — от «Волшебных принадлежностей» к «Киоту штормового берега». Бесконечный круговорот обмена найденных безделушек и золота на эликсиры, свитки и снаряжение уже стал для тебя и команды повседневным ритуалом. А как же иначе? Никогда не знаешь, что может пригодиться завтра. Ты поднимаешь голову со скрученной в рулон ткани и, не открывая глаз, прислушиваешься. Оживлённые разговоры компаньонов и других, временно проживающих в лагере, звон ложки о котел и дружное чавканье сменились на мирный храп, сонное бормотание и шуршание простыней. Не слышно и ритмичного стука в барабан Минска. Вдалеке тихо шумит море, волны с меньшей силой бьются о небольшой деревянный причал, будто всеми силами пытаются никого не разбудить. С той же стороны доносится еле слышное щебетание и писк маленького медвесыча и стук когтей о деревянные доски его «старшего брата» — Шкряба. Ты медленно разлепляешь глаза и поворачиваешь голову к плечу, к арке. Губы растягиваются в лёгкой улыбке: в самом дальнем уголке лагеря все еще горит факел, отбрасывая на стенки заброшенного здания огоньки. Свесив ноги с импровизированной койки, ты касаешься кончиками пальцев холодного камня. Кажется, именно после освобождения архидруида из плена гоблинов ты почувствовала некое притяжение к нему. Его голос, льющийся как хорошо настоявшийся мед, его игра бровями, его крепкие руки, которые рассекают вены, его умиротворенная улыбка, его витиеватая татуировка, напоминающая сплетающиеся между собой корни деревьев, его полные добра и веры глаза — все в нем вызывает ноющий трепет в груди. Ты неспеша идешь к лестнице и по пути окидываешь палатки спящих компаньонов, откуда доносятся сопение и тихие разговоры сквозь сон. Первое время это сводило с ума. До всех головокружительных в буквальном смысле событий ты жила в лесах и покорно служила природе. Твоя жизнь была полна размеренных приключений в обликах самых разных представителей фауны. С первыми лучами солнца ты уже скакала ланью по усеянной росой траве, уплетала ягоды и ловила рыбу в реках в облике бурого медведя, летала орлом или сойкой сквозь полупрозрачные кудрявые кольца облаков, плескалась в кристально чистых водах в облике выдры и нежилась под лучами солнца на лесной опушке в виде лисицы. Ночное время суток было посвящено медитации и осмыслению всех произошедших за день событий. Ночной запах свежести, хвои и смолы наполнял твои лёгкие с каждым вдохом, а после ты медленно и постепенно выдыхала накопившуюся за день усталость. Да, ты продолжаешь медитировать по ночам, но теперь тебя лишь окружают городские запахи: пыли, канализации, дыма и пота представителей самых разных рас, населяющих Врата Балдура. Одна отрада — запах Хальсина на какое-то мгновение забирает тебя далеко-далеко от задворок великого города, однако ты же не можешь утыкаться в его широкую грудь вечно. На твоих губах появляется облегченная улыбка. Раз из палаток доносится умиротворенное дыхание, значит, все дорогие тебе друзья живы и здоровы, насколько это возможно. Ты спускаешься вниз по лестнице, проходишь между каменными арками и неспеша идешь на свет горящего факела как загипнотизированный мотылек к свече. Ты видишь его, сидящим в позе лотоса. Крепкие, исполосанные венами руки расслабленно лежат на коленях. Большие, указательные и средние пальцы прижаты друг к другу. Широкая грудь медленно поднимается и опускается. Волевой подбородок приподнят, а голова немного запрокинута. Вьющиеся волосы спускаются на плечи и лопатки. Глаза плотно закрыты. Рядом с палаткой уютно расположился маленький медвесычик, заботливо укрытый «папой медведем». Отвлечь Хальсина от медитации — преступление для тебя. Твои телесные желания: прикоснуться к нему, взять за руку и сплести пальцы, облокотиться на его спину, коснуться губами его губ или хотя бы прижаться ко лбу могут подождать. Только ты собираешься уйти, как вдруг… — Постой. Я слышу тебя, — глубокий, приглушённый голос тут же вызывает у тебя мурашки, от самых пят до макушки. За спиной ты слышишь шуршание, выдох и шлепанье босых ног по каменной кладке. Повернув голову к плечу, ты видишь мягкую улыбку на губах Хальсина и блестящие в свете факела полусонные глаза. Мускулистые руки скрещиваются на покрытой тёмными волосками груди. — Не спится, сердце мое? — спрашивает он, и одна бровь ползёт вверх. Трепет начинает усиливаться, и ты невольно тянешь ладони к ноющей грудной клетке. — Можно и так сказать, — вырываются слова из твоих приоткрытых губ. — Прости, я отвлекла тебя от медитации. — Не переживай, это пустяки, — говорит он и со вздохом запускает пальцы в пряди спутанных волос. — По правде сказать, я и сам не могу заснуть. Его взгляд устремляется к горизонту, который разделяет звёздное небо, затянутое лёгкой дымкой, и тёмное, вызывающее у тебя потаенный страх кракенов море. — Этот город все время держит меня в напряжении, — произнес Хальсин. — Его запахи, здания, люди, обычаи мне непривычны. Защитник рощ делает шаг в сторону деревянного бортика, не отрывая взгляд от тёмных далей. — Кажется, здесь я практически не слышу свои мысли, — вырывается вздох из его губ с полоской шрама. — Вокруг столько звуков: постоянный шум, хлопки, бесконечные разговоры со всех сторон… но хуже всего то, что до сюда не доходят звуки природы: журчание ручья, шелест листвы, жужжание насекомых. Пение птиц можно услышать лишь ранним утром, когда город еще спит. Неужели это и есть цивилизация, к которой все стремятся? Неужели в ней совсем нет места природе? Несколько раз моргнув, он будто вырывается из мыслей и поворачивает голову к тебе. Губы трогает смущенная улыбка, а густые брови поднимаются. — Извини, что тебе приходится слушать ворчание старика. — Что ты, тебе не нужно извиняться, — помотав головой, ты подходишь к нему. Пальцы ног уже начинает обжигать прохлада. — Меня посещают те же мысли. Очень часто. — Я рад, что ты разделяешь мои переживания, — тихо хмыкает друид. Взгляд Хальсина скользит по твоим сжавшимся пальцам ног вверх, к подрагивающим плечам. Мускулистая рука обхватывает тебя под коленями, а ладонь ложится между веснушчатых лопаток. — Иди ко мне, сердце мое, — бархатный бас льётся как жидкий, без единого сахарного хрусталика мед. — Нужно хотя бы немного поспать и отдохнуть. Завтра нас ждут новые приключения. Твои ладони с длинными, тонкими пальцами опускаются на его широкую грудь, стянутую корсетом. По телу тут же пробегает приятное тепло, от которого ты невольно вздрагиваешь. Это вызывает у Хальсина тихий смешок, и он опускается вместе с тобой на лежанку. Твои ноги обвиваются вокруг его ног, и из губ слетает облегченный выдох. Ты наконец чувствуешь его прикосновения к коже, вдыхаешь запах влажной земли, скошенной травы и шерсти и ощущаешь тёплое дыхание. Его голова опускается напротив твоей, и теперь ты можешь в полной мере насладиться чертами его мужественного лица и очаровывающей, милой улыбкой. Протянув пальцы к остроконечному, покрытому веснушками уху, он не сводит взгляд от твоих глаз. — Ох, Дуб Отец, твои глаза словно лес, — завороженно говорит Хальсин и двигается ближе к тебе, пока не прижимается лбом к твоему лбу. — Расскажи мне о нем, — просишь ты полушепотом и медленно моргаешь. Тёплый выдох касается переносицы, а широкие ладони принимаются плавно водить по твоей спине. Хальсин мягким голосом начинает рассказывать тебе о том, что видит в частичках леса в зелёных глазах, зрачки которых обрамляют узоры из ниточек коричневого и золотого цвета. Темно-каштановые пятнышки местами нарушают сплетенные нити, словно следы лесных обитателей: может, ласок, хорьков и лисиц и их детёнышей. Твои глаза напоминают ему о высоких, покачивающихся на ветру соснах и местами торчащих из-под земли корнях. Он видит зелёные листья благородного, мудрого, но еще молодого дуба, а вокруг него — разбросанные созревшие желуди, какие-то с шляпками, а какие-то уже без, потерявшиеся при ударе о почву. Хальсин прогуливается по извилистой лесной тропе и поднимает сапогами пыль вперемешку с пожелтевшей хвоей. Его взгляд привлекает кедр и несколько торчащих на ветвях шишек. Взяв одну в руки, он осторожно снимает несколько чешуек и обнаруживает под ними маленькие орешки, похожие на яйца драконов в миниатюре. Несколько кедровых орешков летит ему в рот, и Хальсин блаженно прикрывает глаза. Вдохнув в полную грудь запах смолы и хвои, он идет дальше и останавливается на лесной опушке, когда до его остроконечных ушей доносится рычание и тяжелые хлопки о землю. Хальсин настороженно выглядывает из-за толстого ствола ели и сразу расплывается в улыбке. Друг за другом, между деревьями гоняются медвежата. Маленькие, но уже мощные лапы стучат по земле. Один из медвежат падает и начинает кататься по покрытой мхом поляне, а двое других прыгают на него сверху. Солнечные лучи играют в их бурой шерстке и приятно припекают. Хальсин делает шаг вперед, чтобы присоединиться к ним, но тут раздаётся чей-то крик. Друид поворачивает голову к ближайшим кустам и видит спрятавшуюся в них лисью морду. Медвежата отвлекаются от игры и тоже переводят внимание на выходящую к ним лисицу, которая держит в зубах корзину с ягодами и стеклянной баночкой с мёдом. На секунду Хальсин мешкает, но оцепенение быстро сменяется на нежную улыбку. В лисе он узнает… — Прости. Кажется, я замечтался, — его щек касается лёгкий румянец. — Я будто действительно снова оказался в лесу, сердце мое. Ты коротко целуешь его губы и проводишь кончиком носа по его носу, опустив тёмные ресницы. — Я бы хотел отплатить тебе тем же, пустить тебя прогуляться по лесным тропам и сделать глоток свежей воды из ручья, — говорит он и продолжает оставлять поцелуи на мягких, покусанных губах. — Но, боюсь, мои глаза не столь глубоки и удивительны, как твои. — Ты слишком скромничаешь, — отвечаешь ты его излюбленной фразой и касаешься кончиками прохладных пальцев щек. — Я многое могу рассказать о твоих глазах, любовь моя. Его пальцы зарываются в каштановые с рыжим отливом волосы, а взгляд устремляется прямо на тебя. Посередине серой радужки Хальсина растекается ореховое, с золотыми прожилками пятно. Тебя с головой накрывают волны воспоминаний об испытаниях в Оскверненных тенью землях. Серые, застывшие в ужасающих силуэтах деревья тянут к тебе скрюченные пальцы-ветки, под ногами — утромбовавшаяся земля. Тут и там тебя преследуют вытянутые тени, готовые в любой момент высосать всю энергию и надежду на скорое восстановление в этих краях природы, теплющуюся внутри тебя. Тёмные силуэты окружают тебя, тянут длинные руки с острыми когтями, но ты так просто не сдашься. Руки с разбитыми костяшками, на которых запеклась кровавая корочка, крепко сжимают посох, подаренный в Роще, на языке крутятся заклинания. Вдруг ты ощущаешь, что не одна. Ты слышишь дыхание, чувствуешь пышущее жаром тело сквозь одежду, напряжённые мышцы и запах листвы, за который ты хватаешься всеми силами в месте, где в нос бьёт запах озона и горящего торфа. За твоей спиной стоит бывший архидруид. Его нахмуренное лицо, напряженные руки и одеяние смотрителя Рощи заляпаны бурыми пятнами крови. Острые когти страха отпускают тебя, ведь рядом с ним тебе ничего не страшно. Когда Хальсин на мгновение опускает веки и после поднимает их, ты уже видишь перед собой надутого Оливера, который не хочет возвращаться к Таниэлю. Ты чуть ли не наизусть помнишь ваш разговор, помнишь, как нервничал Хальсин и подсказывал тебе, что делать, и, конечно, ты не забудешь, как на глаза друида выступили слезы, когда маленький дух земли согласился вас послушать и на его губах заиграла улыбка. Теперь, разглядывая радужки, ты видишь, что и в них есть частички двух личностей мальчика: серая как Оливер и орехово-золотая как Таниэль. Следующее событие, которое встаёт у тебя перед глазами, — уход из Проклятых земель. Хальсин останавливается, оборачивается и наблюдает за расцветающим деревом. Ты видишь, как блестят его глаза, из которых вот-вот польются слезы, и рассматриваешь радостную мягкую улыбку. Ты хочешь коснуться его широкой ладони, но боишься, что он не ответит взаимностью на твои чувства, поэтому ты просто стоишь рядом и устремляешь взгляд на проклевывающиеся на ветвях почки. Твоя ладонь касается гладкой щеки друида, и он наклоняет голову навстречу к ней. — А еще твои глаза, — добавляешь ты тихим голосом, — будто отражают нас в городе. Мы как коричневое пятнышко, кусочек леса, земли, природы, ярких лучей солнца, а серая радужка — стены города, которые окружают нас со всех сторон. Из губ Хальсина вырывается хмыканье. — Я не устану удивляться твоей мудрости, сердце мое, — говорит он и, кажется, замечает, что твои веки начинают тяжелеть, а объятья ослабевать. — Нам нужно поспать, хотя бы немного. Завтра нас ждёт новый день, полный приключений и опасностей. Не в силах больше сдерживаться, ты даёшь глазам закрыться. Тёплые губы касаются твоего лба, а на плечи опускается тяжёлая ткань. Ты слышишь дыхание около уха и шёпот: — Спокойной ночи, сердце мое. Пусть тебе приснится лес.