Oracle

      Они прерывисто охают, почти беззлобно, с неумышленным обличением пороков браня мужчину в рясе за извращенно-убойную авантюру. Руки Витторино облапывают их острые бедра, зажимают ягодицы, легко охватываемые ладонями полностью: Райкер неестественно худы — прямо кожа да кости. Кости, которые хочется обглодать. Отрекающийся от заветов Всевышнего Витторино постепенно окунается в бездну разврата, бесстыдно обнажая чужой низ. Он халтурит, но не нарочно: поглядывает на искривленное, раскрасневшееся, как у нарумяненных дам, лицо француза, пытается задержаться на их глазах, чтобы раньше времени — дай Бог — не кончить да не пойти на поводу у соблазнительных ляжек, мутящих сознание хуже, чем запах ладана, застревающий в ноздрях у новоиспеченных священников.

***

      Витторино видит: ими овладевает мелкая, как еле видимая при столкновении стеклянных бутылок вибрация, дрожь, и в этот же миг он грубо надавливает в область мочевого пузыря, чтобы силком прижать дрыгающееся тельце к ледяной кирпичной стене. Райкер вскрикивают от дикого контраста температур, почти что складываются напополам, сворачиваются, как тонкая, уже пожелтевшая бумага, которую задели спичкой. Но ладонь Витторино, контролирующая осанку священника, продолжала таранить зону паха, заставляя Дублина выть от неприятной боли. Они хотят перейти на свободный крик, но, задрав голову к потолку, издают лишь хриплые, надрывистые звуки, похожие на кряхтения старой кухонной терки. Смахивая трепыханием ресниц засохшие солоноватые росинки с век, Райкер замечают в куполе храма лик, — внутри что-то с треском ломается, — и им начинает казаться, что святой провидец, свидетель плотских утех, карает одним только взглядом, ненавистным и жутко презренным. Им становится дурно. Будто бы в лихорадке, Дублин скороговоркой бормочут молитву, инстинктивно, как обезумевшее из-за страха животное, пытаются отдраить свою честь. Но губы, за кончики которых тянул демон похоти, знали лишь проклятую связку из четырех слогов: Вит-то-ри-но. Обладателю этого имени было лестно, чересчур; как бы Райкер ни пытались быть тише, эхо предательски уносило в самые недра церквушки их сдавленные, но безостановочно льющиеся, как речушка по глыбам, стоны. Это жалобное, фальшивое песнопение оскверняло вековой воздух, пропитанный святым духом. Непристойные ласки определили лейтмотивом акапеллы скулеж.       Однако смердело. В ушах Райкера неразборчиво дребезжали колокола: священник рвались к покаянию, но, имея тело, покрытое клеймами — засосами, — не могли и не смогут отныне явиться пред Девой Марией.