Happy ending

Так обстоит дело: ничто не вечно, немногое долговечно, одно хрупко одним образом, другое — другим, конец у вещей различный, но все, что имело начало, имеет и конец.

Луций Анней Сенека, «Утешение к Полибию».

1.

      Войдя в квартиру, он первым делом стягивает с себя кроссовки и кидается к шкафу в коридоре. В глубине одной из полок лежит потрёпанная пачка сигарет — его небольшая тайна. Он хранит ее на особый случай. Например, такой.       Вону в очередной раз садится на кровать с телефоном в руках. Пальцы нервно скользят по экрану, набирая сообщение.       «У меня завтра (наконец-то) свободный день. может, сходим куда-нибудь?».       Он стирает текст, пишет новый.       «Мингу, может, сходим в тот парк? ты говорил, там интересно».       И снова удаляет.       Набирает сообщение. Стирает. Пишет снова. Копирует. Удаляет. Снова. Снова. Снова.       Чон блокирует телефон, бросает его на подушку и снимает очки. Тяжёлый вздох срывается с его губ, когда он трет уставшие глаза.       Вону устал. Он чувствует, что навязывается. Всё внутри сжимается. Словно чужой голос нашёптывает: «Ты надоел. Оставь его в покое».       В такие моменты курение для него сродни медитации. Он открывает пачку, достаёт сигарету и поджигает её дрожащими пальцами. Делает длинную затяжку — чувствует, как вкусовые рецепторы активируются; рот наполняется терпким вкусом терновника и тонкой сладостью малины. С минуту он сидит неподвижно, внимательно наблюдая за кронами деревьев, раскачивающимися под знойным ветром, а после медленно выдыхает из себя ядовитый дым, разглядывая его витиеватые узоры. С особым интересом следит за тем, как рассеивается едкое облако табачного дыма и делает еще одну затяжку. Кажется, он мог бы сидеть так целую вечность.       И всё же даже в этой дымной завесе, где, казалось, можно спрятаться от реальности, где-то там, на задворках сознания, у него промелькивает: «А что, если это конец?».       Эта мысль, холодная и липкая, расползается по его сознанию, стягиваясь в узел где-то глубоко под рёбрами. Он тушит сигарету в стеклянной пепельнице с таким усилием, будто пытается раздавить саму эту мысль.       Сегодня он подумал об этом впервые.

2.

      Вону отчётливо помнит день, когда они впервые встретились.       С самого детства, когда он ещё жил у бабушки в деревне, ему нравилось смотреть на звёзды. На девятый день рождения ему подарили маленький телескоп, и каждый его день заканчивался изучением звёздного неба.       Сейчас, когда он поступил в университет, он все ещё находит время смотреть на звёзды. Он даже обустроил себе смотровую площадку на крыше самого высокого здания в его районе. Как и всегда, он удобно устроился на старом деревянном поддоне, который притащил со двора, и уже собирался открыть термос с чаем, когда услышал позади скрип двери.       Это было странно: обычно почти никто не приходил сюда.       Дверь полностью открылась, и перед глазами Вону предстала нелепая картина: незнакомый парень отчаянно хватался за воздух, теряя равновесие, и еле удерживался на ногах, споткнувшись на ровном месте.       — Ой, а я думал, тут никого нет, — сказал парень, заметив Вону. Он неловко улыбнулся и почесал затылок, глазами считая углы крыши, избегая зрительного контакта с Вону, чей взгляд с прищуром не испугает только мёртвого.       — Обычно так и бывает. — Отчеканил Вону, чуть нахмурившись. Он не был рад нарушителю его привычного ритуала побега от реальных проблем. — Кто ты?       — Ким Мингю. — Неловко улыбнулся.       Вону показалось, что ему нужно сходить к врачу, потому что в желудке что-то тянуло.       — Я только что переехал. В квартиру на четвёртом этаже.       Вону кивнул, разглядывая незнакомца. Тот засунул обе руки в карманы и покачивался на пятках. Мингю выглядел дружелюбно, но немного (вообще-то сильно) неловко, будто сам не знал, зачем пришёл сюда.       — И зачем ты на крыше? — Отчужденно спросил Вону.       — Эм… я не знал, что здесь кто-то будет, — пробормотал он, нервно потирая ладони.       — Ну, теперь знаешь, — коротко ответил Вону, не сводя взгляда с неба.       Неловкость стала почти осязаемой, поэтому Мингю продолжил: — Когда я выбирал квартиру, дом привлёк меня именно этой крышей, — нервно одёрнув куртку, признался он. — Захотелось узнать, какой здесь вид. И, честно говоря, я не ожидал, что встречу кого-то.       Вону прищурился, потом коротко кивнул.       — Вид хороший.       Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но Мингю, вместо того чтобы уйти, подошёл ближе.       — Можно я останусь? Не хочу мешать, просто… хочу посидеть.       — Я не владею этим местом, поэтому ты можешь делать всё, что хочешь. — равнодушно сказал Вону.       Это было неожиданно. Обычно люди чувствовали его настроение и уходили, но Мингю почему-то решил остаться.       Новый знакомый сел рядом, немного поодаль, достал из кармана запутавшиеся наушники, и вместо того чтобы их надеть, просто уставился в небо.       Вону не следил, нет, он просто…просто.       По крайней мере, пытался убедить себя в этом. Но каждый раз, когда Мингю шевелился или тихо вздыхал, Вону ловил себя на том, что украдкой смотрел в его сторону.       — Красиво, — тихо сказал Мингю через несколько минут. Вону бросил на него короткий взгляд. Этот парень вызывает у него иррациональное желание завязывать диалог.       — Увлекаешься астрономией? — Вону не хотел спрашивать. Слова сорвались с языка сами, и он почувствовал, как кровь приливает к щекам. Хорошо, что вокруг темнота.       Мингю посмотрел на него чуть дольше, чем стоило бы.       — Не особо. Но звёзды… они мне нравятся. В них есть какая-то загадочная красота. Смотря на них по ночам, я думаю, что человечеству ещё предстоит изучить космос. Незнание обычно порождает страх, но у меня оно вызывает интерес. В конце концов, мы существуем всего лишь мгновение в бесконечной Вселенной. Зачем тратить его на страх, если можно просто любоваться этими сверкающими огоньками на небе? — Ответил Мингю, улыбнувшись так, будто действительно верил в свои слова.       — Хочешь чаю? — неожиданно предложил Вону, протягивая термос.       Мингю удивлённо посмотрел на него, а потом улыбнулся. Широко так, обнажая милые клыки. Вону обязательно вспомнит о них на досуге.       — Конечно.

3.

jwwo (12:53 am)

хей, Мингу, как дела?

Не знал, выживу ли сегодня

весь день просидел на кафедре

мечтал пропустить с тобой по чашке чая

у тебя есть свободное время на этой неделе?

я наконец-то сдал проект и могу сводить тебя в тот парк

не могу поверить что это закончилось

imingyu (01:23 pm) хен, прости, не получится дел много к тому же я уже ходил с Докемом

jwwo (01:27 pm)

мы же договаривались сходить вместе

разве ты уже не закрыл сессию?

почему ты отвечал так долго?

что-то случилось?

imingyu (10:45 pm) нет просто занят

jwwo (10:49 pm)

чем?

Прочитано.

      Сухое «просто занят» расстраивало его сильнее, чем любая откровенная ссора.       Односложные ответы на его вопросы и сеансы молчания бесят его до скрипа в зубах. Вытаскивать каждое слово было очень тяжело.       Вону хочет разбить телефон о стену, но перспектива в виде кредита на новый заставляет его умерить пыл.       С первой затяжкой горечь раздражения сменяется чем-то более вязким. Даже, может быть, мерзким.       «С Докёмом… Почему с ним? Почему не со мной?»       Он пытался убедить себя, что это ничего не значит.       У всех есть друзья. У всех бывают дни, когда хочется побыть с кем-то другим. Но не сейчас. Не тогда, когда их разговоры стали такими короткими, а встречи — такими редкими.       Дым окутывает Вону, словно пряча его от реальности. Он смотрит в окно, нервно покусывая губы, а внутри всё кипит. В голове пульсирует болезненная мысль: «всё изменилось».       Вону снимает очки и закрывает лицо двумя руками. В голове тяжесть как при похмелье, но не от алкоголя, а от мыслей, которые жужжат, будто рой разъярённых ос. Ему хочется убежать, выскочить из квартиры, закрыть за собой дверь и бежать куда угодно — лишь бы подальше от этой давящей пустоты. Но от себя не убежишь.        «А что, если это правда конец?»       На этот раз мысль пришла не как внезапный порыв, а как нечто давно назревавшее, только теперь впервые выраженное словами. Страх был всепоглощающим. Потерять Мингю — это как потерять самого себя. Как будто всё, что он строил, всё, во что верил, просто исчезнет.       Он смотрит на экран телефона, чувствуя, как раздражение постепенно перерастает в бессильную усталость.       Бессилие — это отчаяние. Отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.

4.

      День выдался тёплым, несмотря на снег, выпавший пару дней назад, и вечер обещал быть уютным. Мингю собирался приготовить морковный торт. Вону любил его. Мингю, в смысле. Но торт тоже.       Чон открыл дверь своим ключом и вошел внутрь, оставив свою сумку в коридоре. В ней у него был спрятан маленький подарок, о котором Киму пока не обязательно знать.       — Вону! Ты уже пришел. — Подметил Мингю, прикрывая тело футболкой, висевшей секунду назад на спинке кухонного стула. Чон опустил глаза и отвернулся, чтобы Мингю спокойно оделся.       Они встречались уже пару месяцев. Точнее, три месяца, двенадцать дней и девятнадцать часов. Не то чтобы Вону считал, просто…ну, запомнил.       Это было одним из тех воспоминаний, которые врезаются в память сами собой, будто кто-то отметил их ярким маркером в календаре.       Глаза сами начали блуждать по кухне, где царилбеспорядок: на столе стояла пустая чашка, рядом валялся использованный пакетик ванилина и несколько грязных ложек разного размера. Всё это было лишь мелочами, но именно они казались такими уютными, такими настоящими.       — Садись, я как раз думал, какую музыку включить, пока ты не пришёл, — сказал Мингю, жестом приглашая его за стол. Вону уселся на стул, наблюдая за тем, как Мингю копался в плейлисте на телефоне.       Откровенно говоря, он пялился. Мингю заметил это краем глаза. Покраснел.       — Вот, — сказал Мингю, включив знакомую мелодию.

Иногда я вообще не боюсь умирать

Знаю точно, что долгой не будет разлука

Как обычно узнаешь до первого звука

И румянцем зальёшься опять

Иногда замолчи, я прошу, замолчи

Иногда посиди ещё часик хотя бы

Ну куда тебе ночью, да через ухабы

Да и делись куда-то ключи

      Вону устал сегодня во время учёбы, поэтому, вернувшись к Мингю, решил прилечь. Он устроился рядом с ним на кровати, затем осторожно положил голову на его грудь. Глубокий вздох вырвался сам собой — это именно то, что ему сейчас было нужно.       Ким, казалось, не возражал. Его рука легла на плечо Вону, пальцы лениво гладили ткань его толстовки. Чон был бы рад ее снять, но под ней ничего не было. Это смущало.       В комнате играла тихая музыка, заполняя пространство мягким ритмом. Вону начал тихо отстукивать пальцами ритм песни на животе Мингю. Сначала неуверенно, а потом всё увереннее, подстраиваясь под мелодию.       — Что ты делаешь? — спросил Мингю с лёгкой улыбкой, глядя на макушку Вону.       — Просто чувствую ритм, — пробормотал тот, не открывая глаз. Его голос звучал сонно, но в нём сквозила какая-то довольная мягкость.       Мингю усмехнулся, чуть сильнее прижимая его к себе.       — Ты хороший барабан, — лениво отозвался Вону, не двигаясь.       Вону чувствовал, что начинает проваливаться в сон, но внезапно услышал:       — Ты невероятный, знаешь? — внезапно сказал Мингю, слегка оторвав голову от подушки.       Вону засмеялся, стараясь скрыть смущение. — Ты что-то задумал.       — Просто говорю правду.       — Давай я поставлю чай, — вдруг сказал Вону, резко поднявшись с места, чтобы скрыть нарастающее волнение.       — Иди сюда, — сказал Ким, притягивая Вону к себе.       Мингю поднял руку и осторожно провел пальцами по щеке парня. Это было настолько естественно, что Вону не сразу понял, что сердце начало биться быстрее.       — Ты знаешь, что я без ума от тебя, да? — тихо сказал Мингю, его голос звучал почти шёпотом.       Вону хотел что-то ответить, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто кивнул. Их взгляды встретились, и мир вокруг словно остановился. Ах, кажется, сейчас будет.       Мингю медленно наклонился вперёд, давая Вону время отстраниться, если он захочет.       Но тот не двигался.       Их губы соприкоснулись — сначала легко, осторожно, словно они боялись разрушить этот момент.       Поцелуй становился глубже. Вону прижал Мингю ближе, и Ким почувствовал, как в его волосы зарываютсячужие пальцы. Всё вокруг исчезло — осталось только их дыхание, тепло и бешеный стук сердец. Это был поцелуй, в котором не было спешки, только искренность, нежность и ощущение, что они оба существуют только друг для друга.       Вону и не заметил, как руки Мингю оказываются у него под толстовкой. Тёплые пальцы осторожно скользили по его спине, их прикосновение было едва ощутимо, но от этого становилось ещё более значимым. Он вздрогнул от неожиданности, но не открыл глаза — слишком уютно, слишком спокойно, чтобы прерывать этот момент.       — Ты что делаешь? — лениво пробормотал он, улыбаясь краешками губ.       — Грею руки, — ответил Мингю невинным тоном, хотя по его голосу было понятно, что он наслаждается этим чуть больше, чем готов признать.       Вону улыбнулся и закрыл глаза.       — Теперь можно и чай. — прошептал Мингю, чувствуя, как волна счастья захлёстывает его с головой.

5.

      В спальне тихо. За окном уже темнеет.       Вону сидит за своим столом, склонившись над листком бумаги. Его руки дрожат, а взгляд блуждал по пустым строкам.       Вдруг телефон завибрировал. imingyu (08:57 pm) Вону нам надо поговорить       Сердце пропускает удар.

jwwo (8:57 pm)

сходи к гадалке

набейся в коллеги

imingyu (08:58 pm) шутки сейчас ни к чему

jwwo (08:58 pm)

я вообще-то серьезно

я написал тебе письмо

imingyu (08:58 pm) окей жду       Привет, Мингю.       Я не знаю, почему пишу так официально. Наверное, потому что мы давно не общались, и это ужасно странно. Иногда я изо всех сил стараюсь написать сообщение, чтобы мне ответил он — тот, с кем мы могли говорить часами. Это немного неловко, но, кажется, я всё же напишу — дальше так продолжаться не может. Или я окончательно сойду с ума.       Я понимаю, что ты занят. Часто. Но создаётся впечатление… что ты не особо заинтересован в общении? Я начинаю думать, что дело не просто в занятости. Что я просто лишний. За полгода, наверное, можно было бы найти хотя бы немного времени, если бы тебе было важно. Получается, что встречи ищу только я.       Честно говоря, меня этот расклад не устраивает. Ты появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно. Звонишь, пишешь, иногда (справедливости ради отмечу) делишься своими историями, а потом опять растворяешься, не читая даже мои односложные (почему это вдруг я стал так отвечать?) сообщения.       Может, я не прав. Может, накручиваю себя. Но я перестал писать, потому что понял — ответов от тебя не дождаться. И да, меня бесит ощущение, что я навязываюсь, хотя, вообще-то, не планировал.       Ты вроде как живёшь своей жизнью? Гуляешь, выкладываешь фото в инстаграм… Но вот идея написать мне и спросить, хочу ли я присоединиться, почему-то так и не пришла тебе в голову. А зря. Для меня от этого, честно говоря, грустновато.       Ладно, не буду тянуть. У меня для тебя партийное задание: подумай — нормально ли то, как у нас сейчас всё складывается? Ответь себе на вопрос, нужна ли тебе эти отношения.       А когда придёшь к какому-то выводу, будь добр, оформи его в вордовском файле, шрифт Times New Roman, размер 14.       Если ты устал, хочешь расстаться или просто выгорел — это нормально. Мы же говорили об этом, помнишь? С самого начала отношений я твержу, как говорил Гераклит: «Всё течёт, и ничто не остаётся на месте». Люди приходят и уходят, наша жизнь скоротечна. Если ты вдруг осознал, что твоя история с каким-то человеком окончена, не нужно стараться сделать сиквел.       (Я в отчаянии, но стараюсь тебя веселить, ты заметил? Пожалуйста, будь в порядке).       Что касается меня…я устал. Так устал, что мне иногда кажется, что проще вообще перестать писать, чем продолжать стучаться в закрытую дверь. Пропадать на время — это нормально. Пропадать совсем — не очень. Я люблю тебя. И это уже звучит как мантра, которую я повторяю в пустоту, но я продолжаю это делать.       Я просто хочу хоть что-то услышать от тебя.       Прости за хаотичность. Спасибо за всё.       Вону старается не плакать.       Получается из ряда вон плохо.       Вообще-то, он много думал об этом моменте. С того дня, как Мингю впервые оправдал свое отсутствие на его выступлении в баре срочными делами, а потом выложил фото из караоке. Кажется, тогда был первый раз, когда Вону услышал стук сердца в ушах. И горечь слёз на губах.       Звонок.       Вону долго смотрит на экран, словно сомневаясь, стоит ли отвечать. Но в конце концов проводит пальцем по экрану.       — Алло…– голос звучит хрипло, как будто Вону не говорил вслух несколько дней. На губах он чувствует солоноватый вкус слез, а на душе — горечь.       На том конце провода — тишина. Только дыхание. Ровное, но чуть сбивчивое, как будто Мингю пытается совладать с эмоциями. Как будто сам вот-вот заплачет.       — Прости меня, — наконец слышится шёпот. — Я… я всё прочитал. И я сейчас на все отвечу!       Вону молчит.       — Я дурак, правда. Я просто… Я не знал, как сказать. Я не хотел, чтобы так получилось. Мне жаль.       Тишина между ними растягивается, но в ней уже нет той тяжести, что была раньше. Вону чувствует, как что-то сжимается в груди, но отступает.       — Я устал, Мингю, — наконец говорит он, снимая очки. Сильно жмурит глаза, из-за чего брызгает новая порция слез, но продолжает:       — Устал думать, что только мне это нужно.       — Знаю. Прости.       Мингю вздыхает, и вдруг Вону слышит тихий всхлип.       — Эй… — Вону вздрагивает, поднося трубку ближе к уху. — Ты что, плачешь?       — Нет, — Мингю фыркает, пытаясь скрыть слёзы и зачем-то опуская голову так низко, как будто Вону может сейчас видеть его. — Ладно, да.       — Ох…       — Я правда дурак. — он усмехается сквозь слёзы. — Столько раз хотел написать, но… сам не знаю, почему не делал этого.       — Наверное, просто перестал считать меня важным.       — Нет! — голос Мингю резко становится громче, затем срывается. — Нет… ты важен. Я просто… запутался.       Вону молчит, прислушиваясь к дрожи в голосе парня.       — Мингю… я не злюсь. Честно. Это нормально, что ты перестал интересоваться мной. Я лишь хочу, чтобы ты был честен. — Вону делает недолгую паузу, новая волна слез подкрадывается к нему. —       Не хочу чувствовать себя забытым.       Тишина угнетает.       Но Вону дышит полной грудью. Тяжесть в груди постепенно уходит, оставляя после себя странное облегчение — как после долгого дождя, когда воздух становится чище.       — Это конец? — Мингю все еще всхлипывает.       — Думаю, что да.       — Прости.       Слово оседают у Вону в голове. Он закрывает глаза. Всё ещё чувствует усталость, но теперь в ней нет пустоты.       На этот раз он улыбается. Легко, почти незаметно.       Вону кладёт трубку и на мгновение задерживает дыхание. Сердце всё ещё стучит громко, но уже спокойно.       Завтра обязательно наступит.

Всякий конец неизменно есть начало.

Эрих Марии Ремарк, «Гэм».