а время все шло

время шло. беспощадно тянулось, превращаясь в одну долгую мучительную пытку. прошел час, второй, третий… солнце неумолимо спускалось к горизонту, словно бессердечный палач. россыпь звезд украсила небо, сверкая в дали. время терзало, царапало душу. холодный снег обжигал. морозный воздух царапал щеки, пробирал насквозь, студя душу, леденя каждую косточку. каждую минуту Юки устремлял серые глаза на тело рядом. бездыханное, холодное тело. с каждой минутой надежда, теплившаяся в душе парня таяла. тот огонек надежды, то чудо, в которое смог поверить Юки, угасали, словно свеча. в голову лезли самые страшные мысли. воображение рисовало самые кровавые мрачные картины. больше всего на свете Юки боялся заглянуть в глаза Хагивары. вдруг он увидит не тот живой, слегка печальный, пронизывающий взгляд, а мертвые стеклянные глаза. вдруг парень так и не задышит… Юки с тревогой смотрел в даль, на звезды. он закрыл глаза, сложив руки для молитвы и зашептал. он никогда не верил в справедливость богов, он не верил в судьбу, не верил в чудо. но сейчас его губы шевелились, произнося все молитвы, что Юки только мог вспомнить. он рылся в собственной памяти, вспоминая все новые и новые слова мольбы. в конце концов, он просто умолял хоть какие-нибудь силы спасти Акиру. разве могут боги быть так жестоки? столько дней Акира мучился от болей, глотая мерзкие таблетки, делая уколы. столько жалостливых взглядов он терпел ежедневно, столько лет он видел страдания на лицах родных. неужели он, прикованный то к таблеткам, то к кровати, то к больничной койке, неужели он, не заслужил божьей милости? Юки ненавидел время за то, что оно так тянулось. ненавидил Акиру за то, что тот все не просыпался. но больше всего он ненавидел себя. и эта ненависть прожигала изнутри, оставляя глубокие дыры на душе. она тянулась сквозь вены, пожирая последний рассудок, мерзко липла к коже, зудила где-то глубоко в органах. он крепко сжал руку Акиры и вновь устремил взгляд куда-то в небо. в серых влажных глазах скопились слезы, норовившие скатиться по щекам. он смотрел в небо потому, что все еще верил. все еще надеялся, что какая-то высшая сила, будь то судьба или сам бог, будь то что угодно, спасет Акиру. неужели они не заслужили быть хоть чуточку счастливее, чем при жизни? ведь, говорят, любви заслуживает каждый. но что же такое совершил Юки, что так наказан? насколько тяжким должен быть грех, чтобы лишить его права любить. возможности любить. ладно он, но в чем мог провиниться Хагивара? с самого рождения у него не было права ни то что любить, даже мечтать. он родился, чтобы умереть. всю свою недолгую жизнь он лишь был послушным ребенком, видящим страдания родителей, слезы матери. он лишь старался причинить меньше боли собственной семье. он знал, что умрет с самого дня своего рождения. разве мог бы он согрешить настолько, чтобы умереть вот так? почему..? Юки ухмыльнулся. боги - мерзкие создания, думающие лишь о подношениях и почете. в них нет ничего святого. скольких бы он не умолял, как бы ни унижался, сколько бы слез не пролил - им было плевать. они отвернулись от него. Юки всего лишь навсего полюбил человека. разве это грех - любить? разве не может он мечтать о том, чтобы жить с тем, кого полюбил. ведь сердцу не прикажешь… ведь любовь - это то, что спасает от всех недугов, предотвращает войны, воскрешает мертвых. так почему сейчас так тошно и тоскливо? почему ребра словно железной цепью сковали? почему Акира не просыпается?! а время все шло. неумолимо тянулось, словно изощренная пытка. резало душу, вспарывало брюхо, потрошило, душило… Юки сбился со счета. день…ночь… ему было все равно. Акира не дышал. не открывал глаза. сколько бы дух его не тряс, впадая во временное безумие, сколько бы не умолял, шепча на ухо самые нежные слова любви, что он только мог придумать, сколько бы не сжимал его руку. все одно. Акира мертв. и жизни после смерти не случилось. чуда не произошло. боги не обратили внимания на слезные мольбы юки-онны. морозный ветер сковывал грудную клетку. холодное солнце слабо светило, отражаясь в снегах бликами. а время все шло. безликие люди толпой бродили по улицам. жизнь в городе кипела. прохожие звонко смеялись, хмуро шагали по делам, болтали по телефону. они жили. а Акира нет. он так и остался на горе Фудзияма, похороненный подо льдами и снегами. Юки запомнил его таким. он помнил его бездыханное тело, помнил густые черные ресницы, покрытые хлопьями снега. но он помнил и его улыбку. Юки помнил его смех, помнил, как Акира обливался слезами, как читал книги в полной тишине, как лежал в больнице, глядя в окно. как пил сотни своих горьких таблеток, как лез обниматься пьяный, как проспался от кошмаров. Акира никогда не путешествовал. он столького не видел на этой планете, столького не успел сделать, столького не успел сказать. больнее всего было то, что он даже в любви признаться не успел. он не успел даже сказать те заветные слова, что должен сказать в своей жизни каждый человек. разве это справедливо, умирать, не признавшись в любви? разве не об этом поют в песнях, пишут стихах и книгах, говорят в фильмах? разве не в этом смысл жизни? Акира, где же ты? в толпе мелькал Акира. точнее не он, а его образ. то его черные волосы, то тонкая оправа очков, то бледная кожа, то тонкие губы, растянутые в печальной улыбке. словно дразня Юки, словно издеваясь над ним, знакомые черты виделись ему то там, то тут. он кидался за прохожими иногда, не осознавая своих действий. он бросался за ними вслед, но потом горькое осознание останавливало его. и от этого становилось так мерзко на душе, так отвратительно. это чувство вины липло на самую подкорку, пережевывая и выплевывая избитое сердце. и Юки обреченно ухмылялся. это была та ухмылка, полная боли и безысходности. он смеялся над собственной непробудной глупостью, погубившей того, кого Юки смог полюбить впервые за столько лет. вспоминались слова Акиры. да, он бы умер в любом случае, но ведь… но ведь это Юки его погубил. своими руками.  становилось холодно. духи не чувствуют мороза снаружи, а вот внутри, вполне себе… и этот сковывающий изнутри холод был невыносим. и толпа была невыносима. Юки шел. Он шел попрощаться.  - Кицуко, а ведь ты была права. Взгляд девушки, тяжелый, сострадающий, сожалеющий. легкое прикосновение к плечу. хрупкая рука кицунэ показалась тяжелее камня.  полюбив, становишься одинок. я пообещал ему кое-что. я обещал, что что бы не произошло, я отправлюсь за ним. я сдержу слово девушка распахнула полные ужаса и тревоги глаза. он тут же крепко схватила парня за плечи, заглядывая в его пустые серые глаза. на губах Юки снова расползлась печальная улыбка. не вздумай! ему от этого не легче, а ты себя сгубишь… а дальше Юки уже не слышал. ему вдруг вспомнилось, как Акира старательно избегал парня в кафе, думая, что он лишь плод его больной фантазии. настолько нелепо и смешно. тепло разлилось в груди. он тогда был таким колким. Юки вспомнил его веснушки. а ведь Хагивара считал их нелепыми… эти веснушки, такие милые, детские. словно солнце поцеловало.  - Юки?! Юки! кицунэ возмущенно вскинула бровь, тряся парня за плечи. - спасибо за все. Юки низко поклонился девушке. вдруг ее глаза наполнились слезами. она крепко обняла парня, всхлипывая на его плече. она что-то еще говорила про любовь, про судьбу, про вечность впереди. она говорила, что Акира советовал духу написать собственную книгу, и можно посвятить жизнь этому. потом лепетала что-то про одиночество и глупость. но Юки снова вспоминал веснушки.  Он отодвинул рыдающую девушку от себя, снова поклонился ей.  - ну прощай. та тщетно пыталась прекратить рыдать, но выходило плохо. она смиренно опустила голову. Юки выскользнул из дома, вновь медленно бредя по улицам. он сдержит обещание. он отправится вслед за Акирой. смысл его скитания по земле потеряли много веков назад. а теперь лишь от одного взгляда на эти толпы людей, эти сигналящие машины, горящие в окнах огни к груди подступала тошнота. а время все также медленно шло