Если бы я только мог умереть вместо тебя

Драко сидел в кресле и не моргая смотрел на жену, беспомощно лежавшую на кровати. Под её боком теплился их сын и всем телом жался ближе к матери. Но у Астории не было сил даже обнять его. Её тонкая согнутая в локте рука покоилась на его маленькой светлой головушке, и она с любовью пальчиками еле-еле теребила его мягкие детские волосы. Её тело было болезненно худым и бледным, сквозь белую тонкую кожу пугающе проглядывали фиолетовые вены. Её острые колени выпирали под невесомой тканью ситцевого платья. Её маленькая хрупкая грудь незаметно вздымалась, и когда она выдыхала, её и без того впалый живот незримо исчезал. Её веки были приоткрыты, Астория смотрела вдаль или в пустоту, о чём она думала, оставалось только догадываться. Драко смотрел на её приоткрытые пухлые губы, в последние дни резко иссохнувшие: с них изредка срывались тяжёлые, трудные выдохи. Сын вздрагивал от них, боясь, что именно этот выдох стал её последним выдохом и мама больше не вздохнёт. Драко сидел смирно, боясь пошевелиться, будто сделай он движение или издай звук, и смерть заметит их. Однако его красные мокрые глаза и неровное дыхание вероломно говорили о том, что он понимал, что это конец, что конец их истории неизбежен. Перед его глазами пролетала вся жизнь: их первая встреча, первый поцелуй, первый секс, её красивое «да» на самое заветное желание в его жизни, первые прикосновения его рук к её округлившемуся животу и она, с их маленьким ребёнком на руках. Он сделал тихий глубокий вдох, чтобы развеять сменяющие друг друга образы, потому что от каждого из них до смерти щемило сердце и разрывалась душа. В горле было больно от попыток сдерживать слёзы, но он пытался, лишь бы только сын не повернулся и не заметил. Скорпиус лежал, уткнувшись в тело матери, и вытянув руку к её лицу, водил пальчиком по её выпирающим острым ключицам и глубоким ямкам над ними. Драко не мог на это смотреть. Астория увядала у него на глазах, а их сын, полный жизни и надежды, пытался поделиться с нею этой жизнью и подарить ей всю свою сыновнюю самоотверженную любовь. Драко не представлял, как они будут жить без неё, как будет жить дальше Скорпиус. Подушечки её пальцев едва перестали теребить его волосы, а рука безжизненно упала ей на плечо, как Скорпиус вскочил. — Мама! — отчаянно выкрикнул он что есть силы и тут же поднялся, чтобы посмотреть ей в лицо. Драко перевёл на них испуганный взгляд. — Мама? — взволнованно спросил мальчик. Но мама ничего не ответила. Её глаза были закрыты, а грудь больше не вздымалась. Драко второпях подошёл к кровати и опустился перед женой на колени. Одной рукой он взял её ладонь, а вторую мягко положил ей на макушку. — Тори, милая, — спросил он встревоженно, а в голову напорным потоком стали лезть самые страшные мысли. — Тори, пожалуйста, очнись! Не теряй сознание, слышишь? — он бережно, но настойчиво продолжал шевелить её голову. Скорпиус растерянно и суетливо переводил взгляд с матери на отца и обратно с отца на мать. Его зрачки нервно бегали от одного родного человека к другому, пока на глаза выбегали горькие обжигающие слёзы. — Мама… — с надеждой прошептал он, смотря, как отец тщетно пытается привести её в чувства. — Мамочка… — он тихо заплакал, крепко сжимая в руках и прижимая к сердцу её вялую безжизненную ладонь. — Мама… — осознание происходящего постепенно приходило в его неподготовленные детские мысли. Оно беспощадно овладевало его беззащитным детским сердечком и безжалостно ранило его на поражение. Драко вглядывался в омертвелое лицо жены, не подававшее ни единого признака жизни, и чувствовал, как непрекратимая боль и неизмеримая скорбь, назидающе клубясь, быстро охватывали его душу. Он не мог больше сдерживать слёзы и, зарыдав, бессильно припал лбом к её лбу на безучастном, онемевшем лице. — Пап, мама умерла? — спросил Скорпиус таким тонким недоверчивым голоском, будто в глубине всё ещё наивно таил надежду на то, что его мама сейчас проснётся. Драко поднял голову и полными боли и сожаления глазами посмотрел на сына. Его покрасневшее лицо, мокрые глаза, сбитое дыхание и дрожащее тело сразили его наповал и убили то последнее, что заставило его оторваться от своей жены. Драко согласно кивнул, не имея ни смелости, ни сил произнести это вслух. Он протянул к сыну руки, чтобы заключить его в объятия, но Скорпиус отвернулся и лег рядом с матерью, обнимая её лицо и целуя в щеку, он плакал так, как не плакал никогда, скорбно и безутешно. Драко уже не жил — он существовал в окружении рушившегося вокруг него мира. Он был не способен испытывать бóльшую боль, его сердце не выдерживало, но каждый последующий момент добивал его больше и больше. Вот она — его Астория, его жена, такая же красивая и милая, лежит перед ним, так близко, что можно рукой подать. Но это было лишь её тело, её бездыханное, неподвижное тело, а сама Астория, его возлюбленная, любовь всей его жизни, была так далеко от него, что границу, разделявшую их, невозможно было пересечь, не оставив их сына одного в этом мире. Она умерла. А он так много не успел сказать ей… Весь последний год Драко лез вон из кожи, пытаясь найти способ избавить её от проклятия, а теперь жалел, что не подарил ей всё имевшееся у него время. Гордец… ставил свою гордость и сдержанность выше целительного проявления чувств… знал ведь, что, согласно родовому преданию, найти где-то способ было невозможно. Сокрушаясь и терзая себя, теперь Драко отдал бы всё на свете, только чтобы, умирая, она знала, как сильно он её любит, чтобы, умирая, она знала, как много она для него значит и всегда значила, что она для него — самый настоящий, бесценный подарок судьбы, и что если весь этот тернистый путь, что он прошёл, вёл его именно к ней, он вступил бы на эту тёмную дорожку ещё сколько угодно раз. Она была его светом, что освещал его в собственной беспроглядной тьме. Он вновь заплакал и, сдавшись, покорно опустил голову ей на живот, признав её беспорочную власть над собой, признав беспрекословную силу своей любви к ней. — Я люблю тебя, Тори, — он тяжело вздохнул, переводя дух. — И если бы я мог забрать твоё проклятие себе… если бы я только мог умереть вместо тебя, я бы умер за тебя без раздумий, — он сжал кулаки, чтобы сдержать крик отчаяния, видя и слыша, как его сын надрывно плачет и захлебывается в слезах, сильнее прижимая к себе лицо мамы. Астория вздохнула и широко распахнула ясные, будто ожившие, глаза.