Jooyeon's game.

Ли Джуён хотел умереть с тех пор, как его возраст был однозначным числом — его стыдно произносить вслух, ведь любой человек назовёт подобные мысли брехнёй или скажет, что это лишь попытка ребёнка привлечь к себе внимание. Но юноша отчётливо помнил, как просто не хотел существовать. Он осознанно мечтал тихо исчезнуть, не причиняя маме и редким друзьям со двора боли. Будто его никогда не было: Джуён действительно не хотел жить. Он помнит, как стоял на подоконнике часами, пока мама была на работе, смотрел вниз и представлял, как раскинется на асфальте, не закрыв глаза. В кино у упавших с высоты всегда изо рта кровь шла, а глаза не закрывались, только белели. Джуён представлял себя таким же: как он раскроет искусанные губы, как по его щеке с них побежит темная кровь и начнет растекаться и вклиниваться между трещин в асфальте. Мешала осуществить больную мечту лишь москитная сетка: как бы маленький Джуён не старался, она не поддавалась и не падала. А потом мамина подруга, живущая этажом ниже, рассказала Миссис Ли, как её сын упрямо пытался выломать оконную сетку. Женщина тогда мальчишке ничего не сказала — разговор подслушал он сам — она не ругалась, не вызывала врачей, но мастера установили новую защиту на окна, а ножи волшебным образом исчезли из столешницы в кухне. Если так подумать, то желание было страшным, чувство пустоты — тоже. Осознанное понимание, что мальчишке нужно умереть. Он этого действительно хотел. Когда в двенадцать Джуён решил утопиться, мама извелась и заметно постарела всего за неделю — её лицо осунулось, спина стала сгорбленной, а руки такими сухими, что кожа обтягивала все косточки, вены и сухожилия. Конечно, она вызвала врачей. После двух недель в реанимации Джуён начал ходить к психологу и психиатру. И как же тяжело тому мужчине было ставить ребёнку депрессию. Слишком ранний возраст, нетипичный. Ли никогда не говорил никому точного числа, когда именно у него появились мысли о смерти и бессмысленности его жизни. Он всякий раз называл число двенадцать, и это было настолько часто, что Джуён забыл, есть ли такая цифра вообще. Помогла ли терапия? Нет. Таблетками не пичкали — банально не рисковали — зато были сеансы, долгие и нудные. Один психолог сменял другого, пока Ли не нашёл того, с кем было хоть как-то комфортно работать. В те года, когда ему помогала мама, сеансов могло быть два в неделю, да и были они стабильными, без задержек и переносов. За столько лет работы Джуён с Мисс Квон не добились успехов, но они пришли к стабильности. Парень всё ещё хотел умереть, но понял, что этого делать не нужно. Это постоянство как раз и добивалось частыми сеансами, и в свободное от них время Джуён, кажется, всё же начинал жить. Только вот Миссис Ли увядала. Ей было всего сорок шесть лет, когда у неё проступила заметная седина, а её некогда привлекательное лицо заели мимические морщины. Джуён понимал, что изводит её, душит своими проблемами с головой. Надуманными проблемами, как ему казалось. Всякий раз, когда Ли смотрел на маму, его сердце наносило колкие болезненные удары в грудь, а мысли о суициде забивали голову с новой силой. Выпрыгни Джуён с окна много лет назад, на плечах женщины не было бы подобной бесполезной обузы, которая даже в школу ходить нормально не может из-за выдуманной болезни в голове, которую не отследить рентгеном. С каждым годом депрессия становилась всё большей и большей опухолью, она разрасталась, поражала мозг и пофигистично глотала все те таблетки, выписанные юноше врачом. Он пил всё: от магния и витаминов до серьёзных нейролептиков. Да, это выписывали врачи, но, засыпая рядом со стопкой лекарств, не способный закрыть глаза без них же, Джуён чувствовал себя настоящим наркоманом, особенно, когда уплывал и зависал в стены. Психолог старалась найти корень проблемы, прибегала к регрессологии, иногда к гипнозу, лишь бы найти тот самый момент из детства, сделавший Джуёна таким, но проблема была в том, что будто бы до окна и подоконника воспоминаний не было вовсе. Будто до навязчивой мысли о смерти маленький Ли вовсе не осознавал себя. Мисс Квон выдвигала теорию о вине отца — родители же не просто так развелись — но на любые подобные вопросы мама Джуёна вовсе отказывалась отвечать и в первые годы терапии, и спустя шесть лет, когда её собственное здоровье начинало подводить, а её кожа стремительно желтела, покрывалась родинками, глаза затухали. Когда Джуён остался один, от окна его отдаляли лишь две мысли: сеансы с психологом оплачены ещё на два месяца, а антидепрессанты не закончились. Таблетки делали голову пустой, запирали навязчивые идеи на замок, но и уничтожали саму личность юноши. Те полгода, пока он жил на мамино наследство, Джуён лишь пил антидепрессанты, смотрел в стену или бессонно лежал на кровати, а дневной свет видел лишь когда надо было посещать психолога. Встречи с ней пришлось сократить до одной в неделю, а Ли, который не мог собрать себя по кусочкам уже много лет, этого было чертовски мало. И кто знает, что нашёл в этом клубке травм, навязчивых нервов и боли Сынмин. Самый прекрасный парень на свете, который держал длинные волосы и параллельно звонил в скорую, когда Джуёна тошнило от случайной передозировки антидепрессантами. Звучит глупо, но Ли банально перенервничал перед вступительными экзаменами и решил, что выпить пять таблеток — хорошая идея, а недавно переехавший О Сынмин просто услышал грохот в квартире молодого соседа и вовремя помог. Именно он стал мотивацией Джуёна после смерти матери. Именно Сынмин выводил его на улицу, расчесывал длинные спутанные волосы, когда у парня начинались обострения и проблемы с гигиеной; он выслушивал часовые приступы и слёзы о том, что Ли лучше не быть здесь и он обуза даже для своего друга. Тогда ещё друга. Его парнем Сынмин стал плавно. Сначала он завёл привычку дожидаться, когда Джуён уснёт, и поглаживать его до тех пор, пока это не произойдёт. Потом он стал ложиться рядом, потому что Ли так было спокойнее. Кончилось всё тем, что О уже был не просто в гостях, а сторожил спящего юношу несколько дней, когда ему повысили дозировку Атаракса. Сынмин невыносимо заботлив, и от этого Джуёну было стыдно. Когда он просыпался мокрым от пота, лохматым и отёкшим после двадцатичетырёхчасового сна, а О всё равно целовал его, спрашивал, всё ли в порядке и подносил стакан воды к сухим губам, так как руки Ли дрожали. Да и его нижняя челюсть тоже, стукаясь зубами об стеклянный стакан. Он пропускал недели в музыкальной академии, а проблемы с деньгами вынуждали вновь урезать количество сеансов у психолога. Именно тогда Сынмин впервые задался вопросом, откуда у Джуёна деньги на лечение, если он банально не мог работать из-за медицинских показаний. Всё до боли просто: он брал деньги в долг у кредиторов, хотя не имел постоянного заработка, чтобы их выплатить. С недели на неделю на Джуёна уже должны были выйти за просрочку оплаты, но Сынмин вновь стал спасением. Долги были неприятными, но не самыми большими, потому О, став жить вместе со своим парнем, начал закрывать их вместе со студенческим кредитом, не позволяя человеку, которого он любит, убить самого себя. Когда Джуён был в гостях у мамы своего парня, пожилая женщина рассказала о нем немного больше. Нет, юноша прекрасно знал, что О никогда не обременял себя учёбой, но его мать поведала, что он брался за любые подработки со средней школы, лишь бы сводить концы с концами и не лишиться крыши над головой. Ушедший из семьи отец наделал проблем. И Джуён вмиг нашёл множество поводов для паники: что делать, когда Сынмину надоест часами успокаивать надуманные тревоги, выплачивать чужие долги и когда ему захочется нормальных отношений, без израненной лезвиями кожи, без слез на глазах и бесконечных страхов. Когда Сынмин упоминает, что ему предложили подработку в море, а старик-рыбак обещал ему хорошую оплату, Джуёна вновь трясёт, ведь О придётся уехать на две недели на Чеджудо. Слишком долго. Ли разучился быть один. Но Сынмин убеждает, что эта подработка очень сильно помогла бы их финансовому положению, а когда его спросили, почему он всё это делает, почему не бросит и не перестанет помогать, парень так мило улыбнулся, погладил по рукам и присел на колени перед Джуёном. « — Ты не виноват в том, что ты болеешь. Кто ходит на работу с простудой или сломанной ногой? О близких заботятся, а не бросают, когда им плохо.» Джуён много раз шептал эти слова сам себе, когда Сынмин собрал вещи и уехал. В квартире ещё оставался его запах, часть одежды, которую Ли без конца таскал на себе, лишь бы чувствовать присутствие парня. Он же сможет продержаться две недели, правда? Тем более, через три дня сеанс с психологом, и юноше точно станет полегче: Мисс Квон точно найдёт несколько утешающих фраз и уймёт мысли о том, что Сынмин мог просто сбежать от такого проблемного парня, как Джуён. Ли искал мотивацию жить в трепетном ожидании: он насухо вытирал и расставлял тарелки в кухонном шкафу, поливал цветы Сынмина, протирал зеркала — делал всё, чтобы О вернулся в уютную квартиру, где его ждали. У Джуёна даже нашлись силы вновь посещать музыкальную академию очно, а не заочно. Некоторые преподаватели были ему рады, да и самому юноше приятно вновь взять в руки гитару, когда пальцы не дрожат. Жизнь ведь не так плоха, верно? И Сынмин совсем скоро вернётся домой. Чего стоят эти две недели, если они встречались почти год и чуть меньше жили под одной крышей? В жизни человека с депрессией не могло всё наладиться просто так: каждый раз находился триггер, способный подтолкнуть к пропасти апатии, от которой ты только успел отойти, вдыхая полной грудью. Джуёна охватывает именно паника, когда он опаздывает на последний поезд метро, а другой возможности доехать домой просто не было: денег на такси ему бы банально не хватило. Беспричинный страх давил на горло, припечатывал к стенке и медленно опускал на землю, заставляя юношу захлёбываться слезами. Лёгкие схлопнулись — продохнуть их казалось чем-то невозможным — Джуён сидел у стены, утыкаясь носом в собственные колени. Любой другой не впал бы в панику, но мысли Ли шептали ему, что он снова всё испортил. Беспомощен настолько, что не мог уследить за временем, увлечённый занятиями в академии. Кончики чёлки взмокли от слёз, липли к лицу. Во всём здании метро слышались лишь громкие всхлипы, прерываемые только отдалённым стуком шагов. И когда те приблизились, Ли приоткрыл красноватые глаза, замечая, что чьи-то лакированные ботинки остановились ровно перед ним. — Что ты здесь делаешь в такое позднее время? — голос послышался сверху, очевидно. Джуён, вытирая нос рукавом, поднял голову на встречу этому голосу и столкнулся взглядами со взрослым симпатичным мужчиной в пиджаке. Такие обычно работают в офисах: наглаженные, с приятным отголоском дорогих духов на одежде и зализанной укладкой. Часто моргая, Джуён не сразу смог подобрать слова: его взгляд метался по незнакомцу панически, цепляясь за любые детали: оттенок пиджака, чемодан в его руках и белозубую улыбку, слишком ровную — такая только у знаменитостей бывает. Целиком и полностью этот незнакомец казался идеальным. Он даже лицом был невыносимо красив: это одновременно и пленяло, и заставляло задуматься. — Я... Опоздал на свой последний поезд и не могу попасть домой... — Джуён подал хриплый, посаженный истерикой голос. На эти слова мужчина всё также улыбался, но мелькнуло на его губах некое напряжение и даже пренебрежение, правда, этого Ли совсем не замечал за мутной пеленой слёз. — А денег на такси у меня нет... — Встань. — мужчина заговорил неожиданно холодно, а уголки губ опустил, пристально смотря за тем, как сдавшийся от страха юноша неловко выпрямился и отряхнулся. Тогда-то незнакомец вновь добродушно улыбнулся. Стоит заметить, что Джуен вовсе не выглядел, как бездомный: у него чистая неплохая одежда, высыпаний на лице не было, да и волосы растрепались совсем немного из-за ветра. Он был похож на жертву случайных обстоятельств, но никак не на бедняка. — Так-то лучше. Я дам тебе денег на такси, если ты сыграешь со мной в одну простую игру. — Я таким не занимаюсь...— Джуён оторопел, отступая по стенке в сторону, но мужчина перед ним только низко рассмеялся и покачал головой. — Не беспокойся, это детская игра. Сможешь обыграть меня — получишь десять тысяч вон за каждую победу. Идёт? — звучало слишком нереалистично: Джуён прижался к стенке и наблюдал за незнакомцем настороженно, когда он взял чемодан в обе руки и легко распахнул его, открывая два замка нажимом пальцев. В чемодане лежали не деньги, не наркотики, не оружие. В нём среди бархатной обивки в конкретных отсеках покоилось два конверта. Красный и синий. Как в... — Ттакчи. Я предлагаю тебе сыграть в ттакчи. — В чем подвох? — Ли боязливо потянул руку, чтобы забрать синий конверт себе и осторожно сжать его между пальцев. Он делал это так медленно и осторожно, будто лез в пасть крокодила, и тот мог вот-вот откусить ему кисть. — Ставка нужна от нас обоих. — Но у меня ничего нет... — всё больше приходило понимание, что юношу просто разводят, но этот человек как-то странно давил, даже психологически влиял на парня, который был в крайней степени отчаяния и страха не попасть домой вовсе. Незнакомец видел, настолько Джуён слаб и внушаем, потому продолжал с улыбкой всё объяснять. — Тогда я за свой выигрыш буду давать тебе пощёчину, что скажешь? В ту ночь Джуён согласился: он сделал это, потому что знал — он умеет играть в ттакчи очень хорошо. Во дворе другие дети даже звали его жуликом за частые победы, а потом вовсе не хотели с ним играть. Но этот мужчина в костюме... Он даже не расстраивается, когда Ли выигрывает пять раз подряд и осекается единожды, получая хлесткую пощечину. Щека горит, а слезы с глаз даже не исчезали, зато в кармане было достаточно денег, чтобы поехать домой на такси и не ночевать здесь, в метро. Напоследок мужчина оставляет после себя не прощание, а золотую визитку со странной символикой. Треугольник, квадрат и круг. А на обратной стороне — номер. Но Джуён же не будет вестись на подобные авантюры, верно? Нет, неверно. Уже дома он долго смотрит на чёртову визитку, выжигает её края взглядом. Он сминал её точно раз десять, но расправлял снова и заново перечитывал короткую надпись вместе с номером телефона. Если так подумать, в детских играх нет ничего такого? Это не казино, да и мужчина действительно дал деньги за выигрыш. Джуён мог бы сыграть ещё несколько раз, и тогда бы он имел возможность закрывать свои долги самостоятельно. За лекарства, за учёбу, консультации... У него были подъёмные долги, люди с такими спокойно живут, но Ли банально чувствовал себя тварью за то, что Сынмин оплачивал все его проблемы. Так больше продолжаться не могло. И Джуён позвонил. Как и было сказано по телефону, он отошёл от своего дома на несколько кварталов, чтобы белая машина забрала его с конкретной точки. И, если быть честным, он ожидал встретить что угодно, но не лимузин, дверь которого, кажется, распахнулась сама по себе. Приходится пригнуться и занять единственное свободное место. Джуён тут же тянется к ремню безопасности. Кажется, он был последним, кого должны были забрать — остальные кресла были заняты, и, что странно, каждый из пассажиров спал. — Простите. — юноша тихо подал голос и наклонился вперёд, к черному стеклу, которое разделяло зону пассажиров и шофёра. — А куда мы едем? — в ответ лишь тишина, да и машина не спешила трогаться с места. Джуён слегка нахмурился, вновь бегло оглядел спящих людей и уже потянул руку к тёмному стеклу, чтобы постучать. Но салон автомобиля в миг заволокла белая дымка. Она не жгла ноздри, но и дышать было как-то сложно. Каждая мышцы немела, а голова клонилась к земле. Бессильно откинувшись на спинку сидения, Джуён уснул, дыша еле-еле, через раз. Мелодия. Дурацкая детская песенка крутилась в голове, повторяя один и тот же фрагмент, казалось, бесконечно. Раз за разом одни и те же ноты. Из-за них хотелось закрыть уши, а голова вовсе раскалывалась. Джуён, сквозь боль, раскрыл глаза, но тут же пожалел: яркий свет слепил, стрелял в висках. Раздражённо выдыхая, юноша сложил руки на лицо, лишь бы скрыться от дневного света и дальше валяться в постели. Не самой удобной, но одеяло казалось ему довольно тёплым, немного тяжёлым, успокаивающим. Стоп. Постель? Джуён подорвался с места тут же, чуть ли не падая вниз с кровати, что располагалась, как оказалось, на высоте. Где он, черт возьми? Спихивая с себя одеяло, Ли вцепился пальцами явно не в свою одежду. Наверное, стоило ударить себя по лицу, хоть как-то привести в сознание, ибо высокие стены с детскими рисунками, многоярусные кровати и толстовка с номером 007 не могли быть реальностью. Он снова поймал передозировку препаратами? Поэтому он видел мужчину в метро, лимузин и это...место, где играла противная нескончаемая мелодия. В комнате стоял не десяток, а сотни кроватей. На каждой кто-то спал точно в такой же форме, а кто-то уже сидел или ходил по залу, разделённому надвое синей и красной полосой в середине. Кровать Джуёна на самом деле располагалась выше всех: он мог видеть каждый угол, каждого человека и несколько дверей в стене, что не была заставлена кроватями. Люди внизу что-то кричали друг другу, тем странным парням в красных костюмах с фигурами на черных безликих шлемах, а Джуён продолжал сидеть наверху, пока люди на полу заражали друг друга паникой, возмущались до тех пор, пока на большом экране не показали сумму выигрыша, а с потолка, вместо люстры, не спустили свинью копилку, кажется, из стекла. Джуен всё больше начинал думать о передозировке, ведь такого просто не могло существовать. Что он расскажет психологу? О кроватях, стеклянной копилке и красных человечках с фигурами на лицах? Да это бред. Ли, конечно, думал всё же лечь в психушку, но с депрессией, а не шизофренией. Он уже не трясся, не метался по койке, но сжимал ладони на голенях, впиваясь в кожу ногтями. Попытка через боль вернуться в реальность — не помогло. Стены в детских рисунках не исчезли, а люди внизу выстроились в четыре очереди. — Игрок номер семь, немедленно спуститесь вниз для подписания договора перед началом игры. — синтетический голос человека в красном с треугольником на голове приказным тоном позвал Джуёна вниз. Ослушаться он банально боялся: каждый из охраны носил с собой оружие. Это же всё не просто так, верно? Цепляясь за лестницу, юноша медленно слез и встал в самый конец очереди. Она двигалась медленно, но Ли задумывался настолько сильно, что и не замечал, как поступенно шагал вперёд и оказался перед бумагами. — Вы можете подписать договор или сообщить, что хотите покинуть игру до её начала. Вы имеете право выбора. — сообщил человек-треугольник всё тем же синтетическим голосом. Они у всех из охраны звучали одинаково. Помнится, они упомянули, что игру можно покинуть и после первого раунда, забрав в собой часть суммы. Джуёну бы этого хватило — ему не нужно настолько много денег как тем, чей долг доходил до сотен миллионов вон. Он просто не хотел быть проблемой Сынмина хотя бы немного: О работал и подрабатывал, искал любую возможность принести дополнительный заработок, пока Ли мог только загибаться на кровати, спать и рыдать. В самом деле, поучаствовав в игре, Джуён мог стать полезным. Он не думает, когда оставляет свою роспись и прибывает в прострации, пока идёт по бесконечным лестницам и коридорам, которые напоминали лазалку-лабиринт в детских центрах. Кажется, те таблетки, что регулярно принимал Джуён, совсем не стыковались с усыпляющим газом: парень не мог окончательно отойти от сна, не осознавал происходящее в полной мере, когда встретился взглядами с куклой роботом по ту сторону длинного поля, размером со стадион. Тише едешь — дальше будешь. Знакомая игра из детства. Кто-то из присутствующих даже смеётся, когда правила оглашают: слишком просто, чтобы заработать огромные деньги. Слишком нереально. Так кажется и Джуёну, но он не бежит сломя голову, когда кукла оборачивается с короткой песенкой. Он делает лишь два шага, а в самом начале толпы кто-то спотыкается. Среди всеобщего молчания раздаётся выстрел. Это не грохот, не какой-то сторонний шум. Именно выстрел. Человек тот более не шевелился, а кто-то точно начал бежать назад, к двери, словно стадо. Какая-то женщина почти толкает Джуёна и он впервые ощущает страх смерти. Если он пошатнётся — получит пулю в лоб. Смерть впервые не была для него желанной. Совершенно новое чувство. Кукла вновь отвернулась, начала петь, а люди двинулись дальше. Джуён не спешил, всё ещё шёл медленным шагом, хотя кончалась четвёртая минута, а впереди ещё больше половины поля. Юноша действительно старался не дрожать всем телом: только слёзы молча катились по его щекам, срываясь с подбородка и падая на белые кроссовки — у всех они были одинаковыми. Ускоряться приходится. Люди снова падали, спотыкались, задевали других и утаскивали с собой на тот свет. Нечестно. Они же не виноваты, что их дернули за руку или ногу, задели плечом. Джуёну даже становится до болезненно стиснутой челюсти обидно, но он старается не смотреть на тела, обступать кровь, а к другим, живым, близко не подходить. Особенно когда краем глаза он видит, как парень с фиолетовыми волосами толкает толпу мужчин, от чего все разом падают, как домино. — Мудила... — Джуён шепчет совсем тихо, но на него вдруг кто-то шикает. Конечно, пока кукла смотрит, обернуться он не может, но мужской голос с пожилой хрипотцой где-то сбоку продолжает говорить, закрыв рот рукой. — Тише, сынок, она считает движения твоего рта тоже. А тебе ещё рановато умирать. — старик говорил настойчиво, очень даже, и Джуён не смеет отвечать. Всё же, лучше перестраховаться и продолжить путь в тишине, когда роботическая кукла вновь отвернётся. Вместе с песней раздаются шаркающие по песку шаги. Всего на секунду обернувшись, Ли благодарно кивает старику, волосы которого на висках тронула седина, а кожа давно стала дряблой и желтоватой. Старичок улыбается в ответ и продолжает шаг. Две минуты — половина позади. Большая часть людей смекнула, как нужно играть, потому выстрелы звучали всё реже, да и те одиночные. Названный Джуёном "мудила" более ничего не вытворял, зато его фиолетовая макушка виднелась с другого конца испуганной толпы: парень предпочёл держаться от него подальше. Ещё шаг — песок под ногами перестал хрустеть и скрипеть. Джуён даже не думает, когда опускает взгляд вниз: его кроссовок увяз в луже крови. К горлу подступил тошнотный ком, а где-то рядом завис крик. Отвращение и страх исказили лицо, сузив глаза и наморщив нос. Джуён точно знал: среди нависшей тишины он закричит. Закричит пронзительно и высоко. Губы размыкаются, связки натягиваются — всё, как в замедленной съёмке. В голову и мысли не приходит о том, что кукла засечёт малейшие движения, и крик отражается от стен. Раздаётся и выстрел. Но Джуён не чувствует боли. Перед его лицом нависла сморщенная стариковская ладонь. Тот мужчина. Он закрыл Джуёна ценой своей жизни, хотя даже имени не знал. — Сказал же, рано тебе ещё умирать. Молодой совсем. — тяжёлый смех сорвался с губ незнакомца. Ли едва ли мог разглядеть мужчину боковым зрением, но отлично видел его окровавленное плечо. В него выстрелили — он всё ещё стоял, чтобы закрыть разомкнутые губы мальчишки ладонью, только бы кукла его не засекла. И тогда прозвучал второй выстрел. Только после этого старик упал лицом в землю. Джуён уже не кричал, но его всё ещё тошнило от запаха и вида крови. От понимания, что из-за него умер человек, совершенно незнакомый. Линию юноша пересекает бегом, почти падает через неё, когда остаётся 18 секунд. Его скручивает тут же: Джуён падает на колени, упирается ладонью в землю. Его тошнит, просто выворачивает при всех. Кто-то разбегается, наверняка морщится, а Ли не может остановиться и закашливается. В его ушах всё ещё звенят выстрелы, а запах крови осел у корня языка солёным вкусом. Его хотелось смыть, вытошнить. Песок болезненно впивался в колени и ладони, но Джуён не мог встать — так сильно его трясло. — Игрок номер семь, покиньте игровую зону. — охранник с электронным голосом оттащил Джуёна за шиворот от лужи собственной рвоты. Он чудом не перепачкался, но отпирался и загребал песок под одежду и обувь. — Игрок номер семь... — тон охранника-треугонилька вдруг стих и как-то странно дрогнул. Он больше не тащил с силой, когда всё же смог поставить юношу на ноги, и взял его под руку, выводя по всё тем же психоделическим коридорам. А ведь если и попытаешься кому-то рассказать, тебе точно не поверят. Человек в красном буквально вытолкнул Джуёна в общую комнату, называемую общежитием. Запинаясь об небольшую лестницу — буквально пять ступенек — Джуён летит вниз и ладонями упирается в светящееся изображение на полу в форме креста. Таких было два. Синее и красное. Красное как раз и было крестиком, занимая первую половину, на второй же был голубой круг. Вернее, только его неоновый контур. К тому моменту, как Джуён смог унять своё дыхание, людей начали отгонять в дальнюю часть зала, оглашая начало некого голосования. — Выигрышный капитал будет распределен между игроками в случае, если большая часть решит покинуть игру. Вы все вольны выбирать, мы не лишаем вас этого права. Голосование начнётся с первого номера. Если вы хотите закончить всё, пожалуйста, выбирайте красный крест. Нет — круг. Игрок номер один. Начинайте. Перед Джуёном было всего шесть человек, но у него не было сомнений в том, что он выберет. Кто вообще решит продолжить эту сумасшедшую игру после того, как люди падали, умирали, и не понарошку, а на самом деле. Вместе с вновь подступившей тошнотой появилось чёткое ощущение того, что обувь Ли вся запачкана кровью. И не только она. Хотелось ногтями соскрести несуществующие капли, отмыться и вжаться в угол. Но счет на огромном экране, ближе к потолку, три на три, и электронный голос оглашает номер семь. По обе стороны на него смотрят во все глаза: люди с нулями или кругами на бирках, которые им дали, смотрели жадно, как будто готовы были урвать твой голос силой; а отчаявшиеся в красном свете смотрели с мольбой, желая просто попасть домой и забыть про этот ужас. Джуён не колебался с выбором: он прожал красную кнопку, и треугольник протянул ему такую же красную бирку, что крепилась к липучке на груди. Отходя к остальным, Джуён считал каждый последующий звук. Оставалось только ждать. Казалось, они шли ровно. Одни голоса поспевали за другими, да и две толпы по разные стороны комнаты выглядели соразмерными. Кто-то даже ругался, но Джуён не слушал их, вновь теряясь в звуках и происходящих с ним событиях. Он заново осознавал, что люди вокруг него действительно умирали, и ни у кого из них не было второй или третьей жизни, как в типичной видео игре. Умирали и не вставали. Их не отпустили домой: люди спорят, спорят и спорят, их даже разнимают, но большинство всё равно решило продолжить играть, лишь бы умножить своё состояние. И, казалось, никого не смущал тот факт, что деньги в общую копилку добавлялись за смерть каждого игрока. Всю ночь Джуёна трясёт: он сидит на краю своей кровати, видит всю комнату, как на ладони, а тёплый свет свиньи-копилки под потолком неприятно слепит. Ему не уснуть. Тем более, когда люди внизу начинают шептаться, собираться в группы и что-то обсуждать. К сожалению, Джуен оказался в "окружении" людей с нашивками голубых нулей, и их обсуждения пугали. Один за другим приходили в выводу, что чем больше игроков выбывает, тем крупнее будет сумма выигрыша. Казалось, они хотят сыграть во всего одну игру и уйти, но от чего-то Ли был уверен: такие люди не останавливаются. Они упиваются жадностью вперемешку с чужой кровью. Состояние, выстроенное на костях, они растащат как падальщики — плешивые шакалы. И мир таков, что подобные люди побеждают. Джуён убедится в этом на следующий день, во время второй игры. Всё те же коридоры, похожие на детский замок, становятся всё более запутанными, или Джуёну это всё только кажется? Комната для второй игры находилась ниже — не пришлось проходить столько закрученных пролётов, как вчера — но она явно была дальше. В глазах всё равно стояла рябь от избытка ярких цветов и их контраста. Жёлтый сменялся розовым, а за поворотом тебя встречал голубой или оранжевый. Подобные сочетания не назвать оптической иллюзией, но от них любые пути по коридорам забывались напрочь. Ты вообще забываешь, что ходил по каким-то коридорам перед тем, как попасть в круглую комнату с кучей дверей по стенам и каруселью с лошадками в центре. Приглушённый свет погружал помещение в карамельные цвета: они не такие враждебные, но всё равно что-то Джуёна пугало, даже когда всё казалось более или менее безобидным. — Пройдите в круг в центре комнаты для начала второй игры. — часть людей сразу двинулась в центр, другая же засмотрелась на стены или тех же игрушечных лошадей, как и Джуён. Тогда голос повторил свои слова, подгоняя игроков в центр. Несколько вооружённых охранников даже указало на оранжевый круг, сгоняя людей в тесную толпу. — Вторая игра "Третий — лишний". Платформа, на которой вы стоите, будет вращаться под музыку, как только она кончится, ведущий огласит число игроков, которые должны собраться в группу и запереться в одной из комнат по периметру зоны игры. Начнём! Стоило полу под ногами двинуться, как Джуён дрогнул, расставив руки в стороны, лишь бы не упасть. Он, по сути, цеплялся за воздух, стоя где-то в середине толпы. Те, кто находились по краям, явно имели преимущество: они могли почти сразу сорваться с места и занять комнаты самыми первыми. Карусель лениво кружилась под очередную ненавязчивую детскую песню, под ногами, казалось, в самом полу начинали плясать огни прожекторов, и они точно не похожи на отражение потолка. — Четыре. — под голос ведущего свет резко погас, музыка вместе с каруселью остановилась, а люди начали разбегаться, кто куда. Те, кто изначально стояли группой, ринулись к дверям, а Джуён стоял на месте, крутил годовой и не понимал, куда ему податься. — Один! Один! Нам нужен один! — среди общей суеты прорезался крик женщины, поднявшей вверх ладонь с одним выставленным пальцем. В такие моменты не успеваешь и подумать, как ноги несутся вперёд, к группе из трех человек. Юношу сразу хватают под руки под громогласный отсчёт таймера и бегом ведут к зелёной двери. Одна из девушек — ими изначально были все три человека из небольшой команды — прижалась к двери и сильно зажмурилась, но вовсе не от страха. Она скорее удерживала входную дверь, чтобы к ним более никто не сунулся. На долю секунды Джуёну это показалось странным, но в тот же момент в дверь кто-то влетел по ту сторону, умоляя впустить. Оставалось четыре секунды. — Ну же! Помоги мне! Ты же парень! — прикрикнула девушка с номером 380 на груди. Как раз та, кто удерживал дверь. И Джуён ринулся к ней, выставил ладони, вжимая дверь в обратную сторону, когда мужчина с той стороны вновь попытался применить силу. Но когда ведущий объявляет о последней секунде, дверь вдруг сама запирается на защёлку, как и все остальные, судя по звукам. Человек с другой стороны продолжал стучаться в комнату: и Джуён, и Триста восьмидесятая сразу отпрянули, а потом вовсе вжались в противоположную стену, когда из тонкой прорези в двери послышались выстрелы. — Они... Они действительно их всех убили? — другая девчонка, что выглядела максимум лет на пятнадцать, жалась Джуёну под бок и цеплялась в его предплечье худощавыми ручонками. Ответить ей Ли ничего не мог — он только нервно сглотнул, уставившись в пустоту. — Значит, правда... — защёлка вновь открылась, и вся команда вышла из комнатки, тут же затормозив: ровно перед ними растеклась лужа темной крови. Девочка подросток вскрикнула, обнимая Джуёна сильнее, а он сам аккуратно попытался обойти кровавые пятна и утянуть за собой женскую компанию. Кажется, они собрались держаться его и дальше, когда их вновь согнали в центр, запуская старую шарманку с кружащимися лошадьми. Ли продолжал держаться вблизи девчонок, но те убежали прочь, когда платформа остановилась, а ведущий назвал цифру три. Вот так просто они убежали, хотя и видели в единственном юноше в их компании хотя бы какую-то защиту. Подбегая к краю платформы, Джуён искал кого-то, кто также остался один или других двоих, потерявших надежду. Он не хотел распластаться на этом полу, истекать кровью и пустым взглядом смотреть в мерцающий потолок, хотя, мертвые ведь ничего не видят. Он бежит вперёд, ищет хоть кого-то в темноте и редком мерцании ламп, и какие-то двое мужчин всё же тащат его за собой, к двери под цифрой двенадцать. Но туда залетают другие, во главе с сиреневоволосым мужчиной, что толкнул игроков ещё в первом раунде «Тише едешь, дальше будешь». В моменте становится мерзко. Но они все хотели жить. Один из мужчин порывается к другой двери, но её тянут с обратной стороны, не пуская посторонних. И только Джуён смотрит на обратный отсчёт. Три. Две. Одна. Он уже мертвец. В комнату забежала охрана, пристреливая неуспевших скрыться в комнатах игроков на месте. Однако треугольник, шедший в сторону Джуёна, мешкал и не спешил поднимать автомат. Один из мужчин, что стоял рядом с Ли, разъярённо бросился на охранника, ударяя его в лицо, просто напросто сбивая с него маску и отбрасывая капюшон назад. Джуён мог видеть лишь торчащие во все стороны рыжие волосы на чужом затылке и напряжённые плечи. Охранника явно раздражало то, что ему пытались дать отпор. Драка не продолжалась долго — мужчина получил пулю в живот и упал. Упал и Джуён, умоляюще задрав голову и роняя одинокие слезы, оставляющие на бледной коже влажные полосы. Треугольник подошёл к нему, с силой прижал дуло автомата к юношескому лбу, но он не стрелял. Парню даже показалось, что оружие в чужих руках заметно дрожало: охранник просто не мог осмелиться на очередной выстрел, хотя уже убил человека секундой ранее. Тогда Джуён открыл глаза, размыкая слипшиеся от влаги ресницы. Он смотрит пристально, улавливает черты лица неизвестного в полутьме, вдруг теряя дар речи. На него смотрела знакомая пара глаз; дуло вжалось в лоб сильнее, будто треугольник хотел перебороть самого себя. Но убить того, кого ты любишь тяжело. Особенно когда твоя любовь, заплаканная и растерянная, размыкает искусанные губы и произносит: — Сынмин?