Любовь — это дружба в огне

Гарри был измучен. Не покидало ощущение, будто по нему несколько раз проехался Хогвартс-экспресс, настолько размазанным он себя чувствовал. Но, похоже, внутренняя дрожь пробегала по телу скорее из-за пережитых эмоций, а вовсе не из-за физической усталости, как он думал изначально. Впрочем, если пальцы посильнее в кулаки сжимать, то это становилось почти незаметным. Всё же негоже герою, которого чествовали, радостно отбивая ладонями его плечи и оглушая криками восторга, красоваться с дрожащими руками, будто ему лет семьдесят, при этом с весьма богатым алкогольным стажем за плечами. Так-то Гарри всегда чувствовал себя старше, чем являлся в действительности, а на войне и вовсе будто годы жизни потерял. Но если руки ещё можно было как-то спрятать, то вот подкашивающиеся ноги уже требовали усилий при передвижении. Ему откровенно хотелось тут же рухнуть лицом в пол и отключиться у всех на виду, но подобное себе позволять казалось неприемлемым. Гарри ненароком заметил, что довольно часто загоняет себя в рамки, где многое нельзя и что для него недопустимо, но может, поэтому так хорошо и подошёл на роль нужной жертвы. Только вот на самом деле в глубине души никогда ничего подобного для себя не желал и вряд ли всё это скоро забудет. Что ему вообще делать дальше? Ведь произошедшее по-прежнему стояло перед глазами. Едва Волдеморт рухнул мешком на землю, как воцарилась вакханалия: тёмные маги в панике попытались было дать дёру и выскользнуть из антитрансгрессионных чар, но Гарри даже помочь попыток не делал — лишь в прострации наблюдал за воцарившимся хаосом, безмолвно стоя над трупом своего многолетнего врага. Врага, который убил его родителей, крёстного, друзей… Всех, кто был ему дорог, даже несмотря на то, что он никого толком и не знал или не успел узнать. Но так этого желал. И вот он, Гарри. А вот труп Тома Реддла или, точнее, то, что от него осталось. Бесформенная груда костей в окружении пыльных тряпок в самом-то деле. Гарри даже слегка ткнул их носком обуви, чтобы убедиться, что это и был тот самый жуткий волшебник, что держал в страхе всю Англию. «Чувствую себя также», — думал он устало, глядя на кучу праха и ощущая в душе образовавшуюся дыру. Он даже не знал, что без крестража и заклятого врага в своей судьбе станет так отвратительно пусто. От этой мысли почему-то стало горько. А руки всё дрожали. И зачем Гарри только вернулся? Этот разговор с Дамблдором здорово его выбил из сил. Гарри помнил, как злился на старика весь последний год, но при встрече вся ярость незаметно испарилась, оставляя за собой только проклятую усталость. А уж последующее возвращение и вовсе заставило его почувствовать себя живым трупом. Авада всё же вряд ли прошла бесследно… Возможно, именно из-за неё его тело так неконтролируемо трясёт? Хотелось бы думать, что это так, а вовсе не из-за ужаса, который не отпускал его с момента решения отправиться к Волдеморту в лес в одиночку. Он даже не думал, что одному настолько может быть страшно. Гарри всё же с детства был самостоятельным парнем, самим по себе, пусть и не совсем избрав этот путь добровольно, но всё же благодаря ему и обрёл необходимую для выживания независимость. Разве не поэтому именно он и стоял в лесу лицом к лицу с Волдемортом, как и планировал это изначально Дамблдор, в один кошмарный день сбагрив его Дурслям и щедро даря возможность чуть ли не каждый год разбираться со своим заклятым врагом в одиночку? Разве что его друзья практически всё время были с ним. Особенно Гермиона. И даже от наличия её рядом уже становилось легче дышать, не говоря уж про всё остальное. Незапланированная деталька его жизни, которой так не хватало тогда с ним рядом, с этой её уверенностью и странной верой в него. Конечно, Гарри не позволил бы ей пойти с собой в лес, но становилось спокойнее на душе при мысли о дорогих тебе людях, ради которых можно и умереть. Гарри с трудом нашёл подругу взглядом среди гомонящей толпы, что облепила его со всех сторон. Карие глаза озабочено мелькнули в поле зрения, но тут же скрылись. Он криво улыбнулся. Всё, о чём он мечтал сейчас — чтобы от него все отстали и просто милостиво позволили потерять сознание. Чтобы забыть всё это, своё имя, свою резко опустевшую от тяжёлого бремени жизнь. Выбрался из толпы он не скоро и с трудом. Гарри пришлось всё же устало выслушать высказанные восторги, принять объятия и рукопожатия, а также оказаться в кружке Уизли, о чём он довольно быстро пожалел. Впрочем, именно это и вынудило его ускорить шаг, и не без труда наконец выскользнуть в пустой коридор Хогвартса, где было темно и тихо. Где он наконец прижался к холодной стене в одном из тёмных углов и медленно сполз по ней. Просто пару минут тишины и тогда эта дрожь пройдёт, он уверен, уверен.

***

Гермиона хмуро огляделась. Люди как суетились вокруг, отлавливая беглецов и оттаскивая раненых в безопасное место, так и просто обессиленно лежали на скамейках и земле на фоне порушенных стен, что остались от родного Хогвартса. Только Гарри не было видно. Она пыталась было протолкнуться к нему в этой давке, но не сумела, оказавшись оттеснена взбудораженной группой пуффендуйцев, а после и вовсе потеряла друга из виду. Осторожно подойдя к семье Уизли, где царила непередаваемо тягостная атмосфера из-за смерти Фреда, она остановилась возле Рона. Сцепила пальцы рук перед собой, чувствуя себя здесь максимально неуместно. — Я могу что-то сделать? — спросила она тихо у друга, но тот только качнул головой, не поднимая взгляда от ботинок. С трудом подавив слёзы, она отошла, давая им переживать своё горе в кругу семьи. Достала карту из своей бездонной сумочки и нашла точку с именем Гарри, что неторопливо направлялась к седьмому этажу, так что вскоре и сама оказалась перед закрытой дверью Выручай-комнаты, в которую, закусив до боли губу, всё же постучалась. — Гарри, это я, — сказала она, уткнувшись лбом в дверь. — Просто хочу узнать… Ты исчез весьма внезапно и я заволновалась. Может, тебе нужна помощь? Ты в порядке? Дверь неторопливо открылась и на пороге показался её весьма помятый друг с мокрыми после душа волосами. — Привет, Гермиона, — глухо ответил он, с силой вцепившись в ручку двери. — Я… в порядке. Она нахмурилась. — Прости. Я правда не хотела тебе мешать. Если ты хочешь побыть один, то я лучше пойду. Просто хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. — Со мной всё хорошо, — ровно ответил он, но обращаясь будто к весьма потрёпанным кроссовкам подруги. — Гарри… — она подняла ладонь и снова опустила, не найдя слов. Он осторожно поднял взгляд на неё и заметил, что в глубине её глаз засело искреннее беспокойство. Милая Гермиона. Сколько ей ещё волноваться за него? — Гермиона, а как ты? — неожиданно спросил Гарри, приходя в себя и открывая дверь чуть шире. — Не ранена? Она качнула головой, разглядывая его ничего не выражающее лицо. И она знала, что он частенько так выглядел, когда пытался что-то от неё скрыть. — Слушай, если ты тоже хочешь передохнуть или привести себя в порядок, то милости прошу, — он открыл дверь, приглашая в комнату. — Предлагаю на тот случай, если тебе, конечно, ещё не надоело наблюдать мою опостылевшую рожу каждый божий день. Он устало фыркнул на свои же слова, а она возмущённо сдвинула брови на переносице. — Не говори глупостей. И я не хочу тебе мешать, я… Гарри не дал ей договорить, сжал запястье и втащил в комнату. — Герм, ты можешь остаться, если хочешь, так что прекрати передо мной расшаркиваться. И тут не хуже, чем в палатке. — Не хуже? Уверяю тебя, бывают условия и поприятнее палаточных, — пробормотала она, оглядываясь. — Если бы я всё лучше предусмотрела… В небольшой уютной комнате была всего пара стульев, письменный стол, широкая кровать с балдахином и уборная за соседней дверью. Скромно. — Ты всё предусмотрела, — отрезал Гарри, принимаясь бездумно нарезать круги по помещению. — По крайней мере, явно лучше, чем я. Она снова перевела взгляд на друга. Он всё ещё выглядел потерянным, будто с трудом понимал, что происходит и что нужно делать. Когда Гарри остановился возле стула и сжал его спинку пальцами, бездумно уставившись перед собой и надолго замолчав, то она не выдержала: — Скажи мне. — Что? — очнулся он, переводя на неё мутный взгляд и моргая. — Что сказать? — Да всё, что сейчас крутится в твоей голове. Всё, что ты переживаешь в одиночку. Ты хочешь поговорить? — мягко спросила она, подходя ближе и вглядываясь в его лицо. — Ты так быстро ушёл. Тебя что-то беспокоит? Он вяло пожал плечами. — Всё. И ничего. Просто вдруг понял, что стал чуточку другим и мир уже не такой, каким был секунду назад. Куда я теперь? Кто я? Не знаю. Мне это нравится. И нет. Она понимающе кивнула. — Я могу что-то сделать? — Мерлин, Герм… — он изумлённо покачал головой, косясь на неё. — Ты уже столько сделала. — Ты сделал гораздо больше. — Только то, что от меня ждали, — пробормотал он. — От Гарри Поттера. Так-то давно должен был. Если бы поумнее был, то давно покончил бы с Волдемортом и жертв было бы меньше. Я видел Уизли, уверен, они думают также. Теперь уж точно. — И как бы ты победил Волдеморта раньше, позволь спросить? — резко отозвалась она. — Что ты смог бы сделать, будучи ребёнком? И без того встречался с ним регулярно и умудрялся выживать. Даже Дамблдор, великий, к слову, волшебник, который старше тебя на сотенку лет, пострадал от крестража и в итоге погиб, оставив нам безумную загадку. Задача с этими крестражами стояла и вовсе непосильная даже для взрослого опытного мага. Гарри слабо улыбнулся, но продолжал глядеть перед собой. На душе, правда, стало чуть легче. Гермиона со своей категоричностью, уверенной логикой и умелой поддержкой была способна отрезвлять получше холодной воды из душа. — И что это ты там надумал про Уизли? — возмутилась она, во все глаза разглядывая Гарри. — С какого перепугу ты решил, что они тебя в чём-то обвиняют? Гарри дёрнул плечом и Гермиона насторожилась. Это лишь его домыслы или кто-то ему что-то сказал? — Выкладывай, — сурово потребовала Гермиона, скрестив руки на груди. — Да что тут говорить, — Гарри прикрыл глаза, снова ощутив слабость в теле и падая на стул. — Я знаю, что она ничего такого не имела в виду, просто сейчас такой момент… — Она? Джинни? Что она сказала? Дословно, будь добр. Гарри поморщился. Фраза, что крутилась у него в голове снова болезненно кольнула в рёбрах. — «Жаль, что Волдеморта не прикончили раньше», — повторил он сухо и Гермиона замерла. — Сложно с этим не согласиться, конечно. Гермиона, онемев, глядела на вконец поникшего друга. На его бледное небритое лицо, тени под глазами и эти дрожащие руки, которые он усиленно старался скрыть, то суя их в карманы, то скрещивая на груди. Её и саму неожиданно затрясло, и всё вымученное и так старательно демонстрируемое хладнокровие тут же слетело, словно хлипкая дверь с петель во время урагана. Она понимала, что Джинни убита горем из-за смерти брата, но разве стоило говорить подобные слова человеку, который и без того на себя судьбу всего магического мира возложил, да милостиво позволил себя Авадой прикончить? Теперь вот снова себя грызёт. Она не сразу поняла, что этот душераздирающий всхлип вырвался из её губ, и пришла более-менее в себя, когда уже стояла над Гарри, обхватывая руками его шею и плечи, и судорожно бормотала, рыдая: — Гарри, дорогой, милый, не нужно так думать, это всё не так — ты сделал всё, что нужно было, сделал больше, чем многие способны, ты такой молодец, правда! Я и все остальные восхищаются тобой, и мне так жаль, что я не сумела найти другого способа… Что тебе пришлось… Я представить даже не могу… И меня там не было… Я так боялась тебя потерять, я просто не знаю, как вынесла бы… Она продолжала пылко что-то говорить, утыкаясь иногда лицом в его макушку, и с силой сжимая его в объятиях, пока он сидел, изумлённый её столь неожиданным порывом. — Герм… — попытался было сказать он, чувствуя, как пульс застучал в ушах от волнения, но она наклонилась к нему, обхватила руками его лицо. — Ты прав, Джинни сказала это не подумав, и будучи в горе. Это всего лишь слова сожаления о потерянном брате! Уверена, она не винит тебя ни в чём! Да никто не винит тебя ни в чём! Никто! А если кто посмеет… — она вдруг покраснела от ярости, но тут же сникла, опустила голову и руки в бессилии, будто резко кончились силы. — Прости. Я так не хотела тебе навязываться, а в итоге закатила истерику. Тебе уж сейчас меньше всего это нужно. На самом деле я хотела сказать от лица всех тех, кто не смог сделать того же, что и ты, всех тех, кого ты спас, — как мы бесконечно благодарны тебе за то, что ты для нас совершил. Гарри перехватил её за кисть, когда она хотела было отстраниться. — В таком случае, я должен тоже тебя благодарить. Без тебя бы я бы не только половину не сделал, а вовсе ничего. Гермиона грустно улыбнулась, вытирая запястьем слёзы. — У тебя руки дрожат. — Да, я… — он смутился, отвернулся, одёрнул ладонь. — Никак не проходит… Просто устал… Я… — Это от пережитого. Давай я сделаю чаю, — она мягко улыбнулась, блеснув мокрыми глазами и принялась копаться в сумочке. Найдя кружку, наколдовала воду, закипятила её волшебством и закинула туда чайный пакетик. — Держи, — протянула она ему ароматный напиток. — Ах, ромашка — лучшее средство от войны, — чуть развеселился Гарри, беря в руки кружку, и она слабо улыбнулась. После чего провела пальцами по своей несвежей одежде, грязным волосам и ссадинам на лице, поморщилась. — Если ты не против, я бы тоже навестила душевую, — пробормотала она, отводя глаза, в которых прятала уязвимость и застывшие на ресницах слёзы. — Всё моё — твоё, — полушутливо произнёс Гарри, отхлёбывая напиток и внимательно глядя на неё из-за чашки. — Тебе тоже не хочется возвращаться к остальным? Она неопределённо качнула головой. Положа руку на сердце, на самом деле она больше хотела побыть с Гарри, не желая оставлять его одного. Душ ей немного помог прийти в себя. От неё больше не несло пылью, гарью, кровью, потом и смертью, отчего стало чуть легче дышать и думать. В зеркале она заметила довольно заметные ссадины, порезы на лице и на теле, которые обработала мазью, что стояла у раковины, после чего оделась в предоставленную комнатой простую хлопковую рубашку и брюки бежевого цвета. — Я нашла мазь, — сказала она, подходя к Гарри. Он полулежал на кровати, облокотившись на подушки, скрестив руки на груди и снова немигающим взглядом уставившись перед собой. Влажные волосы топорщились и падали ему на лицо, рукава чистой рубашки были закатаны до локтя, ноги были босыми, благодаря чему она сумела всё же разглядеть на нём некоторые раны. — Да, спасибо, — пробормотал он, когда она уселась рядом. — Воспользуюсь позже. — Дай мне о тебе немного позаботиться, — настаивала она. — Мне не сложно. — Ты этим и так регулярно этим занимаешься, — уголок его губ чуть дёрнулся, намечая улыбку. — Занималась. — И это то немногое, что я могу сделать для тебя. — Не понимаю зачем, но кто я, чтобы с тобой спорить, — пробормотал он. Она усмехнулась и приняла обрабатывать его раны. Аккуратно, даже нежно, нанесла мазь на порезы на лице, руках и животе, отгоняя странное чувство, что поселилось в душе. Конечно, Гермиона делала это, и не раз. Только теперь, после того, как всё закончилось, это ощущалось совсем иначе. Может, дело в том, что Гарри никогда так пристально не изучал её в эти моменты, а может, это было осознание того, что это последний раз, когда она о нём так печётся и оба это понимали? Что это конец всему тому, что у них было и чего не было, тому, что они пережили вместе за эти годы. Теперь руки задрожали уже у неё, отчего она поспешно завершила процедуру и закрутила крышку баночки. «Теперь это будет делать Джинни, — думала она, пряча глаза, в которых снова начали копиться подлые слёзы. — Если этот неугомонный снова во что-нибудь вляпается». — В чём дело? — тихо спросил Гарри, пытаясь поймать её взгляд. — Тебе нехорошо? — Нет. Да. Просто устала, — вымученно улыбнулась она, надеясь, что дрогнувший голос не выдал её с головой. — Ты, наверное, тоже. Так что отдыхай, а я лучше пойду. — Куда? Она пожала плечом, вставая. — Наверное, к остальным. Уверена, там многим нужна помощь. — Ты можешь остаться, — неожиданно сказал Гарри, снова непроизвольно стиснув пальцы в кулаки. — Думаю, ты тоже здорово вымотана. Она закусила губу, подняла лицо. Он не хотел, чтобы она уходила? Может, тоже понимал, что больше таких моментов у них может никогда не быть? Или просто заботился о ней в ответ? — Я не против, — добавил он на всякий случай тихо. — Хотя сам не уверен, что сумею уснуть. Гермиона замялась, стоя у кровати. Хотела ли она растягивать их неизбежное прощание? Будет ли это ещё больнее позже? Но лишняя минута рядом с важным для тебя человеком может за тебя решить всё, и кивок головы вышел без участия логики и разума. Она упала на подушки рядом, раскидав по ней свою пышную и влажную копну волос. Повернула голову к Гарри. Он задумчиво ей улыбался. Слегка удивлённо она улыбнулась и ему в ответ, положила ладонь под свою щёку и натянула одеяло до плеч. — Забирайся, — сказала она, и он, вздохнув и сняв очки, тоже залез под одеяло и лёг к ней лицом. А через мгновение они уже глядели друг на друга долгим изучающим и тоскливым взглядом, пока Гермиона не нашла ладонь друга, и не сжала её в своих тёплых пальцах, которые вскоре наконец перестали дрожать. Гермиона, как ни боролась, в итоге не смогла совладать с усталостью и через некоторое время провалилась в сон, не догадываясь, что Гарри продолжал глядеть на неё весьма испытующим и сосредоточенным взглядом, и мягко поглаживать её ладонь большим пальцем. Он не знал, сколько так пролежал, досконально изучив знакомые нежные черты подруги напротив, её длинные ресницы, привычно сдвинутые на переносице брови даже во сне, спутанные волнистые пряди, что падали на лицо, маленький аккуратный нос и мягкий изгиб губ. Но, кажется, Гарри всё же в итоге задремал. Только во сне всё было привычно беспокойно, будто война всё ещё продолжалась, а Волдеморт по-прежнему жив, так что спал он урывками и весьма некрепко. А когда открыл глаза в очередной раз, то понял, что прошло несколько часов. А ещё то, что Гермиона прижимается к его груди спиной, удобно устроившись на его плече, и обняв его другую руку, которую зажала между её… кхм. Кхм? Гарри заморгал, сгоняя остатки сна. Высвободиться, учитывая этот захват, без пробуждения при этом Гермионы, было бы непросто. Лицо вспыхнуло от смущения, когда он понял, в каком неловком положении оказался. Вот он дурак. Но эти её мягкие ароматные волосы и бёдра, что прижимались к его бёдрам, его стиснутое запястье, что располагалось между её мягких грудей, заставили его здорово потеряться в ощущениях. Хотелось прижать её к себе ещё ближе, зарыться лицом в эту пышную шевелюру, провести рукой… О, нет. Мужской здоровый организм отреагировал на эти ощущения и подлые мысли соответственно, и теперь Гарри мысленно материл себя всеми известными словами. Мерлин, как стыдно. Зачем он себе подобное позволил? Слабак. Он попытался было отодвинуться, но Гермиона зашевелилась и только покрепче обняла его руку. Костяшками пальцев он почувствовал её неровное дыхание и нежную кожу девичьей щеки. А после она пошевелилась, отчего лишь сильнее прижалась бёдрами к его бёдрам, не желая лишаться уютного тепла. Гарри сглотнул и попытался было думать об ужасах войны, что так активно донимали его до этого проклятого сна, но куда-то неожиданно и так невовремя испарились после пробуждения. Он чуть приподнял кисть и поглядел на часы. Что ж, спали они немного — всего часа два прошло, но чувствовал он себя чуточку лучше. Если бы только не эта удручающая ситуация… Чем он думал, когда звал подругу лечь рядом? Идиот, идиот! Но как же она оказалась к нему в такой близости? Ему казалось, что прошли годы, пока он в отчаянии лежал и пытался бороться с собственной пылкой реакцией на манящее тепло и изящные изгибы подруги, которые он ощущал всем своим телом. Вот бы схватить её, улечься сверху, вжав в постель, провести руками и губами по этой невероятно бархатистой коже и… Это просто катастрофа. Гарри в отчаянии всё же попытался высвободить руку, не в силах больше испытывать подобные изощрённые пытки. Он, разумеется, и раньше думал о подобных вещах, но они были весьма абстрактными, а хрупкое женское тело не было к нему прижато, да ещё настолько близко, что от этого просто в глазах темнело. И это была его лучшая подруга. Он безмерно её уважал и старался никогда лишней мысли в её сторону не допускать, не говоря уж о подобном. Но Мерлин, какие у неё тонкие запястья, миниатюрная фигура и восхитительные волосы, от которых мысли путались… Он честно пытался считать количество убитых тёмных магов и не думать о вкусе её губ или какая на ощупь её кожа вон там… и там… Нельзя, ведь так нельзя! Гермиона, которая тоже весьма чутко спала, зашевелилась, когда Гарри снова попытался выдернуть руку из её хватки. Она открыла глаза, сонно заморгала, чувствуя себя в безопасности и тепле. Понежилась, потеревшись щекой о мужское волосатое запястье, а после замерла, осознав, в каком положении находилась, и что именно сейчас упирается ей в ягодицу. Сглотнув, она медленно отпустила руку Гарри, которая тут же исчезла из поля зрения, и перевернулась на спину. Гарри, сделав резкий выдох, тоже прижался спиной к постели, и уставился в потолок невидящим взглядом. Он ничуть не сомневался, что Гермиона поняла всё, что можно было понять в данной ситуации. И что он совсем не знает, что говорить в подобном случае. — Прости. — Тебе не за что извиняться, — пробормотала красная, как рак, Гермиона. — Это я тебя обняла. Просто ты метался в кошмаре и… Он с силой стиснул зубы и прижал ладонь к лицу. — Спасибо. Но мне всё равно жаль. — Гарри, Мерлин… — пробубнила она под нос. — Я понимаю, как работает мужской организм. Всё в порядке. По крайней мере, зато ты не считаешь, что я бесполое существо или… сестра, — не сдержала она тихого смешка. Ох, зачем она это сказала? — Я знаю, что ты девушка, — сдержанно произнёс Гарри, всё ещё не в силах унять бунтующий орган. И откуда она про «сестру» знает? Неужто Рон разболтал? — Но понятия не имел, что тебя задевает то, что я будто бы думал иначе. Она грустно улыбнулась, сжав край одеяла. — Не переживай. Я вполне могу принять случившееся за комплимент, — сглотнула она комок в горле. — Но Джинни о таком лучше не рассказывать. Она и без того ревнует тебя ко мне страшно. — И Рону, — добавил сухо Гарри, а после они надолго замолчали. Гарри остро ощущал, как нарастаёт в душе злость. Слишком часто он отрицал желание, которое чувствовал, надеясь на то, что оно исчезнет. Вместе с тяжелой правдой, которой бы предпочёл не замечать. Как противостоять этому? И надо ли вообще пытаться? «Я не это», «я не то»… Тяжело всё-таки жить, заперев себя в тесном ящике. Гарри всегда считал, что если действия идут в разрез с ценностями, то он изменит себе. К примеру, если отнимет Гермиону у Рона. Но будет ли сам Гарри счастлив, отказывая себе в том, чего на самом деле хочет? Давал ли он выбор самой Гермионе? Он понимал, что решение держаться от неё на расстоянии было немало продиктовано также тем, что его смерть к себе ждала, так что он, само собой, и выжить в итоге не надеялся. Гораздо легче и проще было думать, что где-то там его кто-то ждёт и, может, даже не будет сильно плакать, когда его не станет. Но теперь… Кто он теперь? Что ему делать теперь? Гермиона называла Гарри «милый» и «дорогой», когда появилась в этой комнате и лихорадочно обнимала его. И от сказанных ею слов и объятий у него в душе будто глыба льда растаяла, которая образовалась на месте тоскливой пустоты. Наверное, это было эгоистично, но он в глубине души действительно хотел, чтобы по нему по-настоящему скучали, может даже, плакали, в итоге потеряв. И то, что это была именно Гермиона оказалось для него жизненно важным. Так может, и она на самом деле испытывала к нему нежные чувства? Или могла бы? — Пожалуй, мне лучше уйти, — пробормотала неловко Гермиона, прикрыв глаза. — Не будем усугублять. — Нет, — Гарри неожиданно навис над ней, снова заставив её упасть на спину, и хмуро поглядел в её настороженные карие глаза. — Нет. Я не хочу, чтобы ты уходила, Герм. Ты можешь остаться? Со мной. Если сама хочешь. Сколько захочешь. Она озадаченно нахмурилась, вглядываясь в его серьёзное лицо и замечая искорки паники в глубине глаз. Что он говорит? — Но… — начала она, чувствуя, как хаотично мысли внутри рассыпаются и отказываются собираться в важные аргументы. — Но… — Да, — прервал её он, тоскливо скользнув взглядом по девичьему лицу и остановившись на мягких губах. — Так много грёбаных «но», правда, Герм? Она медленно кивнула. — Зависит от того, насколько они важны и как сильно тебя волнуют, — мрачная улыбка коснулась его губ, а в глубине изумрудных глаз застыло напряжение, будто именно она сейчас решала его судьбу. И её внимательный взгляд на него дал ей понять многое. В конце концов, ей никогда не требовались все эти высокопарные речи — она и сама видела нужное в глубине его души, и Гарри всегда знал это, хоть и не понимал, как она его так хорошо чувствовала. — Эти «но» меня волнуют. Но не так сильно, как ты, — с нежностью в голосе всё же ответила Гермиона, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из грудной клетки, а ладонь сама тянется к его колючей щеке. — Никогда ничто и никто не был для меня важнее тебя, Гарри. И я надеялась, но в то же время страшно боялась, что ты об этом узнаешь. Гарри замер. От её слов мир будто снова незримо поменялся, но не было больше этого подвешенного состояния, где он не может понять, где находится, кто он и чего в самом деле хочет. Всё резко стало даже чуть более очевидным, понятным, правильным и гораздо более завершённым, чем ранее, отчего он зажмурился с силой, пытаясь принять свою новую реальность. Вот оно. Он сделал выдох под взволнованный взгляд Гермионы, что наблюдала за его лицом, лёжа под ним. В самом деле это положение её не на шутку волновало, и она кусала губы, чувствуя горячее тело друга на расстоянии нескольких миллиметров от её, его тёплое и нервное дыхание, что касалось её лица, а после прямой взгляд потемневших глаз, которые он вскоре открыл. И ощущать на себе его такой внимательный и горящий взгляд оказалось удивительно приятно. Гарри не до конца мог поверить, что Гермиона Грейнджер, его боевая подруга, вот так лежала под ним, очаровательно розовея, глядела на него доверчиво, да ещё с таким откровенным обожанием, будто он — лучшее, что когда-либо было и будет в её жизни. Похожее чувство у него к ней тут же потребовало выхода. И Гарри, решительно наклонившись, накрыл губами её губы. Гермиона в ответ сжала его за плечи, издавая тихий стон, от которого у него мгновенно мурашки по телу начали ползти, а после успешно ухнули в низ живота. Она притянула Гарри к себе ближе, буквально вжимаясь в его тело, почти зарываясь в его объятия. Её сердце стучало напротив его сердца, слишком быстро и дёргано. Она даже и не подозревала, что простой поцелуй с другом может вызвать такую бурю чувств — его вкус, запах, и то, как ощущались его губы на её губах, которые буквально заставляли её плавиться. Очередной стон вырвался из недр её тела, когда его рука коснулась кожи её живота и рёбер под рубашкой, что Гарри тут же отрезвило. Он резко отстранился и, тяжело дыша, уставился на неё помутневшим взглядом из-под растрёпанных не без её помощи волос. — Я… Извини. Я веду себя слишком несдержанно, — прохрипел он, пытаясь откатиться, но Гермиона, сощурившись, сжала его предплечья и прошептала: — И замечательно. Всегда хотела довести тебя до такого состояния. Зелёные глаза изумлённо распахнулись, и Гермиона, подавив смешок, притянула голову Гарри к себе. Её губы с наслаждением прошлись по его губам, обласкав сначала верхнюю, а потом нижнюю, что заставило Гарри нетерпеливо запустить пальцы в её волосы, чуть сжать их, а после жарко ворваться в её рот своим языком. Острая волна возбуждения тут же устремилась в низ живота, заставив Гермиону сжать бёдра и всхлипнуть от наслаждения. Но после она раздвинула ноги и обхватила бёдра Гарри ими, желая большей близости. — Герм, — простонал Гарри, уткнувшись носом в её ушко. — Да, родной? — прошептала она, гладя его спину и с блаженством запуская пальчики в его чёрные волосы. — Ты хочешь, чтобы я снова умер? — она услышала приглушённый смешок и сама не удержалась от улыбки. — Но знай, я уже это сделал, думая о тебе… в тот момент. Знал, что ради тебя я могу это сделать. От этой мысли было уже не так страшно. — Правда? — её сердце замерло от столь неожиданно-откровенного признания, а пальцы замерли. — Гарри… Он поднял голову и встретился с её тёплыми глазами, в глубине которых горел огонь желания, и которые сейчас подозрительно заблестели. Возбуждение, всё ещё бурлящее в теле, слегка унялось, смешавшись с щемящей нежностью. — Это ты меня убиваешь, — она быстро заморгала, чувствуя, что сейчас расплачется, отчего судорожно смахнула слёзы и улыбнулась, ощущая, как её переполняют разные чувства. Она и не подозревала, что можно столько всего испытывать одновременно. — Но ты ведь не остановишься? Он опустил голову и она почувствовала, как Гарри едва заметно улыбнулся, целуя её шею. В голове тут же зашумело, когда она ощутила крепкие мужские руки на своей талии, что поползли выше, к её груди, защищённой лишь рубашкой. Кажется, пуговицы она расстегнула сама, помогая Гарри добраться до чувствительной зоны как можно быстрее. А ведь она когда-то была уверена, что если окажется в такой ситуации, то будет до предела смущена, но в этот момент желание буквально ослепляло её, и вся неловкость осталась где-то далеко. Возможно, также неслабо повлиял взгляд Гарри, которым он её одарил и его пылкие прикосновения к мягкой груди, которая сейчас оказалась в его ладонях, а губы и язык касались чувствительных вершин. Когда его рука коснулась бедёр и скользнула между ними, Гермиона до боли закусила губу. Сладкая волна удовольствия пронеслась по всему телу, заставив её извиваться под лаской мужских пальцев, а глаза распахнулись от неведомых ранее ощущений. Вряд ли она долго продержится. Когда губы Гарри снова жадно впились в её, а его руки стащили с неё штаны вместе с бельём, то последующие ласки возбуждённых складок между её ног стали гораздо, гораздо острее, даже несмотря на то, что прикасался к ним Гарри весьма бережно, опасаясь сделать что-то неверно без наличия нужного опыта. Но то, как Гермиона тяжело дышала, стонала, сжимала его пальцы внутри и цеплялась за его плечи давали ему уверенность в том, что делает он всё верно. Он даже не подозревал, что вид извивающейся под ним подруги, что прятала лицо то в одной подушке, то в другой, заглушая стоны от его рук, может быть настолько возбуждающим. Хотелось расцеловать каждый миллиметр кожи, до которого он мог бы дотянуться, что он и делал. Вскоре Гермиона, всхлипнув, сжалась под градом ласк, и с силой закусила кожу на ладони, сдерживая громкий вскрик. Яркая вспышка наслаждения охватила её, заставив тело задрожать, выгнуться, крепко зажмуриться. Когда она обессиленно распласталась на кровати в обрамлении спутанных волос, Гарри отстранился и упал рядом на подушку. — Ох, — только и выдохнула она, не открывая глаз, и он разглядел румянец, что окрасил её щёки в красный цвет. Она открыла глаза и несколько секунд они глядели друг на друга. — Не поняла, — возмущённо пробормотала она, приподнимаясь на локте, и дыша уже чуть ровнее. — На тебе столько одежды… Как я это упустила? Ты совсем отвлёк меня. И с этими словами мигом уселась на бёдра Гарри, который, разве что, только моргнуть успел, прежде чем оказался прижат к кровати. Она без обиняков содрала с него рубашку через голову, не желая возиться с пуговицами, и провела пальцами по торсу. Крепкий. Но заметно похудевший за этот непростой год, где они питались чем попало и когда придётся. Пальцы её ласково прошлись от груди и ниже, путаясь в тёмных волосах этой интригующей дорожки, что заканчивалась за штанами. Гарри нервно выдохнул. Гермиона уселась прямиком на его возбуждённый член и прекрасно знала об этом, чувствуя как тот упирается между её бёдер всем своим размером и всей своей твёрдостью. Она выглядела так завораживающе красиво в этом тускловатом освещении комнаты, с игриво спутанными волосами и этим горящим взглядом обычно лишь привычно тёплых глаз. И сидящей на нём. Когда её мягкие губы прижались к его шее и неторопливо прошлись по ключицам, животу и ниже, подцепив пальчиками резинку от штанов, Гарри хрипло застонал. Тяжесть в паху стала почти болезненной и ему откровенно казалось, что вся кровь в теле устремилась вниз, в ушах же зашумело, а перед глазами и вовсе искры заплясали. В мгновение ока он уложил её на лопатки и уже пристально глядел в её лукаво поблёскивающие глаза. — Ты не дал мне изучить самое интересное, — едва заметно улыбнулась Гермиона, глядя в его смущённое лицо. Ох, и как же он мило краснеет! А она-то думала, что именно она будет здесь умирать от неловкости. Но это, наоборот, лишь придало ей уверенности, пока Гарри слова пытался подобрать. Она нежно улыбнулась и притянула его к себе, обнимая и даря трепетный поцелуй. — Знаешь, я бы с удовольствием зацеловала тебя с ног до головы, — пробормотала она ему в ухо, заставив его ещё сильнее смутиться. — Прошлась бы языком по всему телу и… — Прекращай меня вгонять в краску, — пробурчал он, ощущая, что даже уши теперь от её слов горят. — Но ты этого и добиваешься, да? Гермиона тихо засмеялась и виновато закивала. — Но это не значит, что это неправда. — Знаешь, я бы сделал то же самое, — пробормотал он, скользя взглядом по её обнажённому телу. — Но, может… в следующий раз. У неё перехватило дух. Будет ли у них следующий раз? И каким он будет? — Просто я бы сначала разобрался с этим, — выдохнул он. — Если… хочешь. — Ты в этом сомневаешься? — усмехнулась она. — Хм. Думаешь мы не справимся? — Это мы-то? — фыркнул он и она засмеялась. — Ты прав — мы научимся вместе, как и всегда. Да и я знаю, как здорово ты умеешь справляться с тем, что тебя пугает. Он улыбнулся, уже более уверенно завлёк её в пылкий поцелуй, и она в процессе их жарких ласк наконец стащила с него брюки. Её пальцы провели по донельзя напряжённому члену, отчего Гарри хрипло застонал и перехватил её ладонь. — Герм, я уже вечность в таком состоянии, так что умоляю, не… усугубляй. Я и так с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя, как животное. Она понимающе улыбнулась. — Так чего ты ждёшь? Он чуть помедлил, вглядываясь в её лицо. Уверена ли она? — Балбес, — тихо ответила она, поняв всё по его взгляду. — Ты единственный, с кем бы я этого хотела. Он склонил голову, будто не до конца веря. — Симпатия и настоящая любовь — разные вещи, — прошептала она, обхватив его лицо ладонями. — Понимаешь? Она вспыхнула, зная, в чём именно призналась, и взволнованно уставилась на Гарри. — Понимаю, — пробормотал он, изумлённо улыбаясь. — Что ж, я рад, что я тебе хотя бы нравлюсь, а то было бы совсем как-то обидно… Гермиона хлопнула его по плечу и возмущённо воззрилась на парня. Он невинно улыбнулся, а после стал серьёзным. — Я шучу. И у меня ведь та же ситуация, не так ли? — произнёс он негромко, а после снова завлёк её в неудержимый поцелуй, уже больше не в силах терпеть. — Герм… Гермиона тут же притянула Гарри к себе, раздвинув ноги, и он, на мгновение прижавшись членом к её влажным складкам, осторожно вошёл в неё, стараясь не причинять боли. Но вскоре услышал сдавленный стон, от которого дёрнулось сердце, а её ноготки болезненно впились в его плечи в ответ на вторжение. «Просто не торопись. Не торопись», — ругал он себя, аккуратно толкаясь до конца и целуя уголок её губ. Она была такой восхитительно горячей и внутри было так невыносимо тесно, что он остановился, уткнулся лицом в её шею и зажмурился, чувствуя, как низ живота скрутило от острого возбуждения. — Всё хорошо, — прошептала Гермиона, гладя его спину и плечи. — Хорошо. Вспышка боли вскоре прошла и она почувствовала, что снова желает вжаться в Гарри как можно сильнее, пробраться под кожу, слиться с его дыханием, вконец потеряться в нём, как это случалось ранее. Физически ощущать Гарри в себе впервые оказалось, само собой, довольно болезненно, но вот эмоционально… Она прильнула к нему, сама насаживаясь на пульсирующий член и обхватывая Гарри ногами. Ближе, ближе… Гарри выдохнул и приподнялся на локтях. Поцелуй его, сначала весьма нежный, становился всё более глубоким, и в то же время он начал неторопливо толкаться бёдрами вперёд, вызывая у неё лихорадочное дыхание и тихие стоны. Самообладание всё больше покидало его разум, а движения с каждой секундой становились более резкими и нетерпеливыми. Гарри ласкал её губы уже совсем не нежно, а порывисто, жадно, и чувствовал, насколько Гермиона податлива под ним, что лишь усиливало и без того острое желание обладать ею без остатка. — Не сдерживайся, — её губы чуть прикусили его ухо, а её руки по-прежнему обнимали его так крепко, насколько это вообще возможно. Гарри подумал, что её слов для него достаточно, тем более сил терпеть больше не осталось — дойдя до предела, он сделал ещё один толчок, вздрогнул всем телом, зарываясь лицом в её разметавшиеся по подушке сладко пахнущие волосы, и с хриплым стоном бурно излившись в подругу. Он обессиленно упал лицом в подушку, придавив её к постели. — Прости, — промычал он виновато, не поднимая лица и не делая попыток встать. — Прости. Гермиона тихо засмеялась, провела стопой по его ноге вверх, погладила по волосам. Тяжесть его тела ощущалась донельзя приятно, хоть она и не была уверена, как долго сможет оставаться настолько придавленной. — Ничего. Первый раз для девушки — не самая простая задача для парня. Особенно без опыта. Да и разве ты не доставил мне удовольствие ранее? Он неохотно поднял лицо от подушки и покосился в её сторону. Она заметила, что его скулы снова покраснели, а взгляд всё ещё был лихорадочным, отчего не сдержала улыбки. — И честно? Мне и сейчас всё очень понравилось, — с любовью глядя на него, сказала она, заставив его застонать и снова упасть лицом в подушку. — Я вовсе не утешаю! — Да ты этим только и занимаешься все эти годы, — пробурчал он невнятно, заставив Гермиону громко фыркнуть. — Ладно, так и быть — в следующий раз будешь должен. Так подойдёт? Он чуть повернул голову и она не могла не заметить озорные искорки, что мелькнули в глубине его глаз. Сердце тут же сладко ёкнуло — ох, она так давно их не видела! — Знаешь, меня в принципе уже радует, что ты так уверена, что у нас будет следующий раз. Она ткнула его пальцем в бок и снова засмеялась. Гарри скатился с неё и улёгся рядом, любуясь её красными от поцелуев губами, блестящим от счастья взглядом и широкой улыбкой, о существовании которой уже и позабыл. — Давай только поспим немного, а то ты меня сильно отвлёк своими серьёзными разговорами. — Только разговорами? — Ой, перестань. — Так, а что же… ты останешься? И даже не передумала после моих крайне невпечатляющих навыков обольщения? Гермиона удивлённо подняла брови, повернула к нему лицо. Несмотря на шутливый тон и лёгкую улыбку, она заметила, что спрашивает он весьма серьёзно. — Мерлин, Гарри… Неужели я не смогла тебя убедить? Понимаю, что нас ждёт весьма… хм... нелёгкий разговор с Уизли, но ты правда думаешь, что это меня остановит? — Просто я не знаю, куда теперь направляюсь, — пробормотал он теперь уже чуть печально, беря её за руку и переплетя их пальцы. — И если ты… — Я с тобой, куда бы там тебя твоя дорога не привела. Меня, видишь ли, вовсе не пугает неизвестность. Понимаешь, некоторые всё же живут без чёткого предназначения всю свою жизнь, так что, полагаю, тут тебе понадобится моя помощь. — Уела, — закатил он глаза, поймав её насмешливый взгляд. Гарри прижал её к себе, зарываясь носом в пушистые каштановые волосы и почувствовал, как она ласково поцеловала его в плечо. И больше не будет никаких между ними прощаний. Никогда.