Любимый цвет

      Когда-то, когда громкий смех Фелиции раздавался в этом баре, Вандер чувствовал себя спокойно. Чувствовал, что все хорошо и что мечты о светлом будущем не такие уж и мечты. Когда самым важным было не то, как познакомиться с Пултоверишкой, то есть, избранником Фелиции, и не облажаться, а то, как горели зеленые глаза напротив. Когда Силко смотрел так, что внутри него, Вандера, что-то плавилось.        Когда он считал зеленый своим любимым цветом.        Когда-то, когда зеленый все еще оставался любимым, а Фелиция только что заявила, что они будут крестными, хотелось жить: дышать, улыбаться, а главное любить зеленые глаза и темные пряди у заостренных скул. Хотелось каждый день приходить к реке, смотреть на звезды и целовать-целовать-целовать. Слушать смех подруги от перепалок и ее тихое: вы такие женатики, - смущаться обоим по-детски и уходить в разные стороны бара, а после сидеть в подвале на полуразваленном диване и мечтать об огромной кровати, как у Пилтоверских советников. Когда маленькой Вай исполняется два, а денег у новоявленных крестных отцов не сильно то уж и хватает на платешки для нее, Фелиция радует второй раз. Силко смеется, что одна дочь ему, другая Вандеру. И тогда хочется жить еще больше. Хочется работать бок о бок, стремиться к перемирию между Пилтовером и Зауном.        И любить-любить-любить.        Когда в зеленых глазах видна слабость становится тошно. Вот они уже на пилтоверском мосту, все в огне, а груз ответственности не только не спал, он стал еще больше, но не только перед всем Зауном, но и перед Вай и Паудер. Невыносимая ярость и одновременно с этим тяжесть снежным комом бегут в самое сердце Вандера. Уже не хочется целовать эти волосы или губы, что обманывают почти каждым своим словом, не хочет работать бок о бок в баре, а утром встречать рассвет, хочется, чтобы эти зеленые глаза - до сих пор любимые - поплатились за то, что сделали.        Он силой утаскивает Силко обратно на линии, и кричит. Вандер никогда ни на кого не кричал, он выше и больше и агрессия в нем - настоящее торнадо: смотри не улети в середину. А Силко растерян. Он потерял близкую подругу, ее мужа, который чем-то да мог помочь, а сейчас теряет остатки самообладания и, по всей видимости, любовь серо-голубых глаз, которую он в глубине души холил и лелеял, как мать младенца. Они срываются в драку, оба по колено в грязной, ядовитой воде, и Силко замирает: его любимый цвет сменился на что-то красное, такое же ядовитое, как эта река, на что-то, что стало точкой в их отношениях. И вот эта запинка стоит ему жизни, осознание приходит только тогда, когда широкие ладони, что до этого так плавно устраивались на плечах, на талии - во время самых романтичных вечеров, на щеках, ухватились за горло и стало трудно дышать. Левый глаз отдает острой болью, видимо Вандер повредил его, пока Силко был в ступоре, а голова полностью вымокла, заставляя темные пряди неприятно обжигать кожу. Он царапает, пытается спастись, надеется на доброе сердце, за которое полюбил, но ничего не происходит. Силко бултыхается как выброшенная на берег рыба, это будто обжигает раны солью, и единственная защита здесь - нападание. Он как-то, слава богам, выхватывает у Вандера нож и хватка больших ладоней ослабляется. Силко понимает: больше нет этого, до противного приятного, мы.       Остались Вандер и Силко.       Два виноватых перед всем Зауном человека: только один откинул мечту о будущем, отдав себя на искупление своей вины, а другой сохранил ее, но теперь он более жесток.        Десять лет спустя, когда судьба снова сводит их вместе из-за сестер, Силко не церемонится. Когда-то, когда все было хорошо, он хотел жить с Вандером, хотел улыбаться и неуклюже готовить блинчики по утрам. Хотел видеть серо-голубые глаза и ту самую искру в них. И он ее видит, спустя десять лет, но что-то есть еще в них: глубокое чувство вины, где-то там на дне. Вина за то, каким он стал сейчас. Волосы стали короче, чтобы никто в них не мог нырнуть пальцами, как это делал Вандер, постоянное применение мерцания, чтобы никто не знал, какой настоящий - и любимый Вандера - цвет глаза у него, постоянно надменное выражение лица, чтобы больше никто, как Вандер, не мог его осудить за слабость перед трудностями. Силко больше не любит, в ту ночь оборвалось все.       А Вандер любит и жалеет, что так произошло.