потерянные в облаках

Экко чувствовал себя разбитым до основания.   Он никогда не знал, что значит быть по-настоящему сломленным. Удары судьбы, предательства, потери — всё это он выдерживал с гордо поднятой головой. Даже когда жизнь била сильнее, чем казалось возможным, он находил в себе силы подняться. Ему всегда удавалось собрать себя из осколков. Но теперь... теперь эти осколки были слишком острыми. Они разрывали его изнутри, и он не знал, как с этим справиться.   Джинкс.   Её имя било по его сознанию, как раскалённый клинок, снова и снова, оставляя за собой пустоту, которая с каждым днём становилась всё больше. Её не было, но её тень преследовала его повсюду, заполняя каждый угол его сознания.   Она была его личным проклятием. Его неизлечимой раной.   Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она сделала с ним, с их прошлым, с их жизнями. За то, что разрушила всё, что он любил, оставила его в одиночестве с грузом невысказанных слов. Он ненавидел её за те моменты, когда она была яркой, беспечной Джинкс, смеющейся над хаосом, который оставляла позади. И ненавидел за то, что когда-то она была Паудэр. Маленькой, невинной Паудэр, которую он любил.   Любил.   Эта мысль была хуже любого отчаяния. Он всё ещё любил её. Любил её до боли, до безумия. Любил за то, что она когда-то была светом в его мире, за её смех, который мог растопить любую боль, за те короткие моменты счастья, которые он хранил в сердце, словно реликвию. Он любил её за то, что она была Паудэр, его Паудэр.   Но теперь её не было.   Мир вокруг него рухнул, и это было мучительно. Это не произошло в один миг. Нет, всё рушилось медленно, по кусочкам, пока он пытался удержать хотя бы что-то. Но стены всё равно падали, и теперь он стоял среди руин. Его надежды, его мечты, его вера в лучшее — всё превратилось в пыль.   Он думал о том, чтобы закончить всё. Быстро, безболезненно. Чтобы наконец избавиться от этого грузного чувства пустоты, которое тянуло его вниз, словно камень на шее. Но это казалось неправильным. Слишком простым. Слишком… слабым.   А Экко ненавидел быть слабым.   Он говорил себе, что отчаяние — это временно. Он знал, что оно пройдёт. Но что останется потом? Пустота? Или боль, с которой он научится жить, как с неизбежной частью себя?   Он пытался верить, в другой Вселенной, всё было иначе. Где-то они с Джинкс нашли способ быть вместе. Где-то она осталась Паудэр, а он смог защитить её. Где-то они были счастливы.   Но это была слабая утешительная мысль, которая умирала в те моменты, когда он спрашивал себя: «Зачем тогда жить эту жизнь?»   Он сидел на крыше, смотря на огни Зауна. Город процветал. Без него. Люди справлялись. Заун больше не нуждался в своём герое. Ему не нужен был символ надежды. Экко знал, что должен радоваться этому. Он всегда мечтал, чтобы его город нашёл свой путь. Но теперь, когда это произошло, он чувствовал себя чужим. Эти огни, эти улицы — всё это было частью жизни, в которой у него не осталось места.   В его руках лежала бомба. Её пустая оболочка, которую он нашёл среди её вещей. Детская, потрёпанная, яркая. Она выглядела так, словно была сделана в порыве детской радости, когда ещё не было места хаосу. Это могло быть творением Паудэр. Или Джинкс. Кто знает? Их было так сложно разделить.   Экко сжал её сильнее, чувствуя, как холодный металл впивается в пальцы. Это был её последний след. Последнее, что осталось после неё.   — Чёрт, — прошептал он, голос сорвался, будто он забыл, как говорить.   Ему хотелось плакать, но слёзы закончились. Они высохли ещё месяц назад, выжженные гневом и отчаянием. Теперь осталось только тупое, глухое чувство утраты, которое он не мог выбросить из себя.   Он с силой бросил бомбу в сторону. Она покатилась по крыше, ударяясь о металл. Голова фигурки, украшавшей её верхушку, отвалилась, гулко упав на землю.   И тут что-то выпало.   Экко замер. Он не ожидал этого. Подойдя ближе, он опустился на колени, его руки дрожали, пока он поднимал то, что лежало перед ним.   Бумажка. Маленькая, потрёпанная, с корявыми буквами. И что-то блестящее рядом.   Он развернул записку, чувствуя, как мир вокруг замирает.   Найди меня  Подпись: П.   Экко остался на месте, сердце пропустило удар, а потом застучало в бешеном ритме. Его дыхание стало прерывистым, руки задрожали сильнее.   Рядом лежал кулон. Тот самый, который он сделал для неё. Для Паудэр. Когда-то давно. Когда мир ещё не треснул на части.   Это не могло быть реальным.   — Нет... — прошептал он, и его голос дрогнул, звуча как смесь боли и страха.   Но что-то внутри него зашевелилось. Надежда. Жалкая, отчаянная надежда, которую он пытался задавить. Это могло быть ловушкой, шуткой, иллюзией. Но его разум уже искал ответы.   Могла ли она быть жива? Джинкс? Или Паудэр? Кто бы это ни был, ответы ждали где-то там, в тени его разбитого мира.  

***

Море странно успокаивало его.   Его ритмичное, тихое дыхание — плавное покачивание волн, шелест пены — было словно колыбельной для души, измотанной болью и воспоминаниями. Экко никогда раньше не был так близок к морю. Он видел его только издалека или цветными картинками из книг, и тогда оно казалось ему чем-то чуждым, недосягаемым, словно другой мир, который не имел к нему отношения. Теперь же он чувствовал его величие.   Соленый воздух обжигал лёгкие, оставляя лёгкий привкус соли на губах. Ветер трепал его волосы, прохладный, но ласковый, унося в пустоту обрывки мыслей, которые цеплялись за его разум. Небо над ним было ярким, просторным, раскрашенным красками заката. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая белые облака в глубокие розовые и нежные оранжевые оттенки. Это зрелище завораживало.   Экко смотрел на всё это, стоя на палубе, и не мог поверить, что теперь он здесь. Один. Впервые он оказался в таком месте — посреди бескрайней водной глади, где не было ничего, кроме горизонта, птиц, да тёмно-синей глубины, уходящей куда-то в вечность.   Он взглянул на записку, которую держал в руках. На её обратной стороне были только указания: направление, место, где он нашёл этот корабль, заранее подготовленный кем-то для него. Экко провёл пальцами по бумаге, почти машинально. Как и кулон, записка стала для него талисманом, чем-то, что соединяло его с ней.   Корабль — даже не лодка, а полноценное судно, небольшое, но всё же внушительное. Он до сих пор не понимал, как ему удалось разобраться с его управлением. Первое время он нервно возился с парусами, ругался, чуть ли не падал за борт, но ему помогли острый ум и немного удачи. Экко усмехнулся, вспомнив, как выругался вслух: «Джинкс, конечно, в своём репертуаре. Как будто управлять кораблём — это что-то, с чем справится каждый, кто раньше держал в руках только инструменты».   Но он справился. Как и всегда.   Его мысли, однако, не давали покоя. Как быстро и легко он решился оставить всё позади. Город, который был для него домом. Город, за который он бился. Город, который он спас. Заун больше не нуждался в нём. Ему больше не нужен был символ надежды.   Он опустил взгляд на морскую гладь. Заун… Он всё равно любил его. Даже сейчас, когда уходил. Экко был уверен, что когда-нибудь этот город станет другим. Чистым, свободным. Что однажды он поднимется из грязи, станет равным Пилтоверу. Что люди в нём будут дышать свежим воздухом, жить достойной жизнью. Экко верил в это. Он должен был верить.   Но сейчас этот город больше не принадлежал ему.   Он обернулся назад. Вдалеке, на границе горизонта, ещё виднелись высокие башни Пилтовера. Там, внизу, был его дом. Родина, которая теперь казалась ему призраком прошлого. Он уже скучал по ней. Если быть честным, он скучал по ней с самого момента, как сделал первый шаг на корабль.   «Я вернусь», — подумал он. — «Обязательно вернусь».   Но не один.   Где-то там, впереди, он надеялся найти её. Джинкс. Паудэр. Кем бы она ни была теперь. Пусть прошло уже столько времени с её смерти — если это была смерть, — он не собирался останавливаться. Он будет искать её. Найдёт, что бы это ни стоило ему.   Любой ценой.   Чайки кружили над кораблём, разрывая тишину своим криком. Они раздражали его, но одновременно их шум странным образом успокаивал. Они были частью этого нового мира, в который он погружался, частью той свободы, что дарило море.   Ветер усилился, подгоняя корабль вперёд, а солнце постепенно опускалось за горизонт. Его последние лучи освещали воду, превращая её поверхность в золотое зеркало. Экко посмотрел на этот закат, и его дыхание сбилось. Это было красиво. Настолько красиво, что у него защемило в груди. Это был момент, в котором всё — надежда, тоска, боль, решимость — смешалось в одно целое.   «Это начало», — подумал он. — «Начало чего-то нового».   Впереди показалась земля. Остров. Маленький, почти игрушечный, по сравнению с огромным, скрывшимся в облаках Пилтовером. Экко смотрел на него с затаённым трепетом, с надеждой, которая билась в его груди, несмотря на весь страх. Он не знал, что его ждёт там, но верил, что найдет то, ради чего оставил всё позади.   Ради чего он стал призраком для своей прошлой жизни.   Как и она.   Она ушла, ничего не сказав, не оставив ни следа. Теперь он делал то же самое.   Море медленно встречало его. Остров приближался. Экко смотрел вперёд, сжимая пальцы на руле, и чувствовал, как внутри что-то загорается. Свет. Слабый, но упорный.  

***

Остров выглядел безжизненным.   Экко причалил к песчаному берегу и медленно ступил на землю, стараясь не издавать лишних звуков. Его ботинки утопали в мягком песке, в воздухе витал запах соли и свежей зелени. Лёгкий ветер играл с его дредами, пробираясь под одежду прохладными, почти ледяными прикосновениями. Солнце почти полностью исчезло за горизонтом, оставляя после себя лишь оранжево-розовое послевкусие на небосклоне.   Тишина была тяжёлой, вязкой.   Экко напряжённо оглядывался, вглядываясь в темнеющие очертания деревьев, что редкими группами выстраивались у кромки леса. Никаких признаков жизни. Только шорох листвы, мерное дыхание ветра да слабый плеск волн позади. Он сглотнул, чувствуя, как нервозность крепко сжимает его горло.   — Здесь кто-нибудь есть? — его голос разорвал тишину. Слова прозвучали глухо и неуверенно, словно и сами сомневались, что будут услышаны.   Ответа не последовало.   Он собрался с духом и двинулся вперёд, вглубь острова. Лес, некогда казавшийся ему частью сказок, теперь возвышался перед ним как огромная загадка. Экко не мог оторвать глаз от деревьев: высоких, густых, живых. Они тянулись друг к другу кронами, образуя над ним шатёр из листвы, который постепенно скрывал последние лучи заката. Он шёл по едва заметной тропинке, где трава была примята, как будто кто-то уже прошёл здесь раньше.   С каждым шагом его сердце билось всё громче, гулко отдаваясь в ушах.   Правильное ли это было решение? Ловушка ли это?   Только сейчас Экко осознал, насколько уязвим. Он был безоружен. Даже в те моменты, когда он сражался с толпами врагов или смотрел смерти в лицо, он всегда был готов. А теперь — ничего. Он даже не подумал об этом.   Но ему было плевать.   Надежда ослепила его. Тёмная, сумасшедшая надежда.   Внезапный хруст раздался где-то рядом, заставив Экко вздрогнуть. Его ноги на мгновение застопорились, глаза метались по сгущающемуся мраку.   — Кто здесь? — голос сорвался, выдав его страх.   Ответа не было. Только хруст подступающих шагов, лёгких, осторожных, но слишком явных, чтобы быть игрой ветра.   Экко развернулся, сердце остановилось. Он чувствовал спиной, как кто-то стоял за ним. Весь мир будто замер.   И затем раздался голос. Хриплый, тихий, до боли знакомый.   — Ты всё-таки пришёл. — Слова прозвучали как шёпот призрака. — Мальчик-спаситель.   Экко резко обернулся, почти теряя равновесие.   И он увидел её.   Она стояла перед ним, в несколько шагах. Короткие волосы мягкими прядями обрамляли её лицо, голубые глаза сверкали в темноте, как два куска льда, поймавшие последний свет уходящего дня. На ней была простая светлая рубашка с коротким рукавом и коричневый, простой комбинезон. Такой обычный, такой непривычный. Джинкс никогда бы не надела что-то подобное.   Она улыбалась. Непринуждённо, почти смущённо, в руках у неё была корзина.   Экко смотрел на неё, не двигаясь. Он не мог заставить себя поверить в то, что это реально. Его глаза мгновенно наполнились слезами. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.   Она наклонила голову, слегка насмешливо приподнимая бровь.   — Что, язык проглотил? — её голос звучал мягко, но в нём угадывались привычные ехидные нотки. Этого было достаточно.   Экко одним резким шагом сократил расстояние между ними, схватив её в объятия с такой силой, что она на мгновение ахнула. Корзина выскользнула из её рук и глухо ударилась о землю.   Он держал её так крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Боялся, что это сон. Но она была настоящей. Её тело, её тепло, её дыхание, её вес в его руках. Всё это было реальностью.   — Ты... ты жива, — выдохнул он, голос дрожал. Слёзы уже катились по его лицу, и он даже не пытался их сдержать. — Ты здесь... жива...   Её руки обняли его в ответ, нежно, но уверенно. Она провела ладонью по его спине, её пальцы мягко касались его плеч.   — Ну ты чего, — хрипло сказала она, и в её голосе была странная смесь заботы и неловкости. — Экко, я тут. Я здесь, рядом с тобой.   Экко замер, услышав, как она произнесла его имя. Её голос был как нож, режущий сквозь все его сомнения.   Он всхлипнул, сильнее прижимая её к себе. Всё, что он знал, всё, что он чувствовал, — это то, что она жива.   — Я не отпущу тебя, — прошептал он, уткнувшись лицом в её плечо. — Никогда.   Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Её улыбка была мягкой, тёплой, лишённой того безумия, что он помнил.   — Я и не прошу, — ответила она тихо. — Но знаешь… ты стал слишком сентиментальным, Мальчик-спаситель.   Её слова снова разбили его, но на этот раз оставили после себя тёплую, успокаивающую пустоту. Он рассмеялся сквозь слёзы, и она улыбнулась шире, впервые за долгое время напоминая ту Паудэр, которую он знал.   Ночь укрыла их, а лес вокруг наполнился звуками сверчков и шелестом листьев. Но Экко больше не замечал этого. Всё, что имело значение, — это то, что она была здесь. Живая. Тёплая. Настоящая.

***

Они были в маленьком деревянном домике на краю мира. Домик выглядел простым, с облупившейся краской на стенах и старыми ставнями, которые скрипели от морского ветра. Но внутри было тепло и уютно. Легкий запах чая с травами смешивался с ароматом древесины, а пламя камина отбрасывало мягкие золотистые отблески на стены.   Паудэр, больше не Джинкс, сидела за деревянным столом, слегка потертым от времени, но всё ещё крепким. Перед ней и Экко стояли две простые кружки из грубой керамики. Теплый пар поднимался над чаем, который она приготовила сама. Она взяла кружку в руки, крепко обхватив её, словно это тепло могло защитить её от всех бурь прошлого.   Экко молчал. Ему казалось, что реальность вокруг вот-вот растворится, что он лишь видит сон, где перед ним сидит она – живая, настоящая. Его друг детства, чьё имя он боялся даже произносить вслух все эти годы.   – Я нашла этот остров случайно, – нарушила тишину Паудэр, голос её был тихим, но наполненным каким-то странным спокойствием. – Один человек подсказал мне, что здесь раньше жили рыбаки. Сказал, что тут безопасно. Что можно переждать, собраться с мыслями.   – Но зачем ты вообще ушла? – наконец выдохнул Экко. Его голос дрогнул, он смотрел на неё с болью и непониманием.   Паудэр отвела взгляд. Её пальцы стали барабанить по краю кружки, как она всегда делала, когда пыталась скрыть смятение.   – Так лучше для всех, – ответила она наконец, тихо, почти шёпотом.   Экко резко поставил кружку на стол, отчего чай плеснулся через край.   – Лучше?! – его голос сорвался. – Ты хоть представляешь, как себя чувствует Вай? Ты понимаешь, что с ней стало, когда ты ушла? Она разбита. Её мир рухнул, Паудэр! Даже Кейтлин... даже она не может ей помочь!   Имя Кейтлин, казалось, болезненно задело её. Лицо Паудэр стало мрачным.   – Кейтлин... – она произнесла это имя с лёгкой усмешкой, полной горечи. – Она действительно так сильно заботится о моей сестре?   – Очень, – твёрдо ответил Экко, не сводя с неё взгляда. – Ты даже не представляешь, как сильно.   Между ними повисло молчание. В тишине было слышно только потрескивание дров в камине. Паудэр слегка прикусила губу, её взгляд блуждал где-то между чашкой и огнём.   – В Пилтовере я никогда не смогла бы быть свободной, – заговорила она наконец, её голос был наполнен усталостью. – И в Зауне... тоже. Я устала быть в клетке. Клетке из прошлого, из людей, из их ожиданий. – Она подняла взгляд на Экко, её глаза блестели, будто отдалённый свет звёзд заглянул в них. – Я хочу свободы, Экко. Настоящей. И я решила, что начну всё заново. Здесь, или где-нибудь ещё.   Экко внимательно слушал её. Ему хотелось сказать что-то, что смогло бы остановить её боль. Но в её словах было что-то большее, что-то, что он не мог сразу понять.   – Я думала… – продолжила она после небольшой паузы, снова отводя взгляд. – Может, ты бы тоже захотел этого? Уйти отсюда. Начать всё с нуля.   – Что ты имеешь в виду? – спросил Экко, его голос стал мягче, но всё ещё был полон сомнений.   Паудэр оживилась. Она отодвинула кружку и выпрямилась, её лицо засияло каким-то детским восторгом.   – Я говорю о путешествии, – сказала она, широко разведя руки. – Демасия, Ноксус, Билджвотер... вся Рунтерра! Мы могли бы увидеть всё это! Места, где нас никто не знает, где никто не скажет, кем мы были. Мы могли бы жить свободно, Экко. Настоящей жизнью.   Её слова звучали так, словно они вырвались из какой-то далёкой детской мечты. Экко почувствовал, как его сердце дрогнуло. Разве он сам не мечтал об этом? Разве не представлял себе, как однажды он сбежит из серого Зауна, из холодного Пилтовера? Но теперь, когда это могло стать реальностью, внутри у него разлилось странное чувство тревоги.   – Всё будет хорошо, – тихо сказала Паудэр, накрывая его руку своей.   Экко поднял на неё глаза. В её взгляде было что-то искреннее, светлое. И он верил ей.  

***

На следующее утро, когда первые лучи солнца начали окрашивать небо в розово-золотистые оттенки, они спустили на воду старую лодку. Ветер был тёплым, а море спокойным. Паудэр смеялась, её смех звучал, словно давно забытая мелодия. Экко, глядя на неё, чувствовал, как что-то внутри него наконец-то становится на своё место.   Они плыли навстречу новой жизни. Жизни, где их не держат старые раны, где можно дышать полной грудью, где можно быть свободными.   Вместе.