Позволь мне быть твоим ангелом

      Я потерял счет времени, в течение которого я, делая выбор между кофе и смертью, выбираю что-то среднее. Нина уже давно перестала спрашивать, что мне нужно, сливая в большую кружку порцию эспрессо, достаточную среднестатистическому смертному для инфаркта. Я занимаю свой привычный столик на улице, который для меня всегда свободен, и провожу время так же, как и всегда последние годы. Нина уже давно перестала спрашивать, зачем я прихожу сюда каждую неделю, а я стал замечать в ее волосах все больше серебряных нитей. Она даже стареет с невыразимым достоинством, а я…       Я навечно остался в том дне, когда все изменилось для нас обоих навсегда. Для меня мир не сдвинулся с места с того самого момента. Только окна книжного помутнели от городской пыли. Краска на вывеске поблекла и потрескалась. В его окнах больше никогда не горит свет, а в моем сердце один его вид вызывает тоску, от которой невозможно спрятаться, вместо трепета, разливающегося внутри теплом. Мне кажется, что если я когда-нибудь осмелюсь вновь переступить его порог, то тоже стану лишь пылью, угасающим воспоминанием. Если бы только горечь самого крепкого в мире кофе могла перебить неисчезающий вяжущий вкус сожаления.       За этим самым столиком, связывающим тленное настоящее с той жизнью, в которой мы были так близки к счастью, я видел тебя в последний раз. Я знаю, прошлое не вернуть и бессмысленно за него держаться. От него осталось единственное живое воспоминание и чувства, от которых невозможно бежать. Но это все, что у меня есть. И бесконечные мысли, неосуществимые грезы о том, как все могло бы быть, если… Если бы… Я должен был проглотить собственные чувства, засунуть эгоизм поглубже туда, где ему и место, и дать тебе уйти. Но из всей бесконечности возможностей так легко оказалось выбрать худшую.       В моем обездвиженном мире живут только невозможные фантазии. Они кружат, держась за руки, по улицам, растворяются в объятиях друг друга у всех на виду и исчезают каждый раз за дверьми книжного магазина, чтобы в своей любви забыть обо всем. Одна из фантазий кажется более реалистичной, чем все другие. Настолько, что кажется, если ей позволить, она заменит собой безрадостную реальность.       В этой заветной мечте я могу остановить себя перед тем, как попросить тебя о невозможном. Вместо этого, я протягиваю руку через стол, без слез, без мольбы, простое рукопожатие и тихое прощание. И ты киваешь, а затем уходишь, не оглядываясь назад на то, что было.       Но все было не так, правда?       Каждую неделю я обдаю обжигающим кофе остывающее воспоминание, которое эта фантазия, не дающая мне покоя, пытается стереть из памяти. Мы сидели здесь вдвоем. Я пил свой особый эспрессо, а ты пытался улыбаться и избегал моего взгляда. Я чувствовал, что ты хочешь что-то сказать, и ждал, когда ты наконец сможешь выдавить это из себя. Если бы я только знал вес каждого слова, что ты сдерживал, я не был бы столь нетерпелив, подгоняя тебя. Ты сказал, что тебе придется уйти. Вернуться. Туда, куда мне нет дороги.       И время будто отмоталось на тысячи лет назад. И я снова один в холодной серной пустыне. Лишенный всего. Без любви. Без тепла. Без надежды.       Шесть тысяч лет… гораздо больше, если подумать, во мне зрело нечто настоящее, чему я не мог дать имени, нечто, что не давало моей демонической сущности окончательно истребить то, что осталось от меня истинного. И только в тот момент я осознал с невыносимой ясностью, рассыпавшей на осколки всю нерушимую броню, оберегавшую ту уцелевшую уязвимую часть меня, что все самое прекрасное, все, что делало меня особенным среди «своих» и что делало меня лучше, носило твое имя. Имя, которое было для меня священнее самих небес со всеми их ангелами и архангелами. Оно несло с собой свет, проникая в потаенные уголки души, где тьма царствовала с незапамятных времён. И всего этого я должен был лишиться, потому что ты должен был был уйти.       Я не верил, что мои оскверненные глаза будут когда-либо вновь омыты слезами. Я не верил, что что-то заставит меня унижаться, умолять, стоя на коленях, с той же отчаянностью и надеждой на милость, что и после великой битвы. Но вот он я, сидел напротив тебя, по моим щекам текли обжигающие слезы, с моих губ срывались мольбы, я готов был целовать твои ноги, если бы ты того захотел, только чтобы ты не оставлял меня. Я просил тебя сбежать со мной. Я просил тебя отказаться от небес. Я обещал тебе рай в другой вселенной, не уповая на то, что ты мне поверишь. Ты всегда верил в небеса больше, чем в мои невозможные мечты. Ты никогда не сдавался, выбирая принципы превыше всего остального, даже когда этот выбор разбивал твое сердце. Почему именно тогда ты согласился? Что именно я сказал, что ты пошел против всего, во что ты верил? Почему ты выбрал меня?       Может быть, ты сам не хотел уходить и рассказал мне, чтобы я убедил тебя остаться. Может, ты на самом деле никогда не отвергал все то, о чем я твердил на протяжении тысячелетий, проклиная и небеса и преисподнюю, ты просто не был готов согласиться, и я плюхнул последнюю каплю в наполненный доверху чан сомнений. Может ты любил меня так же сильно и так же бессознательно, как это делал я, не разбирая, что это на самом деле такое, потому что это было с тобой всегда. Я был с тобой всегда. Или где-то рядом, и ты чувствовал мое присутствие в этом мире так же, как я ощущал твое. И тебе было так же невыносимо представить, что эта связь разорвется навсегда. Знаешь, я не сделал ни единого вздоха с тех пор. Какой смысл? Я никогда больше не смогу почувствовать в воздухе твоего присутствия, он теперь смердит одиночеством. Может, дело было вовсе не в нас, а в самом мире, что стал тебе домом, который ты не хотел покидать, может слишком многое связывало тебе именно с ним, а я был, как и всегда, тем, кто мог помочь тебе принять окончательное решение.       Как бы то ни было, ничто не изменит того, что случилось после. Ты всегда был Ангелом. Не потому что ты был им рожден, наделенный крыльями и обязанностями служить небесам. У тебя был выбор, такой же как у всех, такой же, как у меня когда-то. Ты был Ангелом, потому что это был ты. И поэтому ты не мог просто сбежать без объяснений и без последнего «прощайте». Ты исчез на несколько земных лет, надеясь, что они поймут и смогут отпустить. Я должен был знать, что этому не бывать. Не после того, что было. Никогда. Но ты… ты верил в прощение, ты верил в справедливость, а я не стал тебя останавливать, потому что ты обещал вернуться. И поцеловал меня в первый и последний раз, чтобы я поверил. Я все еще чувствую легкое прикосновение твоих губ к моим, их тепло и нежность, которых я не заслужил. Я все еще ощущаю их вкус столь сладкий, что амброзия на его фоне показалась бы пресной. Этот поцелуй — эссенция всех лет, что мы провели вместе, и жжет мои губы и душу сожалением.       Встреча с тобой всегда была радостной, но когда мне довелось увидеть тебя вновь, я предпочел бы вырвать сердце из груди и выжечь его пламенем собственные глаза. Как я мог быть настолько глух и слеп ко всему, что велел разум, как я мог настолько поддаться собственным желаниям, что позволил этому произойти? Я никогда не смогу себя простить за то, что они с тобой сделали. Ни за что на свете, во всей вселенной и за ее пределами, в этой жизни и какой-либо другой, я не пожелал бы тебе той участи, на которую тебя обрек.       Твой первый взгляд навсегда клеймил мою душу невыразимой скорбью. Он был полон боли, растерянности, непонимания. Он отчаянно искал вокруг себя что-то знакомое и нашел меня. Я знаю, что ты чувствовал тогда. Я прошел через все это когда-то сам. Мой взгляд не нашел вокруг ничего, кроме холодного пепла. Но я никогда не чувствовал себя более мерзко, чем тогда, впервые видя тебя таким, наблюдая, как твои небесно-голубые глаза заливаются тьмой, растекающейся по вискам, словно дым, стекая все ниже, ближе к сердцу, видя, как ты мучаешься, а в твоем взгляде все еще горит немой вопрос «За что?». Они забрали у тебя все, кем ты был, они стерли твое имя, вырвав его из памяти. Я не могу его вспомнить, как бы ни старался. Оно вертится на языке, я вижу его остатки на старой вывеске книжного. «Fell» царапает душу своей двузначностью, издевается, но не помогает вспомнить. Кажется, что если я вспомню, то все вернется, как было прежде.       Я знаю, что никогда не вспомню. Так же, как ты никогда не вспомнишь вкуса суши в твоем любимом ресторане, или сколько удовольствия тебе приносило чаепитие с пирожными в Ритце, или радость от воспроизведения банальных фокусов без использования чудес. Ты никогда не вспомнишь то, что делало тебя счастливым. Я знаю, что твои воспоминания останутся с тобой, только в них не будет тебя, в них не будет твоих чувств, ничего от твоей доброты, ничего от твоей светлой наивности, ничего от любви. Они будут пустыми, сухими фактами, напоминающими о том, что было раньше. Я знаю, что они ощущаются словно наждачка, царапающая еще не зажившую рану. И знаю, что это пройдет быстрее, чем ощущение опустошенности и неутешимого одиночества.       Остатки недели я пытаюсь исправить хотя бы это. Я слежу за тобой, стараюсь быть рядом, если буду нужен. Ты ходишь по старым местам, подолгу задерживаясь там, где уже бывал раньше, глядя в никуда. Пытаешься ли ты, как и я, вспомнить то, что ушло навсегда, или пытаешься снова почувствовать то, что чувствовал когда-то? Я бы отдал все, что у меня есть и себя самого, чтобы тебе помочь.       В один из таких дней ты заметил меня, идущего за тобой в парке, и предложил сесть на скамейку рядом с прудом. Нашу скамейку. Нарочно или нет. Она тоже изменилась — вся изрезанная признаниями в любви и цитатами из книг. Когда-то она была приветливой, и сидеть на ней рядом с тобой, наслаждаясь солнцем, которое всегда светило над нами, казалось словно сидеть на мягком облаке. Теперь, когда ты, сидя на расстоянии вытянутой руки, кажущемся непреодолимым, больше не улыбался и молчал, уставившись вдаль, скамья казалось ледяной и жесткой. Мне хотелось сбежать, но я бы ни за что этого не сделал, даже если бы мир вокруг начал бы рушиться.       Я замер и боялся пошевелиться, ожидая того, что ты мне скажешь. Ты повернулся ко мне, и твой взгляд вывернул мою душу наизнанку. Он был таким… твоим. Словно ничего не изменилось. И я чувствовал, как мои бережно хранимые чувства разлетаются по ветру, выдираемые из обнаженного сердца. А потом ты заговорил. Твой голос ровный и низкий. Я ощущал в нем неземной холод, и все внутри меня леденело. Ты сказал мне, что наконец понял все то, о чем я даже не хотел говорить. Ты сказал, что не знал, как тяжело не поддаваться злости, как не идти на поводу у соблазнов, и как сложно быть «чем-то», чем ты никогда не хотел быть.       «Единственное, чего я хотел, — это быть здесь, с тобой» — твои слова, произнесенные безжизненным тоном. Еще один факт, из которого был выжат весь смысл прожитых тысячелетий. Возможно, для тебя это просто кусок ничего более не значащих воспоминаний, но для меня это пытка — знать, что ты все еще помнишь об этом. Что в той жизни, которую не вернуть, это было тем, что ты действительно хотел.       Ты признался, что знаешь, что я наблюдаю за тобой почти каждый день, и, выдержав паузу, сказал, что ты это ценишь. Каждый раз, когда я думаю, что ничто не сможет меня ранить еще больнее, когда я готовлюсь к чему-то плохому, больнее всего задевает одно доброе слово, которого я не достоин. Ты положил свою руку поверх моей, и я готов был умереть прямо там ради того, чтобы мы остались хотя бы так, на жесткой и холодной скамье, но вместе. Всего одно прикосновение, из-за которого во мне вспыхнула искра надежды, что я еще смогу все исправить, которая мгновенно погасла с тем, как резко ты убрал руку, засовывая ее в карман пальто.       Ты больше не смотрел на меня и не говорил ни слова. Твое лицо — непроницаемая маска. А за ней — совсем другой ты. Ты поежился и поднял ворот пальто, будто прячась от холодного ветра. Дело было вовсе не в ветре, взъерошивающем твои светлые кудри, которые стали словно еще светлее, чем раньше. Чувствуешь ли ты тот же холод, что и я? Тот самый, что идет от сердца, больше не чувствующего то, что чувствовало раньше. Позволишь ли ты мне когда-нибудь попытаться тебя согреть? Как ты когда-то согрел меня.       Ты поднялся со скамьи, попрощавшись, и пошел дальше по дорожке, поднимая в воздух стаю голубей, грациозно взмахнув рукой. Как фокусник. Я смотрел тебе вслед и думал, как много на самом деле осталось в тебе от тебя, помимо светлых волос по-прежнему вздымающихся вверх волнами. И взгляда демонических глаз, который кажется все таким же лучистым. Значит ли это, что свет внутри тебя не погас до конца? Что ты не принял тьму, ты все еще борешься с ней? Или мне только кажется? Мои невозможные мечты зашли настолько далеко, что я не могу отделить их от реальности? Прежде чем я успел подумать об ответе хотя бы на один из вопросов, ты обернулся и с совершенно серьезным видом, не подразумевающим издевки или сарказма, сказал: «Ты всегда был хорошим другом, Кроули». И вот так просто ты дал мне прощение, которого я заслуживал еще меньше, чем тебя. И так же просто обратил мое уже разбитое сердце в пыль.       Я смотрел на тебя в ответ и думал, знаешь ли ты, что агония видеть тебя и в то же время видеть кого-то другого сильнее всей боли, что я знал прежде. Помнишь ли наш единственный поцелуй и хватаешься ли так же отчаянно за это воспоминание, как и за все другие, пытаясь сохранить их угасающие остатки? Я думал о твоей руке поверх моей и гадал, хочешь ли коснуться меня так же, как я всегда мечтал прикоснуться к тебе, думая, что это избавит от одиночества бытия изгоем. Я гадал, знаешь ли ты. Видишь ли ты, даже когда я заталкиваю свои мысли о том, как все могло быть, в самую глубь себя в надежде, что они сгниют там вместо того, чтобы цвести беспрестанно в моем сознании, я гадаю можешь ли ты почувствовать на моей коже, как сильно я сожалею… обо всем.       Не зная меня, ты не познал бы на собственной шкуре настоящую потерю, всепоглощающую злость и боль. Не зная меня ты был бы тем ангелом, который так нужен этому страдающему миру, которого он заслуживает. Ты бы знал только счастье, радость и любовь, делился бы ими с другими, веря, что можешь изменить все к лучшему. Возможно, у тебя могло бы получиться… Но как бы я не жалел о том, что я испортил твою жизнь, я не могу жалеть о том, что ты был частью моей.       Тысячи лет я учился чувствовать заново. Видеть что-то хорошее даже там, где его, казалось бы, и быть не может. И любить. Ты был тем, кто показал мне как. Ты был моим другом, даже когда я не подозревал, как сильно в нем нуждался. Ты был для меня гораздо больше. И все это похоронил в прошлом я, собственными руками, желая больше, чем позволено. Больше, чем возможно.       Я не смогу вернуть то, что было, но я никогда тебя не оставлю, даже если тебя, которого я любил всей душой, больше нет. Ты всегда будешь моим Ангелом. Позволь мне быть твоим.