Больная любовь

Десять лет Ин Хо наблюдал за тем, как в игровом комплексе, построенным на острове умирали люди. Наливая себе один и тот же виски, он из года в год наблюдал, как люди играют на свою жизнь. Отслеживая через экран в собственном кабинете процесс первой игры «Тише едешь - дальше будешь», он не испытывал ни капли жалости к выбывшим игрокам. Он стал винтиком в системе, где из страданий сделали шоу и научил себя смотреть в упор на смерть и сохранять безразличие при криках полных ужаса и страха, когда выбывает первый игрок. В первый год в роли Фронтмена, Хван, сидя перед экраном неожиданно для себя вздрогнул, услышав первый выстрел. А увидев дорожу крови на чистом до этого писке мужчину на секунду в голове вспыхнуло воспоминание о его первой игре. Как девушка получила выстрел в голову и упала около его ног. Щека потеплела от крови той девушки и пустило по телу изморозь. Хвану повезло застыть на месте от испуга и не выбыть вместе с теми, кто в панике побежал назад, получив ту же участь, что и номер «456». Он навсегда запомнил номер на жакете той девушки, ведь с неё всё и началось. Люди бежали в панике назад и каждый, кто шевельнулся был убит. Как и тогда на поле, Ин Хо дёрнулся в кресле и сжал бокал коньяка покрепче. Сердце запустило свой бешеный ритм, больно в рёбрах. Бокал опустел быстро, и быстро поставлен на стол. Руки мелко дрожали, от воспоминаний того ада прошлого года, но Хван запрещал себе отводить взгляд от экрана и ловил каждый момент убийства. Он сам выбрал такой путь и должен был научится смотреть на эти развлечения без эмоций. Ускоренное сердцебиение был причерчен первым выстрелом, а ту самую изморозь вызвал хриплый смех, исходящий с соседнего кресла. — Можешь себе представить, — потягивая свою порцию виски, посмеивался О Иль Нам, — всего год назад ты был одним из таких. Таким же никчёмным куском дерьма, трясся за свою жалкую жизнь, что стоила всего лишь сто миллионов вон. Ин Хо не показал, что правда с уст Иль Нама его задела. Лишь выдавил из себя слабую усмешку, показывая что согласен с ним и налил себе ещё спиртного. Жизнь Хвана была никчёмной, в этом старик был прав — он ведь даже лечение свей жены не смог оплатить. Поэтому и пошёл на игры, добрался до конца, зарезал оставшихся игроков ножом, который ему вручил О Иль Нам, а вернувшись домой узнал, что уже было поздно. Хван не смог помочь своей жене, а выиграв деньги не успел вовремя. Он опадал на два дня — его жизнь потеряла смысл. В беспощадном мире Ин Хо был ничтожным человеком, а в играх — пушечным мясом. Простой развлекаловкой для VIP-гостей, на которого ставили свои деньги. Все шесть игр Хван не смел оторвать взгляда от экранов, следил за каждым игроков, впитывая их слёзы и крики. Давил приступы тошноты, вдавливал воспоминания о собственной игре в глубины своей души, не смея испытывать к себе сочувствия. Заставлял себя дышать ровно, наблюдая как VIP-пы ставили свои деньги на игроков и насмехались с них. Все игроки были жалкими кусками дерьма, ставившие свою жизнь на кон ради денег. Большего из себя они не представляли. Убивали слабых, дабы увеличить выигрыш даже не подозревая, что из игры выйдет лишь один. Хван смог подавить в себе остатки человечности, которые давили на него со стороны морали. Игра за игрой он наблюдал за играми всё спокойнее и даже с интересом, полностью стерев из головы год свой игры. Удовольствие это не приносило как VIP-ам, но и не отвращало. Став частью этого, Ин Хо не смел больше вспоминать о прошлом. Год за годом изучая анкеты игроков его взгляд никогда не цеплялся за кого-то. Никто не вызывал сочувствия, заинтересованности. Все они были серой массой, новым пушечным мясом и развлечением для уважаемых гостей. Их жизнь стоила сто миллионов — меньше их кредитов, что составляли миллиарды вон. Кто скрывался от коллекторов, кто почти жил на улице. Были игроки с больными родственниками, на которых в первые годы Ин Хо задерживался на одну-второю секунду дольше, но продолжал листать досье. Ничего нового он там всё равно бы не увидел. Шесть лет такого распорядка, когда в игроках он перестал видеть людей — жизнь дала трещину в две тысячи двадцать первом году. Сон Ги Хун — игрок под номером «456». Типичный любитель ставок, бравший деньги в долг у бандитов и скрывающийся от них, в последствии получая по морде за долги. Разведённый, имеющий дочку десяти лет и живущий с матерью. Ничего особенного, таких было тысячи и тысячи ещё будет. Эта мысль проскользнула у Ин Хо молниеносно, он даже не обратил на неё внимания, и просто закрыл досье. Даже мысленно поставился на то, что вылетит в первой же игре, ведь бегать он горазд. За день до попадания на остров он так испуганно бежал от бандитов, что не было сомнений — он уже поиграл. После первой игры Хван несколько удивлённо следил за Ги Хуном с экрана, когда тот пересёк финишную черту. Позабыв про Иль Нама, которому на мозг начала давить опухоль и он пожелал участвовать в собственной игре, Ин Хо не спускал глаз с Ги Хуна. Он был прав — Сон погиб бы в самой первой игре, не помоги ему номер «199», спасший его шкуру в последний момент. Дальше Хван поставил на сахарные соты. Заметив, как у Ги Хуна тряслись руки во время первой игры от стресса, то стоило ожидать, что его тремор и послужит его проигрышу. Но с этим пришлось повременить, из-за номера «218», затронувший третий пункт договора. Такое было не впервой — раньше уже затрагивали третий пункт и выходили из игры, но возвращались, поняв своё положение. Это был лишь вопрос времени, когда игроки вернулись. Лишь у нескольких игроков досье потерпело изменения и одним из таких был Сон Ги Хун. Страдавшая на диабет мать, нуждающаяся в лечении заставила поменять его своё решение. Тогда и пошла первая трещина нутра Хвана, на странице игрока четыреста пятьдесят шесть. Она была слишком маленькой, незаметной для мужчины. Но она была. Жалко, промелькнуло в голове, не повезло матери с сыном. Умрёт даже раньше неё. Любовь сына к матери, которая заставила вернутся вызвала у Ин Хо вздох. Не короткий, что обычно исходил от него, когда натыкался на типичную информацию о игроках, желающие спасти родственников. А протяжный, долгий и несколько тяжёлый. Заметив это, Хван бы удивился такой реакции, но в тот момент. Увлечённый перечитыванием досье о Сон Ги Хуне, Ин Хо пропустил собственную реакцию. Мужчина брал у собственной матери деньги на ставки, которые в основном проигрывал. Крал её кредитку, где были накоплены сложно заработанные деньги и снимал их. Типичный неудачник, без чести и дисциплины, крадущий у собственной матери и живущий ставками. Такие люди как Ги Хун были эгоистичными и умирали первыми. Таким Ин Хо Сона и видел: глубоко плюющим на мать. Но это оказалась не правдой. Хван перечитывал строчки, где указывалась причина возвращения Ги Хуна и всё не мог понять, почему именно такому человеку было не всё равно на мать, которую он обкрадывал. Возможно это и заставило обратить на него больше внимание — Ги Хун оказался не таким простым и предсказуемым, как казался. За шесть лет такое было впервые. Правда Ин Хо не понимал, что именно нового он увидел в четыреста пятьдесят шестом. А разбираться не хотел. Что-то новое, когда человек пошёл во второй раз на игры не из-за собственной эгоистичной натуры позакрывать долги, дабы коллекторы от него отстали. А ради другого, ближнего себе. Всё ещё рассчитывая на сахарные соты, Хван наблюдал за игрой. Уже не вздрагивая от выстрелов и не пропуская через себя крики и мольбы людей. Как он и думал — Ги Хун трясся как в ознобе, пытаясь вырезать зонт из соты. Тихий хохот, больше похожий на глухой, пустой хрип вырвался из его горла, когда перед ним предстало лицо мужчины, понимающий в каком он дерьме. Смех был рефлекторным, выработанным за годы работы тут, под боком О Иль Нама, искренне смеющегося с таких вещей. Иль Нам больше не сидел вместе с ним, не был рядом, но привычка выдавливать из себя усмешку в такие моменты так и не пропала. Будто не посмеявшись, Ин Хо рисковал получить неодобрительный взгляд старика. Пусть он и в маске и никто не увидеть его эмоций — он всё равно по наитию будет давить кривую ухмылку. Из всех фигур именно зонт. Какая жалость. Странно, но мысль о жалости была... правдивой, возможно. Смотря на панель с фотографиями игроков, Ин Хо выцепил улыбающиеся лицо Ги Хуна и ожидал, пока уведомлять про его проигрыш. Пускай Хван и поспорил сам с собой, что Сон выйдет из игры если не в первой игре, то во второй — его всё равно что-то гложило. Чувство, подобно слабо святящей лампочке, слабо мигающей где-то за спиной в полной темноте. Едва была заметной, никак не влияла на ситуацию, но ничего не отменяло того факта, что эта лампочка есть. Так и это чувство за рёбрами почти незаметное, но существующее. В голове всё всплывала та строчка о причине возвращения Сон Ги Хуна, и она неумолимо на что-то давила. Проблески света были слабыми, не помогали отыскать причину. А слова «игрок четыреста пятьдесят шесть выбыл» никак не звучали на площадке. Несмотря на тремор и нервозность Ги Хун делал всё аккуратно и даже смог отделить небольшую часть соты и оголить верхушку зонта. Удивительно, что жажда жить с вами делает. Там ставки выиграть не мог, а сейчас близок к победе. Но Ин Хо не верил. Наблюдал за игроками на площадке, за ромбами на панели и как те чернеют. Уже более десяти людей проиграли, а Сон продолжал держатся. Внутри загорелся маленький огонёк, ожидающий на заветные слова. «Игрок четыреста пятьдесят шесть выбыл» это объявление уже давно должно было протрубить в стенах комплекса, однако никак. Ги Хун продолжал осторожничать, идти к своей цели и временами поглядывать на таймер. Вот тогда и должен этот цирк закончится. Время выйдет, он не успеет и его застрелят прямо там. Он успел. Смекалка, что заработала в последние минуты помогла Ги Хуну. Даже Квадраты за мониторами наклонились поближе к экранам, не до конца понимая происходящего. Отложив иголку в сторону, Сон начал вылизывать заднюю сторону соты, чтобы растопить сахар. За ним повторили другие, найдя возможность спасти свою жизнь. Даже О Иль Нам, который мог и не стараться — всё равно выживет. Весь персонал осведомлён о том, что создатель тронулся умом и пожелал поиграть в свои же игры. Его бы не тронули. А он вылизывал соту с таким выражением лица, будто и вправду мог умереть. Такой актёр пропадает. Таймер закончил обратный отсчёт и Ги Хун успел растворить сахар и достать целый зонтик. Снова пройдя игру. Слабо горящий огонёк в момент вспыхнул ярче и Ин Хо позволил себе усмешку. Возможно ту заученную, которая должна была показывать Иль Наму его заинтересованность, а возможно и правда смеющуюся. Это было необычно и сложно описуемо. Но точно чем-то новым. Надо же, так повести могло только идиоту. Думать о том приливе энергии при объявлении, что игрок четыреста пятьдесят шесть прошёл времени не было. Она потухла так же стремительно, как и появилась, когда одного из охранников игрок взял в заложники. Переключившись на более важные дела с мыслей о том как очередному идиоту повезло времени не было. Следовало поскорее пройти в павильон и разобраться с нарушителями.

***

Бестолковый болван, почему ты плачешь? Через камеры прикреплённые к охранникам на экраны, за которыми сидели Квадраты транслировалась победившие игроки. Игра в шарики стала настоящим золотом — игроки выбрали себе в пару близких товарищей, не зная, что будут играть друг против друга. Для VIP-ов вероятно это был лакомый кусочек. Но не про них сейчас думал Ин Хо, пусть и должен был — скоро гости должны были прибыть. Он не отрывал взгляд от экрана, где был изображён Сон Ги Хун. Выбрав в пару О Иль Нама Сон постоянно проигрывал ему, отдавая ему всё больше шариков. Иль Нам снова взялся за свою игру: начал бродить игровому полю, выискивая средь построенных трущоб собственный дом. Ги Хуну пришлось трясти старика, дабы тот пришёл в себя и они наконец сыграли. Только вот в этот раз мужчине так не везло, как в прошлых играх и проигрывал. Партию за партией. Иль Нам был не дураком, и почти обыграл Сона. Нетерпения внутри Хвана нарастала, он не заметил того, как начал сжимать руку в кулак, ожидая проигрыша Ги Хуна. Нутро огнём горело в желании услышать о его проигрыше. Чтобы собственный взгляд наконец перестал цепляться за ромб с фотографией улыбающегося мужчины. Тебе не может вечно везти, время настало, четыреста пятьдесят шесть. Квадрат иногда поглядывал на ведущего, точно будучи в напряжении. Не понимая, почему Фронтмен не отходит от него, но говорить ничего не смел. Настала их последняя партия, Ги Хун поставил свой единственный шарик и предположил нечет. Челюсть Хвана заныла от того, насколько сильно он её сжал, когда старик открыл свою ладонь и там оказался чёт. Конец. Это для него конец. Его ромб вот-вот пропадёт. — Погоди, ты что сказал? Фронтмен с Квадратом нагнулись ближе к экрану. По наитию, не в состоянии понять действия Иль Нама. — Можешь ещё раз повторить?.. Каков актёр. По нему должен Голливуд плакать. Но плакал не Голливуд, а Сон Ги Хун. Даже когда обманом заставил Иль Нама отдать свои стеклянный шарики, Сон дрожал от сдерживаемых слёз. Старик упивался его слезами, когда выдал правду — всё он понимал. Имея при себе последний шарик Иль нам отдал его Ги Хуну, обняв напоследок. Была ли то опухоль, что продолжала убивать старика и его рассудок, или же это желание посмотреть на страдания Ги Хуна — определённо сложно было понять. Ин Хо и не пытался, он почти сразу а нём забыл, увидев текущие по щекам Сон Ги Хуна слёзы уже с другой камеры, висящей на стене павильона. Заливаясь слезами он шёл к выходу, сжимая тот самый стеклянный шарик у себя в руке. Почему ты плачешь? Ин Хо не унимался смотря на эту картину. Не мог. Разве не ты самостоятельно пошёл на это? Почему ты плачешь? Всё сильнее сжимая кулак, Хван перевёл взгляд на другие камеры, заметив что и другие игроки выли над смертью своих противников. Номер «067» шла от места убийства её противницы, так же плача. И игрок под номером «069», победивший свою жену. Они не трогали, Хван не мог почувствовать то самое негодование при виде их слёз, не задавался вопросом их слёз. Лишь Сон Ги Хун заставлял его хмурить брови. Он не знал этого человека, самостоятельно завёл его в гроб, мухлюя, а тут слёзы над О Иль Намом пускал. Тогда почему так горюет? Он победил из-за собственной жестокости и желания выжить, почему он плакал? Почему... крутилось в его голове, без продолжения. Но Ин Хо чувствовал, что оно есть. Это «почему» было не про слёзы Ги Хуна, не про самого Ги Хуна. Вопрос был адресован сам себе. Только Хван сам не понимал про что себя спрашивает. Та трещина в моменте разрослась. Желание услышать о выбывании игрока четыреста пятьдесят шесть стало праведным. Такому как он не было суждено пройти все испытания, лишь по воле случая Ги Хуну удалось выжить в первой игре. Разве это не было показателем, что он как и снаружи был неудачником, так и в играх должен быть таким? Он уже давно должен был сожженным в гробу, но продолжал выбираться из лап смерти. А ещё сочувствовал выбывшим игрокам. Это было диссонансом, Хван не мог понять, почему такой эгоист при своей жизни имел сочувствие к людям. А сочувствию Ги Хуна не было конца. Хван стал всё больше за ним следить и его взгляд постоянно скользил к ромбу с фотографией Сона. Раз за разом ступая на платформу с фотографиями игроков Ин Хо первым делом смотрел на горящую картинку с улыбающимся лицом. Он продолжал сочувствовать и уступать. Отдал первое место номеру «096», когда тот об этом попросил и стал последним в игре на мосту — шестнадцатым. Выглядел сочувствующим первому, когда были оглашены правила пятой игры. Сон Ги Хун продолжал долбить ту трещину внутри Хвана своей жалостью к умершим.

***

— Игрок двести восемнадцать убил шестьдесят седьмую, — сообщил Фронтмену Главный Квадрат. — Оставшиеся игроки — номер двести восемнадцать и четыреста пятьдесят шесть. Он снова выжил. Плечо горело в том месте, куда попала пуля Джун Хо. Пересматривая запись событий после пятой игры с камер видео наблюдения, Хван держал руку на ноющем плече и следил за последним номером. Ги Хун поссорился со своим другом под номером «218» из-за убийства стекольщика. При том что именно благодаря его жертве они трое и смог выжить. Кричал по причине смерти игрока «067» и почти накинулся на собственного друга дабы убить. И убил бы, не останови его солдат. Тогда Ин Хо позволил себе усмешку, увидев в Ги Хуне желание убить. Но она быстро исчезла, стоило в голову прийти одной мысли. «Ин Хо... Почему?» Последним слова брата перед тем, как упасть в воду от выстрела Ин Хо пролетели в голове. Джун Хо спросил его о том, про что сам Ин Хо постоянно себя мучил. Почему ты оставил его в живых? Почему? Хван не знал кому задаёт этот вопрос. Возможно себе? Почему он не убил Джун Хо, когда обещал О Иль Наму устранить каждого, кто окажется угрозой для игр? А может быть Ги Хуну? До того как игрок «218» перерезал горло номеру 067 Сон шёл к нему, сжимая нож в руке. У каждого игрока был такой — это нужно было для устранения одного из них, чтобы на последней игре остались только два участника. Сон Ги Хун двинулся к своему другу детства. Медленно ступая по полу, дабы не выдать себя громким стуком каблуков лакированных туфель. В нём не было никого сомнения, держа нож в напряжённых пальцах Ги Хун... — Не делай этого... Ты не такой. Ги Хун остановился. Услышав одну фразу он остановился! Не замялся на секунду, не проигнорировал слова, а остановился, вернулся назад к номеру «067» и заметил у неё рану. Стал просить о помощи, орал во всю глотку о раненом человеке, бился в двери, отделяющие общежитие от комплекса для солдат. В играх, где умирали люди Сон Ги Хун просил о помощи для своего соперника. «Ин Хо... Почему?» Почему... это тебя так задевает?! Его искажающая губы ухмылка пропала, стоило в голову прийти мысль, что Ги Хун напал на убийцу номера «067» из-за злости. Желая мести за убийство невинной, а не по причине выигрыша. Смотря на своё отражение в чёрном экране, Ин Хо прокручивал эту картину. Ги Хун не оставил шестьдесят седьмую умирать, не добивал своим ножом, не собирался её и пальцем трогать. Положил холодное оружие в карман, показывая... Кан Сэ Бёк, что не собирается нападать. «Нет, не бойся. Я не хочу тебя убивать». — слова Сон Ги Хуна, когда Сэ Бёк выставила перед собой нож. Девушка была уязвима, не способная защитится, а Ги Хун уверял её, что не тронет. «Я взял нож, чтобы защищаться от него». Защищаться от собственного друга. Не устранить ещё одного противника, а защищаться. Ги Хун не доверял двести восемнадцатому по логичной причине — тот уже подставил под смерть двух людей. Однако даже при этом Сон не собирался нападать. Лишь обороняться. «Ты веришь в людей, номер сто тридцать два?» — вопрос заданный О Иль Намом шесть лет назад, когда Ин Хо пришёл в его апартаменты. Кровь снова хлынула из ранения — Хван надавил на своё плечо, прогоняя старое, давно забытое. Что давно уже покрылось пылью и не было воспоминанием вот уже как пять лет. Пусть там и остаётся гнить. Покрываться плесенью и чахнуть, не тревожа его. Не зачем ворошить прошлое, которое не изменить. На которое всегда будет один ответ.

***

— Игрок четыреста пятьдесят шесть желает остановить игру. В нём кипела злоба, тихим вулканом бурлила внутри доводя до тремора в руках. Жар в груди, такой новый для тех реалиев, в которых он находился, обжигал рёбра до свербежа. Хотелось разодрать себе грудную клетку и достать до нутра — где находилось то чувство. Да что с тобой не так?! Сон Ги Хун, кто ты чёрт возьми такой? Он продолжал рушить, Ги Хун продолжал увеличивать трещину, которая казалось, засела в рёбрах — как раз там, где и пламенем сияла злоба на этого игрока. Своими действиями он сводил с ума, заставлял ни на секунду не отрывать от него взгляда. Хван прилип к Сону, следил за ним во время битвы и ждал. Ждал, когда он проиграет, когда его фотография всё таки пропадёт и перестанет резать глаза. Сон Ги Хун должен был умереть, как слабое звено. Как неспособный на убийство, что уже не раз подтвердил. Ин Хо терпеть не мог то, что Сон в нём вызывал. И его смерть должна была всё упростить: не будет Сон Ги Хуна — не будет и того вихря негодования внутри, раздирающего место за рёбрами. А он выжил. Посмел выжить, выиграть призовой фонд даже не заморав руки. Ги Хун пожелал остановить игры, одной ногой ступая на финиш. Ему следовало лишь сделать шаг вперёд — на голову кальмара и Квадрат закончил бы с двести восемнадцатым. Но Сон предпочёл остаться без денег, только бы сохранить жизнь своему другу детства. Держа на руках бездыханное тело двести восемнадцатого Сон Ги Хун навзрыд рыдал в небо, словно своими слезами хотел добиться у неба возвращения друга. Хван сдался. Извинившись перед VIP-гостями, которые даже не обратили на него своё внимание, обсуждая победу четыреста пятьдесят шестого, Ин Хо прошёл в соседнюю комнату. Усталый вздох вырвался из нутра, только Ин Хо снял маску. До конца он был уверенный, что Сон Ги Хун вылетит из игры как пробка от шампанского, который VIP-ы открыли, отмечая окончания игр этого года. А он остался и сейчас за дверью Сона поздравляли с победой. Злость на удивление утихла, стоило Ги Хуну пропасть из его поля зрения. Осталась усталость, от проведения игры, поисков нарушителя, которым оказался Джун Хо. Хван был вымотан теми эмоциями, что посетили его в этом году. Никогда до этого игроки не вызывали в нём такое отчаянное желание их смерти. До этого Хвану было плевать на выбывших, он просто делал в своей голове ставки на победителей. Смерти претендентов, а тем более то что, они оставались живыми и выигрывали забег Хвана не трогали. За нутро никогда не трогали те люди, выигравшие приз. Их победа всегда была логичной — все пять игроков за то время, пока Ин Хо был ведущим оказывались эгоистами. Либо безразличными к смертям своих противников, к убийству и к крови на своих руках. Им было насрать на чужие жизни, они пеклись только о своей. Но Ги Хун оказался... Ошибкой. Да, ошибкой в этой системе, к которой Хван привык. Некой ложкой... Мёда в бочке с дёгтя. Да, думал Ин Хо, четыреста пятьдесят шесть определённо мёд в этом кровавой бойне. Ги Хун был слишком добрым ко всем, сопереживал смертям, боялся не только за свою жизнь. Для Ин Хо это являлось слишком приторным для такого человека. До сих пор было сложно понять как такой человек — крадущий у собственной матери и ставя её честно заработанный кров на скачки — мог быть настолько добродушным. Ин Хо, всё ещё находясь в отдельной комнате и стоя в ней неподвижно тогда скривился. Даже слово «добродушный» отдаёт омерзительно-приторным душком. Какой ужас, как он вообще победил? Усталость накрыла с головой — что это с ним стряслось? Впервые после проведения игр он так валился с ног. Это не можно было назвать физической усталостью, она была куда хуже и сильнее. Как бы Хван того не хотел — он помнил это чувство. Когда вернувшись победителем со своих игр он узнал о смерти жены. Тогда его накрыло безвыходность и понимание, что все его старания выжить были напрасными. Усталость так же валила с ног, на физическую боль откровенно было насрать — куда больнее кололо в груди. К сожалению, это был не инсульт.

***

Ин Хо выдохнул с облегчением, выкинув Ги Хуна с машины, перед тем засунув карточку с выигрышным призом в рот. Странное желание, которому он сопротивлялся. — Пусть продолжают следить за ним, — обратился Фронтмен к Квадрату с приказом. — Не дайте ему афишировать о произошедшем. — Вас понял, — отозвался водитель и продолжил путь. Отдаляясь от места, где выбросили Ги Хуна Хван ожидал, что наконец избавится от мыслей о нём. Этот чёртов болван почти и не выходил в него из головы во время игр, а Хван заметил это только под конец. Его должно было отпустить. Он должен был забыть эту игру как страшный сон — как сам рекомендовал это Ги Хуну. Сон Ги Хуну... Хван про себя хмыкнул. Посоветовал Сону забыть про страшный сон... Не успела эта мысль осесть в голове как Ин Хо её тут же выкинул — с каких это пор он шутит про игроков? Ужас, эти игры совсем меня вымотали. От части из-за Ги Хуна. Если вообще не полностью вина лежала на нём... Запал в Ги Хуне пропал. Если после первого выхода из игры он сразу помчался в полицию трубить о произошедшем, то после победы он сразу пошёл домой. Он был таким же как и Ин Хо — выбившийся из сил, разбитый в эмоциональном плане. Вернувшись домой застал мёртвую мать. Слушая отчёты о Ги Хуне от солдат, что следили за ним, Ин Хо неожиданно для самого себя дёрнулся от этой новости. Отправив солдата восвояси, Хван взял в руки анкету Сона и пробежался по строкам с причиной его возвращения. У матери Сон Ги Хуна обнаружили диабет. Про себя читал Хван. Ей требуется операция. Он вернулся в игру ради матери, а вернувшись обнаружил её мёртвой. Ги Хун не успел. Как когда-то и ты. Трещина начала расти ветвями, увеличиваясь.

***

Даже через год Ги Хун почти не притронулся к деньгам. За ним вели слежку и постоянно уведомляли о деяниях Сона, которых в основном и не было. Нигде не работал, ни с кем не общался, от коллекторов не скрывался. Просто существовал, скитался по улицам и постоянно пил. Иль Нам интересовался его жизнью больше чем Ин Хо — тот старался не слишком сильно забивать голову победителями, готовясь к новой игре. Но старику похоже было в радость иногда упоминать о жизни Ги Хуна и даже опускался в какие-то подробности о его дне. В один из таких рассказов Хван остаточно понял, что старику не долго осталось — О путался в словах и событиях, запинался и надолго замолкал, будто вспоминая что-то. Подготовкой к игре две тысячи двадцать второго года Ин Хо полностью взвалил на себя, когда старик загремел в больницу. Ему оставалось несколько месяцев и он уйдёт на покой, а Хвану достанется всё руководств. Ин Хо позволил себе выдохнуть с облегчением, оставшись в тишине без старика и его рассказов о Ги Хуне. Глаз его дёргался каждый раз, стоило Иль Наму завести шарманку о четыреста пятьдесят шестом. Неоднократно Ин Хо посещали мысли, что Сон зацепил Иль Нама не хуже самого Ин Хо. Только вот чем именно Хван знать не хотел, и был даже в некоторой степени рад, что старик никогда не говорил ему о том, что же зацепило так в Ги Хуне. Каждый раз Хван содрогался от слов «Забавный этот игрок... Такой фурор создал своим сожалением, и випов повеселил...». Возможно его раздражала одна и та же шарманка из уст Иль Нама, ведь на постоянной основе затрагивал тему того, каким Ги Хун особенным экспонатом оказался. А возможно из-за того, что Хван был согласен, что Сон Ги Хун своего рода экспонат. В любом случае, Ин Хо было легче сосредоточиться на подготовке к следующей игре в тишине. Без постоянного напоминания о Ги Хуне, который каким-то образом смог настолько сильно зацепить внимание Хвана. Эта мысль раздражала ещё больше, так как сколько Ин Хо себе не отдёргивал — всё равно в глубине души понимал, что победитель прошлых игр и правда не желал покидать его голову.